Антинюрнберг. Главная ложь ХХ века

Глава четвертая

Продовольствие

Поражением в Первой мировой Германия во многом была обязана «брюквенной зиме» 1916/1917 годов — когда над империей кайзера реально замаячил призрак голодной смерти как минимум четверти её населения. Поэтому вопросы продовольственного снабжения страны пришедшие к власти в Германии нацисты взяли под особый контроль в первые же месяцы своего правления.

И на это были весьма серьезные причины! Которые, впрочем (замечу в скобках), не имели поначалу ничего общего с подготовкой к войне…

В момент прихода к власти в Германии нацистов немецкое сельское хозяйство находилось в весьма жалком состоянии — впрочем, ничего удивительного в этом не было. Либеральный миропорядок (а Веймарская республика была абсолютно чистым, можно сказать, рафинированным образцом власти либерализма) отчего-то не жаловал (и не жалует поныне) крестьянство — полагая сельское хозяйство лишь отраслью экономики, причём далеко не самой успешной и уж тем более — не самой нужной. Соответственно, и отношение властей Веймарской Германии к своим крестьянам было сугубо утилитарным: можете предложить рынку конкурентоспособные продукты — молодцы, не можете — тихо разоряйтесь. Польские, аргентинские и североамериканские производители тут же займут ваши места! А то, что немецкие земли были запредельно истощены (ещё бы они были не истощены — их пахали и перепахивали без малого полторы тысячи лет!), что для получения полноценных урожаев крестьянам требовалось намного больше, чем тем же аргентинским или штатовским производителям, удобрений, что вегетационный период в Германии короче, чем на бескрайних полях Айвы или в аргентинской пампе — веймарских демократов не интересовало в принципе. «Невидимая рука рынка», по их мнению, всё и всегда должна регулировать сама, дело же политических руководителей государства — снимать с поднадзорного населения налоги и на оные себя содержать. Как результат подобной политики — в 1927 году собственно германское продовольствие могло покрыть лишь 65 % потребности Германии в продуктах питания. Треть продовольствия Веймарская республика завозила по импорту! Ситуация немного изменилась с началом кризиса — но отнюдь не потому, что немецкие крестьяне стали больше производить продуктов; некоторый избыток продовольствия возник потому, что население Германии резко сократило его потребление. В результате безработицы и падения покупательной способности населения значительно снизился уровень потребления продуктов, и в особенности высококачественных пищевых продуктов, что не могло не вызвать на рынке скрытого превышения предложения над спросом. Выброшенные за ворота своих заводов рабочие не имели возможности купить свинину и шпик — как бы ни снижали не свои товары цены крестьяне. Коллапс германской экономики был всеобщим, затронув все отрасли хозяйства…

К 1930 году положение в сельском хозяйстве Восточной Германии, в частности, Восточной Пруссии, стало уже просто катастрофическим — до такой степени, что 18 марта 1930 года президент Германии Гинденбург попросил у Рейхстага помощь для сельского хозяйства Восточных областей. Веймарское правительство по этому случаю даже разработало проект аграрной программы, обеспечивающей более высокие тарифы на закупку сельскохозяйственных товаров у немецких крестьян и меры по контролю и защите от импорта. Но к концу марта это решение было «временно» отложено.

Осенью 1931 года, в разгар финансового кризиса (вызванного массовым предъявлением французскими банками к оплате векселей — последовавшим немедленно после заключения германо-австрийского таможенного соглашения), у веймарских демократов возник очередной план спасения немецкого сельского хозяйства. Правительство Германии решило разделить те крупные юнкерские хозяйства, которых оказываемая ранее правительственная помощь так и не смогла сделать платежеспособными. Обанкротившиеся поместья следовало, по мнению берлинских теоретиков, разбить на мелкие фермы и передать безработным поселенцам. Это разом бы обеспечило занятием 600.000 человек! И не важно, что в этом случае товарность сельского хозяйства снизилась бы на порядок — зато эта парцелляция сельскохозяйственных угодий продемонстрировала бы покровителям вождей Веймарской республики их рвение! К счастью для Германии, это решение не прошло.

Как результат хозяйствования «веймарцев», к 1933 году земледельцы в Германии, как и в большинстве других стран, находились в отчаянной нужде. Доходы от сельского хозяйства в 1932/33 финансовом году снизились на один миллиард марок по сравнению с послевоенным 1924/25 годом. Общий долг земледельцев достиг 12 миллиардов (он образовался за последние восемь лет). Выплаты по этому долгу составляли 14 процентов всего дохода ферм. К этому добавлялась примерно такая же сумма в виде налогов и поборов на социальные нужды.

* * *

«Партайгеноссен, у вас должна быть полная ясность по одному вопросу: у немецкого крестьянства остался лишь один, последний и единственный, шанс выжить» — это слова Адольфа Гитлера, сказанные через несколько дней после вступления его на пост канцлера. А в октябре 1933 года он же заявил: «Крах немецкого крестьянства станет крахом немецкого народа».

Надо сказать, что Адольф Алоизович обладал редким нюхом на людей — и в случае с сельским хозяйством он нашел нужного человека, который взял на себя колоссальный труд по переводу германского сельскохозяйственного производства на интенсивные рельсы. 13 сентября 1933 года был принят «Закон о создании временной Всегерманской корпорации производителей сельскохозяйственных продуктов и о мероприятиях по контролю за рынком и урегулированию цен на продукты». Согласно этому закону, сельскохозяйственная корпорация стала самоуправляющейся общественной организацией и подчинялась министерству продовольствия и сельского хозяйства — руководить которым, после скандального увольнения в июне 1933 года Гугенберга, стал Вальтер Дарре, видный специалист-аграрник, чьи теоретические взгляды не нашли применения в годы Веймарской республики. Человек незаурядного ума и академического образования, вынужденный в 1929 году уйти со своего поста в результате конфликтов с руководством, Дарре поселился в Рейнской области, где написал книгу под названием «Крестьянство как источник жизни нордической расы». В мае 1933 года Рудольф Гесс представил Дарре Гитлеру — который поручил непризнанному доселе гению разработать аграрную программу партии. И Дарре не просто её написал — он полностью переформатировал германское сельское хозяйство!

* * *

Какие преобразования сельского хозяйства нужны были Гитлеру? Оно должно было стать максимально продуктивным и эффективным. Каким образом можно было этого добиться? Укрупнением и индустриализацией хозяйств. Что более всего мешало этому? Парцелляция наделов. Следовательно, ключевым условием преобразования сельского хозяйства должно было стать превращение ДЕЛИМЫХ (между наследниками) доселе земельных наделов не только в НЕДЕЛИМЫЕ, но и в НЕОТЧУЖДАЕМЫЕ.

Для этого 29 сентября 1933 года был принят Закон о наследовании земли, который закреплял вышеназванные условия: все фермы с земельными угодьями размером до 308 акров (125 гектаров), которые могли обеспечить семье землевладельца приличное существование, были объявлены наследственными владениями, подпадающими под юрисдикцию древних законов о наследовании земли без права отчуждения. Их нельзя было продать, разделить, заложить или передать в уплату за долги. После смерти владельца они должны были передаваться по наследству старшему или младшему сыну в зависимости от местных обычаев или ближайшему родственнику по мужской линии, который обязан был предоставлять средства на содержание и образование своих братьев и сестер до их совершеннолетия. Владеть такими угодьями мог лишь немецкий гражданин арийского происхождения, доказавший чистоту своей крови вплоть до 1800 года. Лишь такой человек, как определил закон, мог называться бауэром, или крестьянином; кстати, этого звания он мог лишиться в случае, если нарушал «крестьянский кодекс чести» или прекращал активно вести хозяйство из-за физического состояния или по какой-либо другой причине.

Таким образом, в начале существования Третьего Рейха увязший в долгах немецкий земледелец был избавлен от угрозы потерять свой надел, скажем, в результате просрочки уплаты по закладной, или от постепенного его сокращения (теперь не было необходимости продавать часть его для уплаты долга).

Но это было только начало; после того, как крестьянство было избавлено от забот, связанных с дроблением и возможным отчуждением земли, эта земля (вместе с её хозяевами) включалась в общегерманский сельскохозяйственный план — разрабатываемый вышеуказанной Всегерманской корпорации производителей сельскохозяйственных продуктов.

На базе фермерских хозяйств и крупных землевладений были созданы индустриальные организации, чтобы обеспечить требование производства высококачественных продуктов питания. Часть же ферм была преобразована в зерновые фабрики, которые производили продукты типа ржи, картофеля, сахарной свеклы. В южной Германии, где преобладали мелкие земельные наделы, возникли даже своеобразные организации по производству сельскохозяйственной продукции, похожие на советские колхозы! Там, конечно, сохранялось частное владение фермерской землей, но они должны были использовать механизированные и трудосберегающие методы работы. Зерновые фабрики (как в СССР!) были созданы в Восточной Пруссии; в результате этого, если перед 1933 годом около 35 % фуражного зерна приходилось импортировать, то к 1939 году импорт фуражного зерна был прекращен.

* * *

Каких же результатов добились нацисты в преобразовании сельского хозяйства Германии?

Во-первых, обеспеченность Германии продовольствием возросла с 65 % в 1927 году до 83 % в 1939-м.

Во-вторых, грамотно построенная система продовольственного снабжения позволила немцам в экстремальной ситуации (каковой стала война) безболезненно перейти к чётко организованной карточной системе снабжения продуктами — успешно работавшей практически всю войну.

Средние нормы выдачи продуктов (в граммах) в месяц:

В-третьих, калорийность обязательного к выдаче пайка, довольно, правда, низкая с самого начала, позволила почти до самого конца войны поддерживать физиологическую норму питания в 1.800 килокалорий в день:

Количество калорий, потребляемое одним человеком в день (в среднем)

Калорийность пайка среднего потребителя, выдаваемого по карточкам

Благодаря централизации управления сельским хозяйством Германии её зависимость от ввоза продовольствия из-за границы была, вопреки расхожим мнениям и пропаганде победителей, невелика. Так, доля ввоза продуктов питания в общем сельскохозяйственном производстве Германии (в границах на 1 сентября 1939 года) составляла в процентах:

1938/39 г. — 9,8 1939/40 г. — 7,5 1940/41 г. — 8,0 1941/42 г. — 10,0 1942/43 г. — 14,8 1943/44 г. — 12,9

При этом следует учесть, что количество людей, которых нужно было снабжать, увеличилось с 79,2 млн. в 1938/39 до 88,8 млн. человек в 1943/44 хозяйственном году и что, следовательно, к концу войны нужно было снабжать продовольствием на 10 млн. человек больше, чем в начале войны. Качество пищевых продуктов, кстати, всё время войны оставалось вполне удовлетворительным. Это, прежде всего, касалось хлеба, который, несмотря на грубый помол, был значительно лучше, чем в первую мировую войну. Единственными продуктами, качество которых во время войны снизилось, были животное масло и маргарин (где несколько повысилось процентное содержание воды), молоко (жирность которого значительно снизилась), и колбаса (в которую стали добавлять различные примеси). Суррогатных продуктов, в отличие от первой мировой войны, не было, если не считать суррогатного кофе. Даже овощей имелось сравнительно достаточное количество благодаря расширению общей площади огородов. Брюква, как продукт питания, во Вторую мировую войну немецким гражданским населением почти не употреблялась — ею кормили советских военнопленных. Впрочем, трагическая судьба советских военнослужащих, оказавшихся в немецком плену — это уже совсем другая история…

Заканчивая эту главу, хочу сказать: начавшаяся в сентябре 1939 года мировая война никоим образом не улучшила продовольственное положение Германии — наоборот, она его серьезно ухудшило. В условиях мирного времени немцы могли легко и непринужденно получать недостающие им продукты в результате клиринговой или бартерной торговли — во время же войны единственным способом пополнить продовольственный баланс Рейха стали реквизиции или, если это касалось союзников, «поставки в кредит» (которые по факту были теми же сами реквизициями).

Как ответ на этот грабеж, по всей Европе вспыхивали очаги сопротивления, во многих местах со временем переросшие в настоящую партизанскую войну. Войну, запланированную задолго до хмурого рассвета 1 сентября 1939 года…

В завершение второй части

Уже в 1942 году по многим жизненно-важным видам сырья и минеральных ресурсов Германия зависела от своих союзников и оккупированных ею территорий на 80–90 процентов. Ниже приведена таблица, которая чётко показывает, во сколько раз производство и добыча сырья вне Германии превосходила оную в Третьем Рейхе; по некоторым пунктам немецкая добыча была в двадцать раз меньше того, что поступало из-за пределов Рейха!

Таким образом, можно утверждать, что Германия, вынужденная с каждым новым месяцем войны обращаться в деле снабжения своей промышленности ко все более и более существенным изъятиям сырья и ресурсов из-за границы — этим самым непрерывно генерировала недовольство в тех странах, откуда осуществлялись эти поставки. И чем выше был объём этих поставок — тем выше был рост этого недовольства; союзники Третьего Рейха, вынужденные экспортировать в Германию своё сырьё в виде товарных кредитов, теоретически ещё могли (до июня 1944-го) рассчитывать на то, что когда-нибудь немцы все же рассчитаются за взятое добро — оккупированные же страны вынуждены были отдавать своё кровное даром. Поэтому нет ничего удивительного в том, что на оккупированных территориях (и даже в союзных Рейху государствах) народное недовольство непрерывным немецким ограблением вылилось в Движение Сопротивления.

Немцы понимали это очень хорошо — но сделать ничего не могли; встречных поставок своих товаров союзникам (и, хотя бы в небольшой степени, на оккупированные территории) они наладить не имели возможности, за отсутствием оных товаров, рассчитываться же за сырье и ресурсы валютой для них было в принципе невозможным — опять же, за отсутствием таковой. То есть фальшивые фунты стерлингов немцы, конечно, время от времени вбрасывали в мировую экономику — но по сравнению с тем объёмом сырья, которое они импортировали, это были жалкие крохи.

Немецких оккупантов искренне ненавидели и во Франции, и в Польше, и в Югославии, и на захваченной ими территории СССР; не любили их и в тех странах, которые добровольно выбрали союз с Германией — в той же Венгрии или Румынии. И эта всеобщая нелюбовь перманентно подпитывалась постоянным и непрерывным грабежом, осуществляемым Германией как на оккупированных землях (явно), так и на союзных ей территориях (завуалировано). Немец для большинства европейцев был если и не кровожадным садистом и убийцей — то, во всяком случае, неприятным типом, способным в любое время открутить медные дверные ручки в вашем доме и реквизировать свинью, до этого мирно похрюкивающую в вашем сарае.

А НИКАК ИНАЧЕ НЕМЦЫ ВЕСТИ СЕБЯ НЕ МОГЛИ — ибо они вели войну с коалицией, многократно превосходящей их по всем статьям, и особенно — в добыче полезных ископаемых, и, не имея возможности приобретать остро недостающие им ресурсы, вынуждены были отнимать их силой.

Поэтому и немудрено, что союзные армии, вошедшие в Европу с запада и, в меньшей степени, с востока, были восприняты абсолютным большинством европейцев, как ОСВОБОДИТЕЛИ — ибо так это и было на самом деле.

Часть III

Идеология и внешняя политика

Небольшое предисловие

В этой части автору придётся обильно и часто цитировать самую ужасную книгу всех времен и народов — «Мою борьбу» Адольфа Гитлера; посему автор считает нужным заметить, что далеко не во всем и отнюдь не всегда разделяет взгляды фюрера Третьего Рейха — во всяком случае, те, которые подпадают под действия 282-й статьи УК РФ, предусматривающие наказание за разжигание межнациональной розни. Автор оную рознь ни в коем случае не собирается разжигать!

Ну а теперь по существу вопроса.

«Агрессивная сущность германского национал-социализма», хотя и считается сегодня безусловной аксиомой, но все же иногда, для проформы, доказывается — так, мимоходом, несколькими цитатами из «Майн кампф»; отечественным клеймителям фашизма особенно полюбилась вот эта: «Мы, национал-социалисты, совершенно сознательно ставим крест на всей немецкой иностранной политике довоенного времени. Мы хотим вернуться к тому пункту, на котором прервалось наше старое развитие 600 лет назад. Мы хотим приостановить вечное германское стремление на юг и на запад Европы и определенно указываем пальцем в сторону территорий, расположенных на востоке. Мы окончательно рвем с колониальной и торговой политикой довоенного времени и сознательно переходим к политике завоевания новых земель в Европе. Когда мы говорим о завоевании новых земель в Европе, мы, конечно, можем иметь в виду в первую очередь только Россию и те окраинные государства, которые ей подчинены».

Соответственно, французские «борцы с фашизмом» неизменно вытаскивают на свет Божий другую цитату — правда, прямо противоположного содержания: «Мы должны до конца понять следующее: самым смертельным врагом германского народа является, и будет являться, Франция. Все равно, кто бы ни правил во Франции — Бурбоны или якобинцы, наполеониды или буржуазные демократы, республиканцы-клерикалы или красные большевики — конечной целью французской иностранной политики всегда будет захват Рейна. И всегда Франция, чтобы удержать эту великую реку в своих руках, неизбежно будет стремиться к тому, чтобы Германия представляла собою слабое и раздробленное государство».

Британцы же всячески открещиваются от надежд Гитлера на создание англо-немецкого союза. Дескать, хоть и писал фюрер: «Приняв решение раздобыть новые земли в Европе, мы могли получить их в общем и целом только за счет России. В этом случае мы должны были, препоясавши чресла, двинуться по той же дороге, по которой некогда шли рыцари наших орденов. Немецкий меч должен был бы завоевать землю немецкому плугу и тем обеспечить хлеб насущный немецкой нации. Для такой политики мы могли найти в Европе только одного союзника: Англию. Политику завоевания новых земель в Европе Германия могла вести только в союзе с Англией против России» — англичане никаких планов в этом ключе не строили, а все, как один, стояли за свободную личность и были ревностными противниками германского тоталитаризма.

Вообще, конечно, приводить в качестве доказательства изначальной агрессивности национал-социалистической Германии несколько цитат из учебника по политтехнологии (каковым вообще-то и является «Майн кампф») — довольно сомнительное дело. И хорошо было бы в дополнение к оным цитатам, повторённым уже не один миллион раз, добавить что-нибудь посущественнее — например, документы германского Генерального штаба. Одно дело — цитаты из книги малозначительного немецкого оппозиционного политика (в 1926–1929 годах НСДАП не входила в число наиболее влиятельных партий, довольствуясь четвертым-пятым местом в общегерманской «табели о рангах»), другое дело — планы военных кампаний, разработанных оперативным управлением Генштаба. Одно дело — читать разглагольствования политического маргинала («Все мы теперь понимаем, что нам предстоит еще очень большая и тяжелая борьба с Францией. Но эта борьба была бы совершенно бесцельна, если бы ею исчерпывались все стремления нашей иностранной политики. Эта борьба с Францией может иметь и будет иметь смысл лишь постольку, поскольку она обеспечит нам тыл в борьбе за увеличение наших территорий в Европе. Наша задача — не в колониальных завоеваниях. Разрешение стоящих перед нами проблем мы видим только и исключительно в завоевании новых земель, которые мы могли бы заселить немцами. При этом нам нужны такие земли, которые непосредственно примыкают к коренным землям нашей родины. Лишь в этом случае наши переселенцы смогут сохранить тесную связь с коренным населением Германии. Лишь такой прирост земли обеспечивает нам тот прирост сил, который обусловливается большой сплошной территорией.

Сама судьба указует нам перстом. Выдав Россию в руки большевизма, судьба лишила русский народ той интеллигенции, на которой до сих пор держалось ее государственное существование, и которая одна только служила залогом известной прочности государства…. В течение столетий Россия жила за счет именно германского ядра в ее высших слоях населения. Теперь это ядро истреблено полностью и до конца. Место германцев заняли евреи…. Конец еврейского господства в России будет также концом России как государства») — и совсем другое дело продемонстрировать urbi et orbi планы вермахта годов этак 1936–1937 по вторжению в вышеназванные государства. Тогда бы все сомнения во врожденной агрессивности немецкого национал-социализма вмиг бы отпали!

Одна беда — нет таких планов…

А вот ДРУГИЕ планы — ЕСТЬ!

Когда Гитлер отдал приказ своим генералам о разработке плана «Вайс» — плана вторжения в Польшу? 3 апреля 1939 года. То есть ДО НАЧАЛА АПРЕЛЯ 1939 ГОДА ГЕРМАНИЯ НЕ ИМЕЛА ВОЕННЫХ ПЛАНОВ ОТНОСИТЕЛЬНО ПОЛЬШИ! Не говоря уже о том, что план войны с Советским Союзом немецкий Генеральный штаб начал разрабатывать в конце июня 1940 года — то есть до разгрома Франции никаких военных планов против Страны Советов «агрессивные нацисты» не имели в природе…

А вот Польша план войны в Германией — ИМЕЛА. Причём задолго до решения Гитлера начать с нею войну! План «Захуд» начал разрабатываться 2 февраля 1939 года, и был завершен 4 МАРТА 1939 ГОДА (генерал фон Браухич представил план «Вайс» фюреру только 15 июня 1939 года). То есть польский план войны с Германией был готов за месяц до начала разработки немецкого плана войны! 23 марта польским Генеральным штабом был отдан приказ о создании армий для войны с Германией. Были развернуты пять армий и одна оперативная группа:

Армия «Краков» (6-я, 7-я пехотные дивизии, 11-я Карпатская пехотная дивизия, 21-я и 22-я горнопехотные дивизии, 23-я Силезская горнопехотная дивизия, 45-я и 55-я резервные пехотные дивизии, 1-я горнопехотная бригада, Силезская, Тешинская, Добровская, Подгалянская бригады национальной обороны, 10-я бронекавалерийская и Краковская кавалерийская бригады),

Армия «Лодзь» (2-я пехотная дивизия легионеров (польская «гвардия»), 10-я, 18-я, 30-я пехотные дивизии, Волынская и Кресовая кавалерийские бригады, Серадзская бригада национальной обороны),

Армия «Модлин» (8-я и 20-я пехотные дивизии, Мазовецкая и Новогрудская кавалерийские бригады, Варшавская бригада национальной обороны),

Армия «Поможе» (4-я, 5-я, 9-я, 15-я, 27-я пехотные дивизии, 16-я Поморская пехотная дивизия, Поморская кавалерийская бригада, Поморская и Хелмнинская бригады национальной обороны),

Армия «Познань» (14-я, 17-я, 25-я, 26-я пехотные дивизии, Великопольская и Подольская кавалерийские бригады, Калишская и Познаньская бригады национальной обороны),

Оперативная группа «Нарев» — 18-я и 33-я резервная пехотные дивизии, Подлясская и Сувалкская кавалерийские бригады.

Почему 23 марта? Потому что 22 марта Англия и Франция создают военный союз и приступают к стратегическому планированию будущей войны, объявляют гарантии ряду государств Европы, оставляя, однако, без гарантий Прибалтику. 19 мая к военным соглашениям присоединяется Польша.

Таким образом, вопрос о начале Второй мировой войны был решен 22 МАРТА 1939 года — и решили начать эту войну отнюдь не немцы!

Англо-французская «Общая стратегическая политика ведения войны», разработанная в апреле-мае 1939 года предусматривала планирование длительной войны против Германии (и её возможных союзников) на всех театрах с расширением состава участвующих государств, в Европе же предусматривалась многолетняя оборона до того времени, когда Германия будет истощена и не сможет оказать сопротивления наступлению союзных сил. Польша заранее обрекалась этим планом на роль жертвы жертвой — её последующее восстановление планировалось лишь после общей победы.

Вторая мировая война для немецкого Генштаба — это экспромт, и отсутствие каких-либо планов боевых действий против своих соседей подтверждает это лучше, чем что бы то ни было.

Все доказательства исконной агрессивности немецкого национал-социализма послевоенные историки черпают в книге Гитлера «Моя борьба» (ибо больше неоткуда). Что же это за книга?

Поговорим о ней в первой главе. Надеюсь, будет интересно!

Глава первая

О «Майн кампф»

Как известно, произведение Адольфа Гитлера «Моя борьба» в нашем богоспасаемом Отечестве категорически запрещено к изданию и реализации через розничную сеть. Ибо, как однажды сказал небезызвестный теле-разоблачитель, борец с коррупцией и почётный ниспровергатель дутых авторитетов Андрей Караулов, это — «чудовищная книга». Впрочем, свирепость наших законов, как известно, с лёгкостью компенсируется возможностью их невыполнения, и посему те, кто хочет иметь в домашней библиотеке плод литературного творчества германского фюрера — его имеет, и, соответственно, может читать. Все же остальные граждане, не горящие желанием обладать оной книжкой — верят на слово уважаемому ведущему «Момента истины» и полагают, что запрет на «Майн кампф» обусловлен некими страшными ужасами, которые в этой книге изложены — и которых обычному человеку, дабы спокойно спать, лучше и не знать.

Очень может быть, что, с точки зрения господина Караулова, «Майн кампф», действительно, является чудовищной книгой — ибо он её не читал. Я же её читал, и, хуже того, держу у себя на рабочем столе, дабы иногда перечесть особенно захватывающие моменты. И, признаюсь, довольно долго не мог понять, отчего это довольно скучное политологическое чтиво столь ненавистно нашим властям — до такой степени, что запрещено к продаже через книжные магазины, через которые много разной пакости ныне проходит невозбранно.

Не буду голословен — а приведу несколько цитат из «чудовищной книги», с которыми, как мне кажется, согласится любой здравомыслящий человек.

Ну вот, например: «чтение не является самоцелью, а только средством к цели. Чтение имеет целью помочь человеку получить знания в том направлении, какое определяется его способностями и его целеустремлением. Чтение дает человеку в руки те инструменты, которые нужны ему для его профессии, независимо от того, идет ли речь о простой борьбе за существование или об удовлетворении более высокого назначения. Но с другой стороны, чтение должно помочь человеку составить себе общее миросозерцание». Вполне себе разумно, не правда ли?

Или вот: «общественная деятельность никогда и ни при каких обстоятельствах не должна сводиться к смешной и бесцельной благотворительности, она должна сосредоточиваться на устранении тех коренных недостатков в организации нашей хозяйственной и культурной жизни, которые неизбежно приводят или, по крайней мере, могут приводить отдельных людей к вырождению». Или, к примеру, вот такой пассаж: «Политические партии не должны иметь ничего общего с религиозными проблемами, если они не хотят губить обычаи и нравственность своей собственной расы. Для политического руководителя религиозные учения и учреждения его народа должны всегда оставаться совершенно неприкосновенными». «Разве не Божья воля создала человека по образу и подобию творца всевышнего? Кто разрушает дело Божие, тот ополчается против воли Божией. Поэтому мы и говорим: пусть каждый остается при своей вере, но пусть каждый считает своей первейшей обязанностью бороться против тех, кто задачу своей жизни видит в том, чтобы подорвать веру другого». Или вот эта строфа — вполне себе политкорректная: «Идеализм всегда был, есть и будет главной предпосылкой всей человеческой культуры Идеализм есть не что иное, как подчинение интересов и всей жизни отдельного лица интересам и всей жизни общества, действительное развитие человечества возможно только при наличии готовности к самопожертвованию со стороны индивидуума в пользу общества».

Опять же — страниц сорок в «Майн кампф» посвящено вопросам образования и воспитания молодёжи. И по большей части никакого криминала там нет: «Вопрос о здоровом национальном сознании народа есть в первую очередь вопрос о создании здоровых социальных отношений как фундамента для правильного воспитания индивидуума. Ибо только тот, кто через воспитание в школе познакомился с культурным, хозяйственным и, прежде всего, политическим величием собственного отечества, сможет проникнуться внутренней гордостью по поводу того, что он принадлежит к данному народу. Бороться я могу лишь за то, что я люблю. Любить могу лишь то, что я уважаю, а уважать лишь то, что я, по крайней мере, знаю».

Или вот о профсоюзах: «Пока профсоюзная деятельность имеет целью улучшение жизни целого сословия, которое является одной из главных опор нации, это движение не только не враждебно отечеству и государству, напротив, оно "национально" в лучшем смысле слова. Уже на рубеже XX столетия профдвижение давно перестало служить своей прежней задаче. Из года в год оно все больше подчинялось социал-демократической политике и в конце концов превратилось исключительно в рычаг классовой борьбы. Его задачей стало изо дня в день наносить удары тому экономическому порядку, который с таким трудом едва-едва был построен. Подорвавши экономический фундамент государства, можно уже подготовить такую же судьбу и самому государству. С каждым днем профсоюзы стали все меньше и меньше заниматься защитой действительных интересов рабочих».

О политической работе с массами: «Психика широких масс совершенно невосприимчива к слабому и половинчатому. Душевное восприятие женщины менее доступно аргументам абстрактного разума, чем не поддающимся определению инстинктивным стремлениям к дополняющей ее силе. Женщина гораздо охотнее покорится сильному, чем сама станет покорять себе слабого. Да и масса больше любит властелина, чем того, кто у нее чего-либо просит. Масса чувствует себя более удовлетворенной таким учением, которое не терпит рядом с собой никакого другого, нежели допущением различных либеральных вольностей. Большею частью масса не знает, что ей делать с либеральными свободами, и даже чувствует себя при этом покинутой».

Германский фюрер не жаловал парламентскую демократию: «Парламент принимает какое-либо решение, последствия которого могут оказаться роковыми. И что же? Никто за это не отвечает, никого нельзя привлечь к ответственности! Да разве вообще колеблющееся большинство людей может всерьез нести какую-либо ответственность? Парламентарный принцип решения по большинству голосов уничтожает авторитет личности и ставит на ее место количество, заключенное в той или другой толпе. Прежде всего, парламентаризм является причиной того невероятного наплыва самых ничтожных фигур, которыми отличается современная политическая жизнь». «Большинство не только всегда является представителем глупости, но и представителем трусости. Соберите вместе сто дураков и вы никак не получите одного умного. Соберите вместе сто трусов и вы никак не получите в результате героического решения».

«Все знают, что бюллетени подаются избирательной массой, которую можно подозревать в чем угодно, только не в избытке ума. Вообще трудно найти достаточно резкие слова, чтобы заклеймить ту нелепость, будто гении рождаются из всеобщих выборов».

«Идеалом современного демократического парламентаризма является не собрание мудрецов, а толпа идейно зависимых нулей, руководить которыми в определенном направлении будет тем легче, чем более ограниченными являются эти людишки». На примере последних выборов в Государственную Думу — что-нибудь изменилось за прошедшие восемьдесят лет?

Надо признать, что Адольф Алоизович не жаловал русских, чехов и вообще славян. Пишет он о нас в весьма неприятных глазу любого русского выражениях: «Русско-японская война застала меня уже более зрелым человеком. За этими событиями я следил еще внимательнее. В этой войне я стал на определенную сторону и при том по соображениям национальным. В дискуссиях, связанных с русско-японской войной, я сразу стал на сторону японцев. В поражении России я стал видеть также поражение австрийских славян». «Не государственные дарования славянства дали силу и крепость русскому государству. Всем этим Россия обязана была германским элементам — превосходнейший пример той громадной государственной роли, которую способны играть германские элементы, действуя внутри более низкой расы». Лично я в этом никакого криминала не вижу — любовь к какой-либо нации вменить в обязанность представителям другой невозможно по определению. Ну не любил нас Гитлер — ну и что? Нас никто в Европе не любит…

* * *

Считается, что «Майн кампф» запрещена из-за звериной ненависти Гитлера к евреям — примеров коей на страницах этой книги не счесть. Относительно ненависти германского фюрера к евреям — чистая правда: «Разве есть на свете хоть одно нечистое дело, хоть одно бесстыдство какого бы то ни было сорта и, прежде всего в области культурной жизни народов, в которой не был бы замешан, по крайней мере, один еврей?» «Когда я познакомился с деятельностью еврейства в прессе, в искусстве, в литературе, в театре, это неизбежно должно было усилить мое отрицательное отношение к евреям. Это чума, чума, настоящая духовная чума, хуже той черной смерти, которой когда-то пугали народ». «Я знал теперь, что тлетворное влияние еврейства можно открыть в любой сфере культурной и художественной жизни, и, тем не менее, я не раз внезапно наталкивался на еврея и там, где менее всего ожидал его встретить». «Постепенно я убедился в том, что и социал-демократическая пресса в преобладающей части находится в руках евреев. Тогда я поставил себе задачу поближе узнать, кто же фабриканты этих концентрированных подлостей. Начиная с издателя, все до одного были евреи». «Я стал скупать все доступные мне социал-демократические брошюры и добиваться, кто же их авторы. Одни евреи! Я стал приглядываться к именам почти всех вождей. В подавляющем большинстве — тоже сыны "избранного" народа. Кого ни возьми — депутатов рейхсрата, секретарей профсоюзов, председателей местных организаций, уличных агитаторов — все евреи». «Евреи всегда являлись паразитами на теле других народов. Если евреи иногда меняли свое местожительство, то это вытекало не из их собственных намерений, а было результатом только того, что время от времени их выгоняли те народы, гостеприимством которых они чересчур злоупотребляли. Евреи распространялись дальше именно так, как распространяются типичные паразиты. Они постоянно ищут только новой пиши для своей расы».

«Постепенно я начал их ненавидеть».

Это, конечно, ужасно. И книга, в которой говорится о ненависти к целому народу — безусловно, не совсем этична. И автор её должен быть подвергнут самому суровому остракизму!

Но, положа руку на сердце, запрещаем ли мы, русские, те книги, в которых плохо говорится о нас? Никак нет — мы их не запрещаем. Мы их издаём и читаем!

* * *

К примеру, весьма уважаемый у нас Бернард Шоу в своих «Автобиографических заметках» описывает Россию первой половины 30-х годов: «Поскольку в нашем распоряжении было ещё много времени, мы прошлись по соседней деревне. Русская деревня так ужасна, что можно понять коммунистов, которые сжигают её, как только уговаривают жителей вступить в колхоз и жить по-человечески. Англичане, привыкшие к красоте и уюту сельской жизни, сделали бы это гораздо раньше. Представьте себе собачью конуру, как в Бробдингнеге, из грубого, темного, некрашеного дерева. В такой конуре и ютится русский крестьянин. Внутри громоздкий открытый стенной шкаф, откуда исходит спертый запах, и печь, на которой спят, когда холодно. Много мебели в избе не держат, чтобы оставалось место для домашнего скота, с помощью которого крестьянин обрабатывает свой клочок земли. Если вы хорошо одеты, то хозяин будет вам низко кланяться — многократно и истово. Если же вы снизойдете до разговора с ним, он схватит вашу руку, запустит её за окладистую бороду и начнет осыпать поцелуями, говоря при этом всякие ласковые слова». Вот такими убогими холуями, живущими под одной крышей со скотиной, представлял английской публике русских крестьян знаменитый драматург!

Или вот такой классический пример европейской русофобии — таблица Менделеева на Западе называется просто, «Периодическая таблица» (Periodic Table).