Честная ложь. Почему мы продолжаем верить в то, что портит нам жизнь

Окей, компьютер

Многообразие – помощник пастора Байеса – кошелек, набитый монетами и вероятностями

Если ваша жизнь ничем не отличается от жизни большинства людей, то в вас жив еще скепсис. Замечательно, скажете вы, теорема Байеса дает нам в руки уравнение, с помощью которого можно описать долго накапливавшиеся ненадежные данные. Она рассказывает, как меняется оценка в зависимости от дополнительных наблюдений. Мы убедились в этом на конкретном примере с монетой. Но когда в обычной жизни мы попадаем в аналогичную ситуацию, при которой есть две возможности: обычная монета или фальшивая? Да никогда. Реалистичнее выглядел бы такой сценарий: во время прогулки в лесу я слышу хруст. Сквозь листву мне мерещится темный силуэт. Или это в зарослях просто темнее, чем на тропинке, и то, что мне привиделось, вовсе не такое темное? Была ли это длинная лапка пролетающей мимо птицы или веточка? Действительно запахло поджаренной курицей или это я проголодался? Не велоцирапторы ли поблизости? Что-то шуршит в глубине стоящей плотной стеной молодой поросли? Это отчаянный крик или у меня в ушах шумит?

Разнообразие чувственных впечатлений и возможных объяснений столь велико, что теорема Байеса, в принципе любопытная, должна бы еще больше упростить и без того несложную прогулку по лесу благодаря разумным расчетам. Как такая примитивная формула вписывается в обычную жизнь?

Так думали долгое время, как и в случае с многообразием математических курьезов Римана. Но потом пришел Эйнштейн, дал сначала толчок развитию квантовой механики, а потом опубликовал свою теорию относительности.

Квантовая механика позволила изобрести транзисторы, которые постепенно становились все миниатюрнее и многочисленнее. Затем они превратились в микрочипы, и вдруг появился немыслимо быстрый и производительный компьютер. Вместе с тем изменилось общее отношение к тезису, что якобы невозможно просчитать слишком сложное человеческое восприятие. Примечательно, тем не менее, что человеческий мозг по-прежнему во многих сферах остается эффективнее самого лучшего компьютера и по праву считается самой сложной частью организма. Удивительные стороны человеческого восприятия – это наш хлеб, и факт создания компьютера сильно изменил наше представление о мозге и духе. Правда, не всегда в сторону истины. Например, философ Джон Сёрл сформулировал ряд в высшей степени интересных утверждений, опровергающих мнение, что мозг – своего рода компьютер. Однако неважно, кто как относится к данному вопросу (т. к. не представляет интереса для обсуждаемой темы), колоссальная мощь компьютера плодотворно сказалась на развитии науки о мозге и восприятии. Ведь компьютер с легкостью рассчитает все вероятности для описанной ранее ситуации с ее потоком чувственных данных и пестрым букетом возможных интерпретаций.

Теорема Байеса, как мы увидели, позволяет быстро и легко вычислить вероятность участия в игре монетки, неподдельной или специальным образом оцинкованной. Если бы вы пропустили главу о математических дебрях, то вам пришлось бы просто поверить мне на слово. Может быть, я буду еще более убедителен, если скажу, что на мне надет белый халат ученого.

Хотя мы знаем, что в принципе бывают оцинкованные монеты, у нас все же нет достоверной информации о том, в ходу ли они, и уж тем более о том, лежит ли одна из них в кармане нашего фокусника перед торговым центром. Итак, могут быть фальшивые монеты, которые всегда падают только решкой вверх, или только орлом, или как-то иначе, но не с равной долей вероятности. Использовать могут любую из них.

Примечательно, тем не менее, что человеческий мозг по-прежнему во многих сферах остается эффективнее самого лучшего компьютера и по праву считается самой сложной частью организма.

Если наблюдать за монетой, чье поведение совершенно непредсказуемо, со временем у нас все равно сложится некоторое мнение о том, падает ли она случайным образом или нет. Как нам, в этой связи, применить правило Байеса? Теперь надобно вычислять не только вероятность для двух монет, но и вероятность того, что каждая из них может быть фальшивой. Теоретически это, кажется, невозможно, ведь необходимо рассчитать бесконечное множество вещей. Айфону с такой задачей не справиться – аккумулятор раньше разрядится.

Практически же не имеет значения, выпадет решка в 20 % случаев или в 21 %. Ведь подбрасывать монету придется тысячи раз, прежде чем вообще будет заметна разница. Достаточно взять грубо диапазон в 5 %, которые будут откладываться по шкале от 0 (монета никогда не падает решкой вверх) до 100 %, когда всякий раз выпадает решка. К слову, в списке из 21 монеты есть одна подлинная, у которой в половине случаев просто обязана выпадать решка. После броска каждой из них можно рассчитать по формуле Байеса, имеем ли мы дело с таковой. В результате игры с одними монетами эта вероятность будет возрастать, с другими же – падать. В зависимости от этого сформируется и отношение к монете.

До изобретения компьютера никому и в голову не приходило применять теорему Байеса не только для отдельных случаев, но и для целого ряда одновременно происходящих событий. Но для вычислительной машины подобные расчеты не представляют никакой сложности и являются обычными. Как выяснилось, восприятие человеком или животным того или иного явления можно описать, опираясь на теорему Байеса.

Идеальный наблюдатель

О вазах, зайцах и утках

Модель восприятия, при которой наблюдатель учитывает все возможности и к каждой из них применяет теорему Байеса, в исследованиях называют «идеальный наблюдатель». Причем слово «идеальный» не значит, что наблюдатель верит всей получаемой информации. Как мы сами уже убедились, это абсолютно невозможно. В гораздо большей степени «идеальный» значит, что наблюдатель в условиях реальности со всем ее хаосом, неточностями и неоднозначностями может извлечь из представленных данных максимальную пользу.

Это возможно, если он не только находит наиболее вероятное объяснение для наблюдаемого события, но и вместе с тем получает представление о том, насколько хорошо согласовались бы с имеющимися данными прочие его интерпретации. Так получаются, например, инверсионные фигуры, вроде знаменитой иллюзии кролика-утки, описанной философом Людвигом Витгенштейном[43], или вазы Рубина[44]. Здесь конкурируют между собой два вероятных толкования одной картинки. В зависимости от условий наблюдения смотрящий склоняется в сторону одного или другого.

Однако в невинной формулировке «условия наблюдения», как и в теории относительности, заложена бомба. Она окончательно подрывает наше наивное понимание восприятия и являет собой научную основу пристрастных суждений.

Гордость за предубеждения

Идеальный наблюдатель в действии

Еще раз вспомним теорему Байеса:

р(M|B) – вероятность того, что наше суждение верно, если некоторое наблюдаемое событие В наступило, вычисляется по двум компонентам. Во-первых, из вероятности, что это суждение соответствует истине р(М) без учета каких-либо данных, и, во-вторых, из фактора, указывающего на то, какова была бы вероятность сделанного наблюдения, если бы М было истинно. В множителе р(М), похрапывая, дремлет страшный циклоп. Без него теорема Байеса не работает и мнение идеального наблюдателя не формируется.

Для большего эффекта повторимся: то, что отражает этот множитель, – это вероятность, что наше суждение верно независимо от самого события. У нас есть для таких вероятностей практичное, короткое и многозначительное понятие. Мы называем их «предубеждениями».

Математика вероятностей непреклонна: без предубеждения невозможно сделать вывод о том, как нам расценивать наблюдаемое событие. Мы видим там в зарослях дрозда? Альбатроса? Ежика? Ундину? Примем ли мы вспышку света в облаках за шар-зонд? За ангела? За НЛО? Звучит неутешительно, но ответ сильно зависит от веры. Ведь, как показывает простая форма байесовского уравнения, очень устойчивое предубеждение может свести на нет любое наблюдение.

Наилучшее умозаключение животного или человека, или идеального наблюдателя, всего лишь прижившееся предвзятое суждение. Это имеет большой смысл – идеального наблюдателя называют так не для забавы, он действительно по-настоящему лучший из всех возможных. В то же время это таит в себе полную катастрофу.

Существенная разница между первым и вторым обнаруживается в том, правомерно ли предвзятое суждение или нет. Если да, то это поможет нам быстрее и лучше установить вероятность. Если нет, то ошибка неминуема. Единственное спасение в том, чтобы вновь и вновь применять теорему Байеса. Перед первым наблюдением мы имеем дело еще с чистым предубеждением. Но после каждого последующего результата мы замещаем это предубеждение суждением, которое складывается из предвзятого мнения и наблюдаемых данных. Если поступает достаточно новой информации, противоречащей привычному отношению к событию, то, по крайней мере, теоретически даже самое устойчивое предубеждение будет в конце концов побеждено.

Возможно, это случится очень быстро. Например, в случае с монетой, если человек убежден, что на обеих ее сторонах отчеканено изображение чьего-то бюста, и вдруг выпадает решка, его мнение тут же изменится. Правда, как правило, побороть крепкие ошибочные представления стоит больших усилий, а тем временем они имеют такой же вес, как истинное суждение.

Итак, дамы и господа, представляю вам идеального наблюдателя в действии. Все и так знает, но уточняет.

Вероятное отношение

Ошибки и предубеждения – наилучшее восприятие всего

Настало время подвести небольшой итог. Ведь на данный момент нами собрано достаточно тревожного материала, чтобы с удивлением спросить себя, как мы вообще в состоянии что-либо распознавать.

Идеальный наблюдатель в действии. Коллекционирование парейдолей[45], то есть узнавание узоров там, где их и быть не может, – любимое занятие человеческого мозга. Вот здесь пески Мертвой долины запечатлели «крик» только что прошедшего дождя (может быть)

Беспорядочная и непредсказуемая природа мира обусловила то, что мы при всех наблюдаемых фактах должны совершать ошибки. У нас есть лишь выбор, хотим ли мы упустить из виду те из них, которые соответствуют действительности, и учесть фиктивные. Хотя мы делаем все возможное, чтобы при неоднозначности обстоятельств как-то сохранить трезвость мышления, предрассудки все-таки мешают нашим оценкам. Человеческое восприятие в принципе неполноценно: оно либо слепо, либо подвержено галлюцинациям, либо им управляют наши установки.

Все это – не недочеты разработчика. Это лишь ограничения, которые присущи восприятию, даже лучшему из возможных. Когда смотришь под таким углом зрения, больше не удивляет тот факт, что ошибки, предубеждения и иллюзии кажутся вездесущими, а рациональное поведение и принятие истины вырабатываются с большим трудом.

Человеческое восприятие в принципе неполноценно: либо оно слепо, либо подвержено галлюцинациям, либо им управляют наши установки.

Воспользуемся возможностью и в заключение этого раздела, посвященного теоретическим основам восприятия, проведем небольшой эксперимент, связанный с, пожалуй, самой большой загадкой, которую нам до сих пор не удалось раскрыть. Если наше отношение к любым вещам базируется на теореме Байеса, как же получается, что мы не справляемся с проблемами, которые решаются с ее помощью? Поможет ли, когда отчетливо понимаешь, что к чему? Давайте проверим. Открывайте тетради, читайте и делайте.

Итоговый тест

Надежность и предубеждение – исчезающие риски

Возьмем на этот раз в качестве примера кое-что, чего, скорее всего, боятся все и совершенно справедливо. Каждый третий житель Германии в течение жизни болеет раком. Что может быть важнее, чем правильная интерпретация медицинских анализов?

Допустим, врач назначил вам анализ крови и сказал, когда в следующий раз прийти на прием, чтобы узнать его результаты. По его словам, 1 % людей в вашей возрастной группе с аналогичным букетом болезней заболевает раком. К несчастью для вас, анализ с точностью в 95 % оказался положительным. Вы, конечно же, жутко напуганы. Но какова же все-таки вероятность того, что у вас действительно именно та разновидность рака, которую обнаружил анализ?

Здесь мы снова сделаем небольшое отступление, ведь, пожалуй, самое важное в любом знании – это то, что человек сам его добывает. Прежде чем продолжить чтение, подумайте, как бы вы ответили на вопрос.

Сделали?

Надеюсь, что нет. Так как на вопрос, как он поставлен, нельзя ответить. Некоторые выводы никогда невозможно представить в числовом виде. Всегда существуют два типа ошибок, которые порождают подобные анализы. Он может что-то упустить или выдать ложный результат. Если надежность метода исследования определить лишь одним числом, то это будет по меньшей мере несерьезно и слишком все упростит. Встанем на сторону врача и предположим, что он объединил два разных показателя, поскольку они равны. Таким образом, анализ выявляет у 5 % здоровых рак, а у 5 % больных пропускает его. Это значило бы, что для вас вероятность того, что вы больны, составляет 95 %, как и подсказывает нам наша интуиция. Неутешительный расклад.

Однако в нашем распоряжении есть и другая информация, согласно которой ваш риск заболеть раком всего 1 %. Можно было бы снова попытаться произвести расчеты с помощью теоремы Байеса, но не беспокойтесь, мы выберем более наглядный способ, который с точки зрения математики ведет к тем же результатам. Если бы мы взяли анализ у 10 000 человек вашей группы риска, то он действительно показал бы сотню больных раком и 9900 здоровых. Если бы провели анализ у 95 % из сотни больных, то у 95 человек был бы установлен рак, а у 5 его просмотрели бы. Если то же проделать со здоровыми, то 95 % результатов окажется правильными, то есть подтвердит отсутствие болезни, а у 5 % анализ ошибочно покажет наличие заболевания.

5 % из 9900 здоровых – это 495 ошибочных результатов анализа. То есть из 10 000 пациентов анализ положительный у 590 человек, но только 95 из них действительно больны. Итак, ответ на поставленный вопрос таков: вероятность действительно быть больным раком при положительном результате анализа составляет 95/590 или 16 %.

Для контроля можно все это перепроверить, следуя логике Байеса, и заработать еще одну звездочку по прилежанию. Напомню, теорема гласит: p(K|P) = p(K) × p(P|K) / p(P), где К – это рак, а Р – это положительный результат анализа.

p(K) – вероятность болезни, то есть 1 %; p(P|K) – вероятность положительного результата анализа при фактическом наличии заболевания, этот показатель идентичен надежности анализа и составляет 95 %. p(P) – общая вероятность положительного результата анализа. Она складывается из двух отдельных групп. К одной относятся ошибочные результаты анализа у здоровых, что составляет 5 % из 99 %, то есть 99 % × 5 % = 4,95 %. К другой – корректные положительные результаты больных, это 95 % от 1 % всех больных или 0,95 %. Итого, общая вероятность положительных анализов равна сумме показателей обеих групп, то есть 4,95 % + 0,95 % = 5,95. Благодаря нашему доброму пастору Байесу вычисляем искомую вероятность p(K|P) = 1 % × 95 % / 5,9 % или все те же примерно 16 %.

Особо внимательные читатели заметили, что все цифры из первого примера соответствуют цифрам из формулы Байеса. Это, конечно же, связано с тем, что первый, более описательный перечень из 10 000 пациентов, основан в точности на той же логике, что и изящная абстрактная формула шотландского пастора.

Так, достаточно с нас вычислений. Самое время устроить заключительную головомойку. Эти жалкие 16 % риска заболеть раком, за которые говорит на 95 % достоверный тест, никак не укладываются у нас в голове. Равно как и решение задачки с козой.

С одной стороны, это имеет роковое значение, потому что, как мы видели на примере, неумолимая логика управляет и постановкой диагноза, и предотвращением бомбардировок, когда речь идет в буквальном смысле о жизни и смерти. Не внося никаких изменений, мы можем перенести наш пример на экран радара, с которого и началась история современной теории восприятия. Если на нем 1 % пятен – это действительно ракеты, а остальное – помехи и если операторы в 95 % случаев распознают угрозу правильно, тогда вероятность того, что мы действительно имеем дело с ракетой, когда видим ее на экране, также составляет смехотворные 16 %.

Так если хаос и мир вокруг пытаются своими шумом и неточностями сбить наше восприятие с толку и ошибки неизбежны всегда, как могут летучие мыши, бабочки и люди повысить свои шансы находить правильные ответы на свои вопросы? Как нам распознавать надвигающуюся опасность до того, как она нагрянет, причем не прибывая постоянно в панике, ведь ложные сигналы тревоги часто носят продолжительный характер?

Как нам научить своего идеального наблюдателя, чтобы ему не было так мучительно больно за себя?

Фокусы восприятия

Иллюзии и истина

Обман – это альтернативная истина – образы реальности – помидоры в красном свете – черное свадебное платье – бобер в ванне

До сих пор мы вынуждены были блуждать в дебрях абстракций, чтобы разобраться с основами работы восприятия. Удивительная и суровая правда в том, что ошибки и установки являются не дефектами, а конструктивным решением для перцептивной системы человека. Так будет всегда, независимо от того, насколько причудлив орган восприятия и насколько необычна информация, которую этим органом анализируют. Огромные ли, как паруса, уши диснеевского слона Дамбо, сотни ли глаз мифического великана Аргуса, обворожительный носик Клеопатры или забавный нос летучей мыши в форме подковы – все существующие в природе органы чувств борются с законами случайностей и сомнительными данными за интерпретацию реальности.

При поддержке уже ушедших из жизни мыслителей Томаса Байеса и Симона Лапласа мы увидели, как отдельный орган чувств, непрерывно продираясь сквозь хаос и неопределенность, медленно достигает цели. Наше восприятие подобно белке, которая едва ориентируется в пространстве, но в конце концов все же находит под ворохом листьев и сучков свой орешек. А если орех должен был быть грецким, а в результате оказался кешью, ну что ж, значит, белка снова поддалась иллюзиям. Подобными иллюзиями напичканы целые книги, и эта тоже. Верно?

Неверно.

То, что мы обычно называем иллюзией или оптическим обманом, представляет собой нечто иное и неправильно бросать его в один горшок с ошибками восприятия, которые здесь обсуждаются. Иллюзия – это ложь во спасение: мозг создает ее себе, чтобы быть в состоянии продолжать функционировать. Если есть иллюзии, значит, есть и объективная истина, под которую они коварно маскируются. Однако и маска есть иллюзия.

Теперь мы знаем, как по сути работает восприятие. Хаос и случай делают в принципе невозможным получить достоверную информацию о состоянии реальности. У нас есть правило на все случаи жизни, которое я впервые услышал от уже упомянутого ранее рационалиста Кристофера Хитченса, которое он, в свою очередь, позаимствовал у Вольтера, а последний называет своим источником итальянскую пословицу. Кого же цитирует эта пословица, неизвестно, но ясно одно: лучшее – враг хорошего.

Иначе говоря, не отвергай нечто само по себе хорошее только потому, что у него есть недостатки. Наличие чего-то хорошего с недостатками, как правило, лучше, чем его полное отсутствие (не говоря уж о плохом с недостатками или без них). А коль уж недостатки в принципе неизбежны, то мантра превращается в приказ.

Не существует маски, которая отделяла бы нас от идеала, объективного и в полной мере правдивого восприятия действительности, и которую следовало бы сорвать, чтобы восприятие стало более совершенным. Объективность как идеал в принципе невозможна и недостижима. Однако это не говорит о нашей неполноценности, а лишь является таковым положением вещей.

Образ маски и слова «иллюзия» и «обман» внушают, что существует своего рода занавес, который можно отодвинуть, если получить правильную помощь и нужную подсказку, и увидишь реальность. Гораздо продуктивнее осознавать, что восприятие только открывает нам доступ к миру наших чувств. А в нем один круг кажется больше, если расположен рядом с другим, что поменьше, а серый квадрат становится синим, если вокруг него все желтое. В мире чувств то, что мы ошибочно принимаем за обман, является законом, согласно которому работает восприятие.

Скажем наоборот: если мы настаиваем на том, что две линии, проведенные параллельно на фоне гало[46], – изогнутые, то у нас нет другого выбора, кроме как назвать все остальное, что мы наблюдаем, иллюзией.

Единственное, что доступно живому организму, – составить картину мира из потока данных, поступающих через его органы чувств. Но она – всего лишь картина, а не сам мир. Однако, кажется, остается один интересный вопрос. Если восприятие эволюционно предназначено для выживания, то почему так часто наша картина мира не совпадает с объективной?

Не отвергай нечто само по себе хорошее только потому, что у него есть недостатки. Наличие чего-то хорошего с недостатками, как правило, лучше, чем его полное отсутствие (не говоря уж о плохом с недостатками или без них).

Хоть на сам вопрос и нельзя ответить объективно и правильно, но мы не ошибемся, если сошлемся на то, что мир сложен. Ведь в отличие от примеров с радаром и козами в реальности на нас сваливается необозримое количество чувственных данных, порожденных сложными процессами. Большая часть происходящего в мире не только имеет визуальный образ, но и издает определенные звуки, как-то пахнет и оставляет привкус: событие – это фейерверк органов чувств.

Люди – существа, наделенные чувственным восприятием. При сборе информации мы задействуем не один, а сразу несколько каналов. Слаженная работа различных органов – очевидное преимущество, поскольку таким образом человек получает больше сведений. Большее количество информации, если только данные правильно соотнесены друг с другом, может привести к более надежным умозаключениям. Тем более что все это так сложно, потому что отдельные органы восприятия могут создавать одно и то же впечатление от совершенно разных реальностей.

Нечто соблазнительно красное и круглое на прилавке супермаркета может быть как спелым помидором, освещенным ярким дневным светом, так и недозревшим. Чтобы отличить один от другого, нам потребуется подключить дополнительные органы, и наш мозг позаботится об этом лишь в том случае, если это имело смысл в эволюционном прошлом. Если бы эволюция породила в Меловом периоде вместо динозавров нечистых на руку владельцев супермаркетов, а вместо папоротниковых лесов сети дискаунтеров, мы бы наверняка не клюнули на цвет овоща. А поскольку не управляющие супермаркетами тяжело ступали между рядами полок, а бронтозавры в зарослях папоротника, сегодня наш мозг в супермаркете переходит в режим энергосбережения, и мы покупаем незрелые помидоры. Хоть это и небольшой эволюционный дефект, но пока настолько новый, что не способствовал усовершенствованию человека.

Несколько лет назад по интернету гуляла фотография с изображением платья невесты. Примерно половина тех, кто видел ее, утверждали, что платье было белым в золотую полоску, тогда как другая половина считала, что платье было черным в голубую полоску. По сути здесь имела место та же уловка, что и в супермаркете с помидорами, правда, платье произвело значительно больший фурор. Нам известно, что магазины нас дурят. Фрукты на прилавке кажутся более спелыми, чем они есть на самом деле, благодаря специфическому освещению. В случае с платьем, глядя на фотографию, люди испытывали одновременно и ужас, и восхищение. Они слышали, как одни убежденно говорят, что платье черно-голубое, а другие, что белое с золотом. Или, может, наоборот. В подобных ситуациях создается впечатление, будто основополагающий общественный договор расторгнут. Если люди не могут договориться в отношении цвета свадебного платья, то что же станется с переговорами по вопросам разоружения или экологии? Или что будет, когда нужно заставить детей навести порядок в их комнате?

Вопрос со свадебным платьем на данный момент остается без определенного ответа, так как даже научное сообщество не придерживается единой точки зрения относительно того, что приводит к столь разнящемуся восприятию. Почему-то вокруг помидоров в супермаркете меньше споров. Можно объяснить это просто, потому что разница между помидорами не так сильно бросается в глаза. Даже если покупатель рядом считает, что помидор бледный, а вы видите, что он темно-красный и явно спелый, максимум, что вы сделаете, так это пожмете плечами. Различные оттенки красного находятся в пределах одного диапазона восприятия. Но белое и черное в прямом смысле противоположности. Как же один может видеть белое платье, а другой черное? Как в заголовке «Мужчина покусал собаку», благодаря которому важность новости резко возросла.

Другое объяснение связано с тем, что у мозга не так много простора для воображения, когда речь идет о цвете овоща. Супермаркет полностью освещен лампами дневного света, и только помидоры приобретают красный оттенок. Эффектная иллюзия. Платье мы видим на небольшой фотографии, и отнюдь не так уж просто понять, какого цвета освещение на ней. Возможно, роль играет и то, при каком свете мы рассматриваем фотографию. Определенны две вещи: в какой-то лаборатории по изучению особенностей восприятия цвета поработали над тем, чтобы нагнать тумана вокруг платья, и огромная разница в восприятии довольно сильно нас тревожит.

Если бы мы были не людьми, а бобрами, мы бы точно не купили те помидоры, а платье непонятного цвета осталось бы висеть на вешалке. Что бобру с помидора, будь он спелым или недозревшим, освещенным или нет? Но если бы мы ими были, то сидели бы в ванной. Кто-то из членов семьи издавал бы по громкоговорителю звуки текущей воды, а мы начинали бы строить из игрушечных уток и мыльниц бобровую плотину. Если бы мы были достаточно умными бобрами, мы бы, конечно, боролись с этим импульсом. Мы бы заговорили о том, что это иллюзия, которую создал наш родственник, чтобы заставить поверить в журчащий ручей, которого в помине нет.

А если бы мы были не просто достаточно, а очень умными бобрами, то знали бы, что это не иллюзия. Просто комбинация воспринимаемых нами сигналов откликается в памяти предков. Кто раньше сидел в воде и слышал ее всплески, тот поступал правильно, когда начинал строить плотину. Только в ванной с современной стереосистемой это может не сработать.

Будем же смышлеными бобрами и скажем себе: наши ошибки – не иллюзии, а наша истина – не объективна. Все, что мы чувствуем, – конструкт из данных, поступающих от органов восприятия, и, если он не вписывается в ситуацию, мы называем его иллюзией, а если согласуется, то истиной. В истории эволюции преобладали так называемые истины, поэтому еще живы мы и бобры, а не потомки вымерших миллионы лет назад, запутавшихся в жизни зверушек. Но не будем забывать, что «истину и иллюзию» лучше называть «полезная и бесполезная иллюзия». Собственно полезность обусловлена обстоятельствами и не является свойством предмета. При прыжке с парашютом быстрый спортивный автомобиль внушительная обуза, а на гонках Формулы 1 без него не победить. Но это неважно, ведь, решая задачу с козой, мы забрали один такой в качестве утешительного приза. Поэтому мы в состоянии более или менее правильно различать цвета при специфическом освещении. Правда, при покупках наша излишняя доверчивость влетает нам в копеечку.

Епископ в кустах

Цветовая константа через контраст – плохое укрытие для епископа

Наше чувственное восприятие не только напичкано фундаментальными ошибками, как пирог изюмом, но вдобавок ко всему почти всегда неоднозначно. Под этим я подразумеваю, что одно и то же чувственное впечатление почти всегда можно объяснить различными причинами. Вспомните фотографию со свадебным платьем и ошеломительную разницу в его восприятии. Один способ решения проблемы, как из неоднозначных данных составить однозначное мнение, состоит в комбинировании информации, поступившей как от одного и того же органа чувств, так и от нескольких. Сведение информации из различных источников к одному объяснению является основным принципом восприятия.

Но, как вы наверняка подумали, здесь есть свои подводные камни. Простейший способ комбинации чувственных данных – это создание контраста и толкование наблюдаемого события в контексте иной информации. Когда в игру вступают противоречивые данные, какое-либо ощущение уже нельзя интерпретировать единственно возможным способом, его приходится сравнивать с другими. Отличным тому примером является помидор из предыдущей главы, который при освещении кажется краснее и спелее, чем есть на самом деле. Как это работает?

Определенная игра света, падающего от шарика на ветке в глаза голодной обезьянке, зависит от многих факторов. Например, стеклянный шарик на новогодней елке независимо от цвета отсвечивает металлическим блеском. А яблоко, как правило, матовое. Вот если бы прошел дождь и намочил его, оно стало бы глянцевым. Но в наибольшей степени на внешнем виде фрукта сказываются, конечно же, его собственный цвет и оттенок внешнего освещения. Яблоко в лучах солнца выглядит иначе, чем оно же в тени зеленой листвы. А апельсин, на который падает тень, выглядит не так, как в сумерках или в красной пластмассовой корзине в супермаркете.

То, что мы вообще различаем цвета, уже более широкий спектр возможностей, чем простое видение изображения разной яркости. А само видение предметов в черно-белых цветах, в свою очередь, является усложнением более простого варианта, при котором отличаются лишь светлые пятна и нет возможности идентифицировать объект. Мы же можем видеть края предметов, сравнивая яркость соседних на изображении пятен, то есть благодаря контрасту. Это полезное умение, потому что оно позволяет определить, где заканчивается один объект и начинается другой.

Сведение информации из различных источников к одному объяснению является основным принципом восприятия.

Добавим к яркости цвет, и теперь мы можем не только видеть границы объектов, но и различать их окраску, даже если она совпадает с окружающими предметами. Становится особенно интересно и критично, когда эти объекты, например, – хищные звери. Затруднительно обнаружить на черно-белой фотографии притаившегося в кустах епископа, поскольку яркость его рясы и листвы одинаковая. Наверное, поэтому он и прячется там. Но если бы фотография была цветной, пурпурно-красная ряса четко выделялась бы на фоне зелени. Так охотящиеся за фруктами обезьяны могут легко избежать встречи с затаившимся в кустах епископом и не попадутся ему в лапы. Только осенью, когда листва окрашивается в красные оттенки, а епископы, готовящиеся к зимней спячке, особенно голодны, даже различающим цвета обезьянам угрожала бы опасность.

Принцип формирования контраста и сравнения работает безупречно не только при поиске апельсинов и епископов на фотографиях. Он позволяет создать общую картину, когда правильное восприятие зависит не только от цвета самого объекта, но и от света вокруг.

Благодаря этому на практике мы можем понять, лучи ли заходящего солнца окрасили яблоко в красный, или оно такое, потому что спелое и съедобное. И не только потому, что спелые яблоки имеют большую пищевую ценность, а потому, что осень наступила и голодные епископы вышли на охоту.

Механизм, посредством которого наши глаза и мозг отделяют одни сигналы от других, работает так же, как и установление границ предметов путем оценки контраста. В этом случае используется цвет, который преобладает в изображении. При сравнении с ним становится возможным определить другие оттенки.

Этот процесс похож на то, что в искусстве фотографии называется баланс белого. Там, как и в человеческом зрении, цветовой блик, создаваемый подсветкой, удаляется с изображения для достижения более правдивых цветов. Профессиональный фотограф корректирует весь снимок так, чтобы цвет белого куска картона и на цифровом изображении также выглядел белым.

То, что необходимо сделать с фотографией, чтобы она в результате не выглядела фальшиво, и то, что супермаркеты подсовывают нам неспелые овощи и фрукты, просто включив красные лампочки, имеет общую основу. Механизм коррекции цветов предполагает, что вся инсталляция освещается одним оттенком. Фотография платья, которую мы держим в руках или видим на экране смартфона, и прилавок с помидорами – лишь малая часть всей картины, другие же могут быть освещены иначе.