Честная ложь. Почему мы продолжаем верить в то, что портит нам жизнь

Навострили уши и следуем за мной по крутым дорожкам от Большого взрыва к первичному бульону[16].

Восприятие для начинающих: внимание, первичный бульон

От взрыва к жизни

Вселенский хлам – за 3 минуты до начала истории Земли – некто поднимает свою голову

Вначале был Большой взрыв, во время которого ничто взорвалось и Вселенная стала расширяться. Даже самым матерым экспертам по фейерверкам от астрофизики до сих пор не ясны причины Большого взрыва. Может быть, это произошло, потому что, как сказал Франсуа Рабле, природа не терпит пустоты, а может, потому, что возникновение Вселенной было просто случайностью или катастрофой.

Эту неясность охотно эксплуатируют набожные люди, получившие естественно-научное образование, чтобы протащить идею творца в эмпирическую картину мира. Такой образец поведения, когда непонятное и неопределенное объясняется бездоказательными утверждениями, встретится нам еще не раз. Это – один из механизмов, который часто вводит нас в заблуждение. Здесь следует упомянуть чайник философа Бертрана Рассела[17]. Он утверждал, что суждение о том, что якобы между Землей и Марсом вокруг Солнца вращается чайник, еще долго будет справедливым только потому, что оно неопровержимо. Оно, скорее, бредовое. Однако груз доказательства истинности данного утверждения возлагается не на того, кто хочет его опровергнуть, а на того, кто его высказал. С этим противоядием мы тоже встретимся неоднократно.

Итак, возникшая Вселенная была пустынна и безжизненна, горячая смесь из мерцающей энергии и квантовой пены, пронизанная колеблющимися ультрамикроскопическими струнами. Но и в этом современные физики отнюдь не едины. Возможно, теория струн[18] – это чепуха. Но нас такие детали мало интересуют. От Большого взрыва мы перепрыгиваем на три минуты в будущее, богатое на события. Это именно тот промежуток времени, который описывает в своей книге «Первые три минуты»[19] Стивен Вайнберг (известный американский физик и лауреат Нобелевской премии) и где вы сможете с увлечением прочитать то, чего не найдете здесь. Через три минуты из квантовой пены и плазмы образовались ядра атомов водорода и гелия, сама же Вселенная превратилась в своего рода огромный, раздувающийся шарик пространства-времени. Даже если к шарику привязана открытка со сведениями об отправителе, то мы ее еще не нашли.

Из носящейся внутри этого шара пространство-время материи формировались первые звезды, в которых беспорядочно клубились газовые массы. Звезды так разыгрались с атомами, что те начали распадаться и излучать энергию. В хаосе протекала термоядерная реакция, и появился свет. В порыве любви звезды притягивались друг к другу, скапливались, образуя галактики и суперкластеры, и, светясь, вращались вокруг общего центра. Под пушистым газовым облаком воспроизводилось твердое ядро, которое у более крупных и плотных звезд с шумом разлеталось в разные стороны, когда они взрывались на пике своего существования.

Суждение о том, что якобы между Землей и Марсом вокруг Солнца вращается чайник, еще долго будет справедливым только потому, что оно неопровержимо.

С нашей точки зрения, радует то, что благодаря звездным взрывам значительно позже сформировались планеты со всеми их обитателями. Поэтому сегодня есть не только такие простейшие химические элементы, как водород и гелий, но и атомы более сложных веществ, входящих в состав материала, из которого мы делаем различные емкости и при желании наполняем их водородом и гелием. Например, знаменитый дирижабль «Гинденбург» или надувные шарики в форме морского котика.

Хвала чудесным химическим элементам! Теперь у нас есть хорошие рестораны, журналы для любителей аквариумов, а также, к сожалению, модные украшения и комиссар Чиллер из сериала «Место преступления». А еще вот эта книга или прекрасный сборник рассказов о химических веществах Флориана Вернера «Гелий и “кошачье золото”». Все это стало возможным всего лишь потому, что бескорыстные звезды породили углерод, необходимый для типографской краски, а потом, став сверхновыми, пожертвовали собой, чтобы распространить его в космосе. (Только вопрос: стоило ли оно того?) По давно сложившейся традиции, печатные издания, как и другие полезные вещи, превращены в предметы, лишенные души. Все же поклонникам книжной культуры будет приятно услышать, что молодая Вселенная из кожи вон лезла, чтобы они могли листать страницы бумажных книг, а не нажимать на кнопки электронных, потому что, как известно, последние сплошь состоят из электронов, а не природных элементов. Подозрительная штуковина.

Создание замечательных химических элементов умно и замысловато, и даже похоже на прозорливое планирование. Однако не будем морочить себе голову: юная Вселенная – это механизм, и в ней не было ничего особенно хитроумного или бестолкового, рационального или иррационального. Она не изобретала ни благоразумного, ни глупого поведения.

На тот момент и само изобретательство было немыслимо, ведь что касается мышления, то здесь стоит прочерк. Парадоксальным образом тогда и прочерка-то не было. Потому что для этого необходима для начала так называемая жизнь, двигающая прогресс. Правда, ее развитие затянулось более чем на три минуты. Прежде всего потому, что без ответственной за него команды оно длится непостижимо дольше, чем при наличии таковой и регулярных совещаний.

«Непостижимо» я использую здесь в его прямом смысле: для постижения временных пространств, в пределах которых происходит развитие, мы природой не приспособлены. Наш мозг буквально не в состоянии это постичь. Временной отрезок в три минуты – не проблема, мы можем соотнести его со временем приготовления яиц на завтрак или опозданием поезда. Но три миллиарда лет? При всем недовольстве немецкими железными дорогами, даже на самых скверных участках это недостижимый показатель. Почему бы тогда сразу не три фантастиллиарда[20] Эрики Фукс? В нашем мозгу это равнозначные величины. Для того чтобы составить представление об астрономических и геологических промежутках времени, их часто сравнивают с годом и его последней долей секунды: если вся история Земли соответствует одному году, то известная нам история человечества занимает в нем примерно последнюю минуту.

Однако даже такая аналогия не позволяет осознать реальный порядок величин, но зато показывает их непостижимость. Хоть мы и не имеем представления, как соотносятся между собой десять тысяч и три миллиарда лет, мы все же осознаем – что-то с нашим пониманием не так.

Эта проблема проходит красной нитью в повествовании данной книги, так как во всех отношениях мы несовершенны. Такое положение вещей ни в коем случае не недостаток, а, как мы увидим, необходимая часть целого. Самое большее, на что мы можем надеяться, – не безупречное восприятие и острый, как лезвие ножа, ум, а осознание собственных границ. Недоверие, порожденное легким дискомфортом, в противовес своей же собственной безопасности.

Но достаточно об этом, потому что, прежде чем давать напутствие людям, нужно, чтобы они еще появились. Так что предоставим Вселенную, полную космического хлама и газа, на невообразимый срок в пару миллиардов лет самой себе и констатируем тот факт, что мы не в состоянии представить себе, насколько это долго.

Тем временем огромные каменные глыбы пролетают мимо светящихся газовых облаков, мелкие глыбы кружатся вокруг более крупных, что-то плавится, что-то обледенело, где-то что-то с грохотом (или за отсутствием атмосферы беззвучно) врезается во что-то другое и разлетается на куски. Бесконечное, громыхающее светопредставление бездушной материи, пока, наконец, нечто или, скажем прямо, некто – маленькая особа, подозрительный персонаж – не поднимает головку из первичного бульона. Некто, кто оглядится вокруг и оценит ситуацию в корне неверно. Величественный момент, свидетелей которому нет. Наконец возникла так называемая жизнь!

В репертуаре камней, лун, солнц и газов нет ни истины, ни правды. Для жизни же они являются основополагающими наряду с обменом веществ, репродуктивной способностью и реакцией на окружающий мир. Согласно этому определению, жизнь – это существование субстанции, зародившейся в «сверхновом теле». Она самоорганизуется в глыбы и шары и захватывает другие вещества из соседних «сверхновых тел» против их воли, а потом с шумом выбрасывает непригодные к употреблению части. Из полезных для себя остатков шары и глыбы создают новые, не излучая при этом даже самого слабого света ни когда рождаются, ни когда гаснут. Парочка таких глыб полагает, что ответ – 42, но и это, конечно, неверно, ведь это ответ на вопрос, который никто не задавал.

Все это звучит как злые наговоры. Обескураживает то, что отсутствие всякого свечения у жизни – отнюдь не конструктивная ошибка. Заблуждения и так называемые иллюзии – это не сбой в работе восприятия, а важная особенность его природы. Кто хочет придать исторический вес этой мысли, может процитировать латинскую крылатую фразу влиятельного схоласта позднего Средневековья Гая Скрипта из его главного труда: Percipere est errare, что на русский переводится как «Чувствовать значит ошибаться». Но это было бы в высшей степени несерьезно, так как, во-первых, никакого Гая Скрипта в помине не было, и это неуклюжая ребяческая попытка латинизировать мое собственное имя. А во-вторых, ссылка на авторитеты не делает вещи истинными. Это распространяется в особенности на самих авторитетов, которые отделываются сентенциями на таких экзотических языках, как латинский и математический.

Но если способность ошибаться встроена в аппарат восприятия, то, значит, оказаться правым – это, скорее, исключительное явление. Достижение этой исключительности требует большого напряжения и немалых усилий. Хотя все результаты восприятия ненадежны, есть очень веские основания для того, чтобы наш мозг скрывал это от нас. Парадокс заключается в том, что также есть веские основания для того, чтобы помешать мозгу это делать. Выступать против собственного мозга и собственной телесности – отчаянное предприятие. Лучше всего оно знакомо нам по бесплодным попыткам похудеть, бросить курить и даже больше не поддаваться на всякие бредни. В этих случаях организму сложно одержать победу. Это действительно как для амеб, так и для людей. А напряжение – то, чего недавно возникшая жизнь всячески избегает.

Чтобы понять, почему дела обстоят именно таким образом, нам нужно, наконец, посмотреть, откуда вообще пошла жизнь во всем ее многообразии, со всеми ее инфузориями-туфельками, китоглавами[21], муравьиными львами, пчелами и ехиднами. Как эволюционировала столь великолепная кишащая масса из скоплений звезд?

Прежде всего, какими были законы развития и чем оно было ограничено? Формировались ли свойства и поведение организмов в соответствии с этими правилами? Из чего слеплены все эти удивительные тела?

Вьюрки наступают

Многообразие природы – дятловый вьюрок, вьюрок-вампир и другие – жертва олуши – дефекты копии как топливо для развития – сложность не есть цель – выживаемость и совершенство не одно и то же – свинья не птица

Наше знание о силах, участвовавших в формировании жизни, совсем недавнее достижение не только в геологических масштабах. В масштабах истории человека также прошло немало времени, прежде чем был получен вразумительный, а не ссылающийся на авторитеты ответ на простой вопрос – с чего все началось? То есть научный ответ, а не схоластический.

Выступать против собственного мозга и собственной телесности – отчаянное предприятие. В этих случаях организму сложно одержать победу.

В науке о становлении жизни, вопреки всеобщей мечте о гениальном творце, представлено множество ее авторов. Для вдохновения и логичного образного представления коллективного проекта развития часто вытаскивается на свет божий фраза Ньютона «If I have seen further it is by standing on the shoulders of giants» (Я видел дальше других только потому, что стоял на плечах гигантов). Она указывает на один важный аспект – познание невозможно и немыслимо без подготовительных работ. Кроме того, приведенная сентенция имеет еще один грешок: как вы уже догадываетесь, Ньютон такого не говорил. Она гораздо старше и впервые упоминается в XII веке схоластиком Иоанном Солсберийским.

Известнейшим среди отцов эволюционного учения является, конечно же, английский ученый Чарльз Дарвин, с чьим преданным бульдогом Генри Хаксли мы уже встречались на страницах этой книги. Опубликованный в 1859 году его труд «Происхождение видов путем естественного отбора» остается монументальным началом революции в науке и мировоззрении. Даже сегодня, когда научные библиотеки заполнены отчетами более поздних исследований в области биологии, проливающими свет на причины многообразия видов, и особенно ставших возможными благодаря разработке генетических методов, работа Дарвина является основополагающей.

Ключевой идеей дарвиновской революции было радикальным образом перевернуть нашу (1) всеобщую картину мира. Радикализм начался с коллекции маленьких птичек. Из своего путешествия по Галапагосским островам Дарвин привез несколько чучел пернатых, которых он считал дальними родственниками известных ему дроздов, вьюрков, дубоносов и прочих птиц. Однако в ходе более точного исследования, проведенного в Лондоне орнитологом Джоном Гулдом, выяснилось, что все эти на первый взгляд разные виды принадлежат к одному и тому же семейству, известному сегодня как земляной вьюрок. Гулд заметил, что почти все виды земляных вьюрков больше нигде на Земле не встречаются.

Мир – это волшебный сад, полный ошеломительных чудес

Среди них были питающиеся насекомыми дятловые вьюрки, древесный вьюрок-вегетарианец, пьющие кровь других птиц вьюрки-вампиры и гигантские вьюрки, во время полета которых их ребра образуют форму, схожую со свирелью, и ветер играет в них. Ну ладно. Последний вид я придумал сам. Но разве это не более толковая идея для генетиков по сравнению с клонированием велоцираптора или мамонта? На случай, если вы теперь усомнились и в существовании вьюрка-вампира, вот его полное название Geospiza difficilis septentrionalis, он питается теплой кровью простодушных олуш, тоже птиц. Мир – это волшебный сад, полный ошеломительных чудес.

Так называемые биологические ниши в разных частях Земли населены разнообразными видами пернатых. На Галапагосских островах они сохраняются за различными видами вот этих земляных вьюрков (2). Неожиданное открытие вдохновило господина Дарвина на его основополагающий тезис. Согласно ему, каждая система в природе, обладающая определенными простыми механизмами существования, производит многообразие видов. Оно возникает потому, что члены одной системы вынуждены постоянно приспосабливаться к условиям окружающей среды и корректировать свой жизненный уклад, то есть адаптироваться к определенным биологическим нишам, а их очень уж много. Когда они отделены друг от друга большими расстояниями, как в случае с островами, то различия у потомства со временем могут стать столь велики, что общие черты утрачиваются – появляется новый вид. Некоторые виды сами создают себе ниши, достаточно вспомнить цветущие ландшафты, которые бобры превращают в грязные пруды.

Механизм, который был предложен Дарвином в качестве основного, часто называемый также «мутация» и «селекция», в терминах современных цифровых технологий можно назвать несовершенным, чреватым ошибками копировальным процессом. В биологии копированию соответствуют серии поколений, когда из более старой версии растений и животных появляется новая, как правило, довольно похожая на своих предшественников. Довольно похожая, но по разным причинам не идентичная – вот эту вариативность и использует эволюция в целях совершенствования организмов, чтобы лучше защитить их от возбудителей всяких болезней и паразитов.

В компьютерной безопасности говорили бы тогда о «методе грубой силы»[22]. Тот, кто хочет, например, взломать код-пароль этим способом, тот долго перебирает пароли вслепую, пока чисто случайно не наберет нужную комбинацию символов. В данном случае задача осложняется тем, что только правильное решение ведет к прогрессу: малейшее отклонение имеет те же последствия, что и полностью неправильно подобранная комбинация. На этом основании метод грубой силы применительно к взламыванию человеческого кода не работает: одно только количество кодов, которые нужно перепробовать, подорвет здоровье амбициозных хакеров.

В рамках эволюции ситуация не столь печальна, поскольку любое даже самое незначительное улучшение уже успех. Наилучшего результата можно достичь, продвигаясь маленькими шажками. Но это займет время, так как всякий прогресс обнаруживает себя через случайные изменения, а на каждую попытку приходится по нескольку поколений. У бактерий это занимает считаные минуты, а у человека 20 лет. Чтобы метод грубой силы вообще имел шансы на успех, необходимо либо действовать быстро, как компьютер, либо иметь столько времени, сколько есть у эволюции.

Одним источником вариативности является мутация. Во время биохимического копирования генома в клетках постоянно случаются ошибки. Если ошибка произошла при делении половой клетки, то она передастся следующему поколению. Другой источник – смешение родительских генетических характеристик в результате полового контакта, при этом и без ошибок копирования и мутации могут возникнуть отклонения между генетическими признаками родителей и детей. Способность этих детей зачать потомство определяет, будет ли измененный геном распространяться дальше или мутация была тупиковой.

В этом и заключается движущая сила биологического развития: организмы размножаются и меняют свои свойства. Те из них, чьи свойства наилучшим образом соответствуют условиям окружающей среды, размножаются быстрее и преобладают в популяции. На этом заканчиваем с блицизложением основного принципа эволюции. Он занимает центральное место в понимании развития нашего восприятия. Что из него следует, а что нет?

Именно положения теории эволюции вводят нас в заблуждение. Одна ошибка касается идеи прогресса, с которым часто уравнивают эволюцию. Она берет свое начало в западной религиозной традиции. В библейских текстах о сотворении мира человек создается в самом конце творческого процесса и помещается в уже готовый мир, чтобы править им. Человек – вершина развития, которое начиналось с таких простых вещей, как свет и вода, через растения и земноводных двигалось к все более сложным птицам и млекопитающим. Ему как наивысшей точке в истории мира подчинено все стоящее ниже. Похожим образом нам представляется и эволюционный путь, с неким встроенным указателем, стрелкой в сторону прогресса – из незамысловатого прошлого вперед в сложное будущее, от первичного бульона к атомным электростанциям, от бактерий к председателю наблюдательного совета. Сложных существ мы считаем более развитыми, чем простых, рассуждаем с высокомерием, даже если и восхищены, об ископаемых останках живых организмов, когда в очередной раз кто-то где-то пробил стену какой-то пещеры и обнаружил внутри животное, которое так больше никогда и не эволюционировало. На самом деле с точки зрения всегда прогрессирующего биологического развития скот уже давно отстал, но удивительным образом он все еще существует.

Тут надо быть осторожным. Все животные и растения, существующие в настоящий момент на земле (включая и тех немногих на околоземной орбите), имели столько же времени в своем распоряжении на развитие и берут свое начало от того самого древнего организма.

Возвышающий нас в собственных глазах тезис, что эволюция стремится к усложнению, усердно трудится во имя некой цели и что мы как самая сложная форма из существующих ныне на Земле представляем конечный пункт долгого, возможно, обдуманного развития, не имеет иных доказательств, кроме наших убеждений. Большая часть биомассы Земли – растения, насекомые, планктон и бактерии, а не парикмахеры и дезинфекторы телефонов, которыми населил свою девственную планету Дуглас Адамс[23]. А у более простых существ наверняка имелась бы своя теория насчет того, почему именно папоротник и вонючие клопы являют собой вершину эволюции, и что вся эта сложность без надобности и даже представляет собой ложный путь. Если бы только они были достаточно сложны, чтобы выдумывать подобные теории (3). Другими словами, лишь очень сложное животное может прийти к нелепой мысли, что сложность сама по себе представляет ценность.

Но у эволюции нет никакой цели, и она ни к чему не стремится. Она лишь заботится о том, чтобы живые существа с течением времени лучше приспосабливались к существующим и относительно стабильным условиям жизни. Если условия поменяются, будь то затянувшаяся зима Ледникового периода или потепление, весь замечательный прогресс растворится, как кубик льда в горячей воде: продвинутый организм вымрет. Не помогут и миллионы лет развития.

Эволюция не только не имеет никакой высшей цели и совершенствует подчиняющихся ее законам живых существ не из объективных соображений, а всегда строго в рамках конкретных обстоятельств. В них она отнюдь не страдает перфекционизмом. «Survival of the Fittest», или «Приспосабливающиеся лучше всего выживают», – неофициальный рекламный слоган эволюции, из которого, однако, вовсе не следует, что выживающие – это наилучшим образом приспособившиеся.

Два туриста, спасаясь от медведя, взобрались на дерево. Один из них предлагает товарищу спуститься и бежать. Второй отговаривает, поскольку медведи передвигаются гораздо быстрее, чем люди. Даже будь у них спортивный автомобиль, у зверя в лесу все преимущества. Но это ничего, возражает первый турист, мне и не надо быть быстрее медведя. Мне нужно всего лишь быть быстрее тебя.

Так и с эволюцией. Нет надобности изыскивать наилучшую стратегию. Достаточно чуть лучше справляться с проблемой, чем твой непосредственный сосед. А когда эволюция не поспевает за изменениями условий окружающей среды, то почти гарантировано, что ни один из организмов с проблемой не справится. Пройдет просто слишком мало времени для взлома генетического кода. А возможно, более ранние способы адаптации стоят теперь на пути решения актуальной проблемы. Невозможно заставить эволюцию отрастить свинье крылья, даже если популярная на YouTube теория о темной стороне геофизики – правда, и полы по всему миру скоро обратятся в лаву (если вам это ни о чем не говорит, погуглите «The Floor is Lava»[24] (пол – это лава (англ.). – Прим. пер.), найдете себе новое хобби). В любом случае свинья – плохая отправная точка, если вы хотите создать птицу. Это так и для таксидермистов, и для эволюции.

Резюмируем. Эволюция постоянно привносит изменения в живые организмы, чтобы они при сложившихся условиях окружающей среды производили большее потомство, чем их конкуренты. Но это не значит, что эти организмы безупречно приспособлены к окружающему миру. Это также не говорит о том, что они всенепременно более сложные и умные существа. И это ни в коем случае не значит, что их шансы на выживание действительно выше, поскольку конкуренты и хищники находятся под тем же эволюционным давлением и в той же степени приспосабливаются к изменениям.

Гонка Черной королевы

Бег наперегонки и состояние покоя – половой отбор – кто перетянет павлиний хвост – куриный гандикап – лось и деревья – как Киплинг пришел к своим рассказам

О том, что все виды, судя по всему, адаптируются одновременно, впервые написал в 1973 году биолог Ли ван Вален (4). Он дал этому феномену название «Гонка Черной королевы», позаимствовав его из книги «Алиса в Зазеркалье» Льюиса Кэрролла, где Черная королева Зазеркалья объясняет Алисе, что в ее стране жители должны все время бежать, чтобы оставаться на месте. Это означает: даже если эволюция работает на полную мощность, потенциально настоящего прогресса не происходит.

Видение эволюции как силы, которая непрерывно изменяет все живое в сторону улучшения, натыкается на два принципиальных возражения. Мы представляем себе борьбу за выживание среди организмов как таковую среди животных и растений, взятых обособленно. Однако Ричард Докинз приводит следующие убедительные контраргументы в своей книге «Эгоистичный ген» (и тут, между прочим, ученые во многом едины): живые организмы – несовершенная индифферентная сцена, на которой играют действительные актеры эволюционного спектакля, таинственные хозяева нашей судьбы – гены. Они, передаваясь из поколения в поколение, на протяжении всей истории мира создают многообразие. По факту это отдельные гены репродуцируются в ходе биологического процесса и соревнуются друг с другом. Они выступают против генов конкурирующего класса или против своего же, но случаются порой конфликты и между генами одного индивидуума. Эдакая эволюционная междоусобица в клетках нашего организма – неудивительно, что уже утром мы чувствуем себя уставшими.

Нет надобности изыскивать наилучшую стратегию. Достаточно чуть лучше справляться с проблемой, чем твой непосредственный сосед.

Борьба генов между собой в пределах одного организма носит исключительный характер, так как большинство из них имеют общей целью благополучие животного, ведь только тогда они сами смогут воспроизводиться. Однако гены, специфичные для определенного пола, играют особую роль. Они есть у всех организмов и в зависимости от пола функционируют по-разному. Может показаться, что с ними происходит нечто парадоксальное: они добиваются успеха даже тогда, когда мешают организму. Эта сложность называется гендерной селекцией, при которой один пол осуществляет выбор партнера среди представителей другого по определенным критериям. Одна и та же комбинация генов может, например, наделить самца таким свойством, которое навредит ему в борьбе за выживание, но создаст преференции в глазах самок, которые предпочитают данное свойство.

Шикарные разноцветные перья павлиньего хвоста – результат такого перетягивания гендерного каната. То, что нам кажется красивым, для павлинов бестолковое приобретение. Длинные перья, которые сначала надо отрастить, а потом еще повсюду таскать за собой, – изрядный балласт при полете и истинное мучение. Для биологов наличие такого балласта долгое время оставалось поводом для недовольства, так как оно противоречит основополагающему принципу эволюции, согласно которому признаки, способствующие лучшей выживаемости, должны умножаться. Дарвин сам писал, что ему становится дурно всякий раз, когда он видит павлиний хвост (предположительно, все-таки по научным причинам, а не из-за римских оргий).

В 1930 году биологом Роналдом Фишером была предложена теория, объяснявшая формирование подобных ущербных свойств тем, что они служат для привлечения внимания противоположного пола. В теории Фишера самки имеют изначально случайно приобретенную склонность предпочитать более длинные хвосты, которая со временем укрепилась и привела к тому, что павлиньи веера становятся все роскошнее и роскошнее вопреки всем своим издержкам. Так называемая концепция гандикапа[25], выдвинутая израильским биологом Амоцом Захави в 1975 году, привнесла в теорию дополнительный компонент. Согласно аргументации Захави, вредные признаки павлиньих вееров не случайный побочный эффект, в них заложен весь смысл процесса, поскольку самки фазанов рассматривают перья хвоста как подтверждение мужской состоятельности. Самец, который, несмотря на свой бесполезный роскошный груз из перьев, не надрывается, а, гордо вышагивая, несет его, должен обладать хорошей генетикой.

До сих пор еще ни один павлин не умер, распуская хвост. Это принесло даже пользу, ведь животноводы взяли на себя роль самок и оберегают его от лисиц и хищных птиц. Не всем так везло в ходе эволюции. Примером обратного может служить так называемый ирландский лось, обитавший примерно 8 тысяч лет назад на широких просторах Северной Европы и Азии. По величине он был как живущие сегодня на Аляске самые крупные лоси, но у него были массивные рога шириной до 3,5 метра. Лоси, чьи останки частенько находили на болотах Ирландии (отсюда и название), долгое время служили хорошим примером действия законов эволюции. Их непрактично большие рога приняли за доказательство того, что эволюция не обязательно улучшает способность вида к выживанию. Вымирание этих животных считается трагическим окончанием вышедшей из-под контроля любви лосиных самок к эстетике. Сегодня ученые не уверены (что не вызывает сомнений) в том, были ли ирландские лоси истреблены охотниками или погибли в результате климатических изменений.

Но отвлечемся от павлинов и лосей и поразмышляем над важным именно для нас вопросом – о правилах, по которым развивается восприятие. В последние десятилетия сложилась традиция под названием «эволюционная теория познания» или «эволюционная психология». Она-то и занимается данным вопросом. Это научное направление оказалось очень продуктивным и даровало нам много ценных сведений о поведении человека, животных и растений. Но, к сожалению, оно склонно к упрощению и ошибочным умозаключениям, поскольку под любое наблюдение за проявлениями психики можно подвести звучащее правдоподобно обоснование с точки зрения эволюции. Некоторые люди боятся публичных мест, где играют на флейте (медики сказали бы Agoraphobia peruana). Причина же страха кроется в том, что когда-то в истории эволюции огромные, кондоровидные вьюрки-разбойники терроризировали людей. Здесь очевидная чушь звучит очень правдоподобно, но она зачастую не есть разумный аргумент. Истории, которые интересно слушать, но которые не имеют конкретных доказательств, называются «просто сказки». Как и собрание абсурдных коротких рассказов Редьярда Киплинга, в которых он описал качества разных животных. Сложность эволюционных процессов и проблематичность их подтверждения ископаемыми доказательствами способствуют возникновению вот таких «просто историй», перед лицом которых нужно быть предельно осторожным.

Хотя то, как организована наша психика на данный момент, является конечной точкой долгого эволюционного пути, это не значит, что наше восприятие совершенно, безупречно адаптировано к окружающей среде и не ошибается. Наоборот, думается, что его особенности сформировались в результате эволюции таким образом, как и не ожидалось – подобно тому, как пестрый веер павлиньего хвоста не предназначен для полетов, а сверх меры большие рога ирландского лося для борьбы. Иначе говоря, слепой часовщик под именем эволюция, который моделировал наше восприятие, ставил цели, не имеющие ничего общего с познанием истины.

Вот если бы, например, умение переоценивать свои возможности приносило пользу или при управлении рисками было бы эффективно преувеличивать угрозу, то эволюция непременно наделила бы нас этими качествами. Если бы половой отбор проходил так, что женщины всегда выбирали тех мужчин, которые не отдают себе отчет в своих слабостях, то и тогда бы мы выжили. Однако осторожно: это все – заманчивые «просто истории». Главное – правдивое восприятие вещей не есть основная цель. Основная цель – выжить и размножиться.

Один небольшой пробел в нашей экспресс-экскурсии по истории возникновения жизни мы должны еще заполнить. Даже в фундаментальной теории Дарвина (5) среди источников биологического многообразия остается неразгаданной одна важная загадка. Комбинация мутации и отбора, вариативности и выборки объясняет, как дело может дойти до возникновения нового вида при определенных биологических обстоятельствах, и она даже делает понятным, почему некоторые виды выживают, в то время как другие вымирают. Она даже разъясняет, почему некоторые животные (и человек) ведут себя на первый взгляд, казалось бы, противоречащим собственным интересам образом. Однако в самом начале эволюционного процесса есть большое темное пятно. Ведь в мире, где еще не зародилась жизнь, не может быть и эволюции. У камней нет рогов, у газов хвостов из перьев. Неживая материя не отмечена печатью эволюции, поэтому она лежит себе спокойненько. Что способствовало появлению жизни?

Чтобы вдохнуть жизнь в лениво развалившуюся бездушную материю, спустя миллиарды лет хаотичного снования обломков каменных пород по Вселенной ей нужен был новый импульс, второй первичный бульон, а именно, биологический, без которого невозможны ни жидкости, ни секрет, ни слизь.

Нам нужна большая тарелка первичного бульона. Официант!

Первичный бульон с начинкой

Грозы в Бульоне первых дней – космос открывает глаза

Итак, вначале был Бульон, и погода в нем была отвратительная.

В 1952 году химик Стэнли Миллер и физик Гарольд Юри провели один прорывной эксперимент. Он показал, что при достаточно изменчивой погоде (6) из смеси газов и жидкостей, которые с высокой долей вероятности присутствовали в составе атмосферы Земли раннего периода, могут синтезироваться органические молекулы. Сначала солнечные лучи позаботились о том, чтобы нагреть атмосферу и создать перепады температур, вследствие чего возникли ветра и воздушные потоки. В результате их движения явилось электричество, его разряды в виде молний извергаются на Землю во время гроз. Миллер и Юри смоделировали весь этот процесс в лабораторных условиях. Они устраивали искусственные грозы в обогреваемых стеклянных колбах с водой, аммиаком, метаном и водородом. Через неделю непогоды исследователи обнаружили в кастрюле с супом аминокислоты, являющиеся базовым строительным материалом для белковых цепочек, из которых соткано все в природе. Полученную смесь они назвали первичный бульон[26], в оригинале primordial soup (первозданный суп), буквально суп первых дней жизни. Тот, кто верит в возникновение жизни путем первичного бульона, относится к Церкви Миллера и Юри. Неплохое названьице.

В 1961 году биохимик Джоан Оро сварил суп по рецепту с незначительными отклонениями и обнаружил аденин, одно из четырех оснований, из которых строится двойная спираль ДНК – носителя наследственной информации (7). О том, как именно из неорганической смеси газов появилась жизнь, среди ученых нет единства. Существующие теории подкупают своей оригинальностью и чудаковатостью. Большинство ученых умов сходятся во мнении, что сначала чисто химические процессы произвели органические молекулы, которые могли синтезировать дочерние молекулы. Так была запущена описанная Дарвином эволюция.

Сначала, видимо, образовались различные формы молекул на базе имеющегося исходного материала и биомолекул. Зародилась биохимическая экосистема, в которой все эти молекулы двигались случайным образом, бесцельно и множились. Следующий большой шаг на длинном пути от камней к запудриванию мозгов был сделан, когда одна из дочерних молекул придумала кое-что, чего еще свет не видывал. Каждой из молекул для самовоспроизведения необходим конкретный исходный материал. Чтобы, например, создать цепочку РНК, нужны четыре вида нуклеиновых кислот. Как показал эксперимент Миллера – Юри, нуклеиновые кислоты при определенных условиях возникают сами собой, но эти определенные условия должны наступить. Сквозь Бульон достаточно часто должны проходить электрические разряды, в противном случае репликация[27] исключена.

Эти условия наверняка выполнялись не повсеместно. Исходный материал не везде имел одинаковую концентрацию. По сей день минералы концентрируются в жилах недр и в модных побрякушках. Для дочерних молекул не везде было достаточно корма. Вот если бы одна из них разработала простой способ измерения, где и сколько есть нуклеиновой кислоты, чтобы поживиться, то у них в распоряжении была бы потенциально полезная информация.

Не играет никакой роли, может ли наша простейшая субстанция оценивать концентрацию нуклеиновых кислот в пространстве или отслеживать факторы, влияющие на нее, – частоту и яркость молний, например, или давление газа, которое указывает на приближающуюся грозу. Важно то, что наша молекула найдет сигнал, который поможет ей с незначительным преимуществом обойти своих сестер.

Сигнал сам по себе для молекулы бесполезен до тех пор, пока она все еще бесцельно носится, подгоняемая ветрами, и случайно сталкивается с другими. Ведь она сама не может ни отыскать области, лучше приспособленные для ее размножения, ни намеренно в них оставаться, пока случайно не наткнется на них. Нужно еще кое-что, что могло бы повлиять на наше маленькое живое существо, чтобы оно поняло, в каком направлении двигаться. Иными словами, оно должно уметь действовать в соответствии со смыслом сигналов, поступающих извне. Восприятие и поведение представляют собой, в определенном смысле, единство – обстоятельство, которое, как мы увидим позже, имеет ощутимые последствия и для нас с вами.

Живые существа, обладающие восприятием, как писал в своей книге «Космос»[28] научный мультиталант Карл Саган, – это инструмент, с помощью которого Космос познает себя сам. Итак, в те давние времена, когда первые формы жизни начали наблюдать за окружающей средой и реагировать на нее, Космос раскрыл один из своих метафорических глаз и взглянул на себя самого. Хотя с тех пор некоторые из его глаз регулярно закрываются, но постоянно открываются новые, и поток восприятия не прерывается, подобно бесконечной цепи самой жизни. Во всяком случае, до настоящего момента.

Эта изобретенная походя, своеобразная штука – восприятие – пригодилась Космосу в его творческом самолюбовании и самопознании. Но какой толк от этого живым существам, которые населяют и наблюдают этот Космос? И, вообще, как именно оно работает, это новоиспеченное восприятие? Почему оно стоило того, чтобы создавать у живых существ органы чувств, нервную систему, которая анализирует сигналы, поступающие от них? Кто видел нервную систему вблизи или у кого самого такая есть, знает, что органы чувств представляют собой стоящую инвестицию, а иной раз, когда с ними происходит что-то странное, могут превратиться в тяжкий груз. Восприятие, должно быть, классная штука, коль скоро эволюция пустилась в дальний путь за ним. Чтобы, например, из светочувствительных молекул развились глаза с сетчаткой, хрусталиком и тушью для ресниц вокруг них.

Эту классную штуку мы сейчас и рассмотрим поближе.

Восприятие, должно быть, классная штука, коль скоро эволюция пустилась в дальний путь за ним. Чтобы, например, из светочувствительных молекул развились глаза с сетчаткой, хрусталиком и тушью для ресниц вокруг них.

Восприятие для продвинутых: условно вероятно

Мы видим все наоборот

В игровой комнате – метафора бессмысленности бытия – виражи истребителей – теории обнаружения сигналов – белый шум на экране – различные виды ошибок – ошибки идеального наблюдателя – замени одну ошибку на другую

Помните вечеринку в начале книги?

На ней была, конечно, и игровая комната со старыми видеоприставками. Увидя ее, поколение CC (Candy Crush[29]) ужаснулось бы от того, насколько примитивной была эпоха проводных телефонов. Играя в Pong[30], ракеткой нужно было управлять с помощью джойстика с вращающейся вокруг своей оси ручкой. Что такое бывает, они читали только в книжках. Среди прочего в этой комнате стоит игровая консоль, которая, благодаря смекалистым инженерам, позволяла пострелять по тарелочкам на допотопном ламповом телевизоре (1). При этом по экрану прыгал маленький прямоугольник, игрок направлял пластиковый пистолет на него и стрелял. Один счетчик считал количество совершенных выстрелов, а другой – количество попаданий в цель. После короткой паузы появлялся новый светящийся прямоугольник. Игра называется «Метафора бессмысленности бытия». Ее можно было заказать в магазине «Товары почтой», предшественнике «Амазона».

В общем-то «Метафора бессмысленности бытия» не очень сложная игра. Вы смотрите на темный экран, а когда где-нибудь на нем появляется светящееся пятнышко, видите свою цель. Теперь вам следует направить пистолет на это пятнышко и спустить курок. На этом моменте и заметна разница между новичком и экспертом, так как время на реакцию и скорость моторики имеет значение. Но и такое незамысловатое дело, как увидеть на экране цель, на самом деле не из простых. Это выражается в нетерпеливых выкриках «Да, вон смотри же», которыми нас пытаются убедить в своей правоте те, кто сам ничего еще не видит. Поскольку смотреть и видеть не одно и то же. Смотреть в нашем представлении значит держать глаза открытыми. А остальное происходит само собой. Плюс еще немного здравого смысла, и вещи видятся такими, какие они есть.

Но такая простота – самообман, монументальный и опасный.

Это становится ясно, если представить себе дефектный штепсельный разъем. Электричество перестанет поступать по шнуру от консоли к телевизору, и светящийся прямоугольник скроется за полотном белого шума, как это было раньше, когда по телевизору заканчивалась программа передач. Теперь по всему экрану пляшут светлые и темные пятна, и распознать в этом хаосе появляющуюся цель гораздо сложнее.

Без сомнения, при таком раскладе число попаданий снизится. Мы просто пропустим некоторые цели, а порой нам будет казаться, что мы ее заметили, а это было всего лишь мерцание экрана. Чем светлее шум по сравнению с нашей целью, тем чаще мы будем ошибаться.

Если точки белого шума неяркие, мы ошибемся, вероятно, в 10 % случаев. Как только они будут становиться ярче, доля ошибок возрастет на 13 %. При дальнейшем увеличении яркости белого шума количество ошибок может достигнуть 100 %. Мы просто перестанем узнавать цель. Печально, но восприятие вовсе не идеально, в нем есть дефекты. Известное дело, так что нет повода писать в связи с этим целую книгу.

Действительно, звучит банально, и пока речь идет об устаревшей видеоигре, нам от этого ни тепло ни холодно.

Давайте увеличим напряжение и добавим во все это перчинки: все, что мы предполагали о нашей способности ошибаться, полная чепуха. Чтобы понять, почему это так, откатимся на 80 лет назад – во время, в сравнении с агрессией и безумием которого все современные вредоносные заблуждения просто меркнут. Как технически, так и теоретически наша компьютерная игра схожа с задачами, стоявшими перед радиолокационными службами противовоздушной обороны времен Второй мировой войны. Например, по всем Британским островам были расположены РЛС (радиолокационные станции). Они должны были засечь на подлете бомбардировщики жаждущих крови немцев.

Может показаться, что сама технология радара была подсмотрена у летучих мышей, которые во время полета испускают ультразвук и внимательно прислушиваются к отражающемуся эху. Таким образом они могут определить место нахождения добычи и возможных преград. Несмотря на свою схожесть, обе технологии (и человека, и летучей мыши) развились независимо друг от друга. В эволюционной теории такие случаи называются «параллельной эволюцией»: два организма находят одинаковое решение подобных проблем. Пример тому мы уже встречали у Дарвина и его вьюрков, занимавших ниши дроздов, кондоров и вампиров. А теперь вот и второй, с человеком и летучими мышами. Первый морской радар был запатентован в 1912 году. Он был реакцией на гибель непотопляемого «Титаника». Прибор появился всего спустя месяц после предположительной смерти героя Леонардо Ди Каприо[31] в ледяных водах Северной Атлантики. Методы же охоты летучих мышей были продемонстрированы в 1938 году, когда радиолокатор был уже широко распространен (2).

Технология радара работает по тому же принципу, что и сонар летучих мышей, только вместо ультразвукового излучения используются радиоволны. Радиоантенна посылает с постоянной частотой радиосигнал и регистрирует, подобно летучим мышам, его отражение от летательных аппаратов, птиц или НЛО. Внеземные воздушные суда были тогда вовсе ни при чем. НЛО (неопознанным летающим объектом) называли те отражаемые на радаре объекты, которые не соответствовали существующим летательным аппаратам.

То, что в отличие от моли, которой природа дала защитный механизм против сонаров летучей мыши, в летательных объектах, созданных человеком, таковой не был предусмотрен, – досадный пробел в военной истории. Моль слышит ультразвуковой сигнал, тут же начинает выделывать виражи, чтобы усложнить летучим мышам задачу по их поимке. К счастью, я мало разбираюсь в ведении воздушного боя, но хаотично снующие в воздухе боевые самолеты кажутся мне неплохим решением. Во всяком случае, это лучше, чем покрытие, делающее самолеты невидимыми для радаров, потому что если самолет такой дорогущий, как современные истребители, то хотелось бы видеть его в действии. Особенно когда он выделывает крутые виражи.

Однако самолеты спокойно летают по небу, поэтому человек наблюдает их на экране радара. По фильмам все знают этот светящийся обычно зеленым экран, на котором по кругу медленно двигается луч и рисует на радаре световые пятна отраженных объектов (3). При этом речь идет буквально о жизни и смерти, ведь эти пятна – приближающиеся самолеты. Вопрос о том, какой механизм отвечает за восприятие человеком этих опасных пятен на радаре и как можно усовершенствовать их точность, системно изучался в 50-е годы. Результатом исследований стала теория обнаружения сигнала. В 60-е годы психологи Дэвид Грин и Джон Свет перенесли данные этой теории на природу восприятия. Выход в свет их книги «Теория обнаружения сигнала и психофизика» в 1966 году можно считать моментом зарождения новой и чрезвычайно продуктивной области психологии с одиозным и неоднозначным названием «психофизика».

В аккуратно прибранном мире исследования психофизики быстро завершились бы: обнаружение ярких пятен на темном экране – задача решаемая. Организмам, которые населяют такой чистый мир, не пришлось бы беспокоиться об искажениях и иллюзиях; они бы ошибались, лишь если бы не адаптировались к окружающей среде вообще, а призыв «открой глаза» был бы и правда наилучшим советом.

Но мы живем не в идеально устроенном мире, а в таком, в котором энергия распределяется неравномерно и скручивается в медленные и беспорядочные вихри (неравномерность, ведущая к хаосу и смятению. Да, где еще такое возможно?). Случайности происходят одна за другой, шумят и трещат на каждом углу и во всех концах, словно дряхлое авторадио в туннеле. Для игры «Метафора бессмысленности бытия» это значит, что как яркость экрана, так и яркость цели непредсказуемы. И то и другое в любой момент времени может колебаться. То, что без этого шума было бы простой задачей, вдруг меняется коренным образом. Была ли то просто вспышка на экране, вызванная колебанием яркости, или это приближается крылатая посылка, начиненная бомбами? Была ли светлая точка настоящей целью, по которой надо стрелять из пластикового пистолета, или только шум?