Толстого нет

Александра Львовна падает на грудь брату, плачет. Тот утешает ее. Входит Лев Львович.

Александра Львовна (утирая слезы). Если кто управляет делами нашей жизни, то мне хочется упрекнуть его. Это слишком трудно и безжалостно!

Лев Львович (прислушиваясь к звукам наверху). Как всё сразу затихло. Что ж там? Я поднимусь…

Илья Львович. Не надо, Лев. Сами придут и скажут.

Александра Львовна (пауза). Почему мир устроен так, что даже самые близкие люди не умеют понимать и прощать друг друга? Мать любит отца, мы любим их обоих, но почему невозможно выразить эту любовь так же просто и ясно, как мы радуемся хорошему солнечному дню? Господи, если ты есть, прошу тебя, дай покой нашей семье! Сделай так, чтоб все примирились, чтобы отец простил мама, чтоб она была спокойна…

Лев Львович. Этого не будет никогда.

Александра Львовна. У тебя нет сердца.

Лев Львович. Просто я не терплю фальши, которой пронизано все в этом доме. Я честный эгоист и хочу лишь того, что будет приятно и выгодно мне.

Илья Львович. Говорим по-книжному, живем чужим умом…Наш отец умирает, а мы бросаем на воздух красивые фразы. Зачем это, почему?

Лев Львович. Толстовская порода.

Илья Львович (продолжая свою мысль). Может, просто мы не умеем любить? Не всем же это дано.

Лев Львович. Нет никакой любви, все вздор. Есть закон продолжения рода, и больше ничего.

Александра Львовна. Я не могу так, я пойду наверх.

Александра Львовна уходит. Какое-то время сыновья молча ждут известий.

Илья Львович (смотрит на часы). И на поезд я опоздал. Что ж, придется оставаться.

Илья Львович берет чемодан и уходит. Быстро входит Катюша, в руках у нее умывальный кувшин и таз. Лев Львович преграждает ей дорогу.

Лев Львович. Что там?

Катюша. Все то же.

Лев Львович. Александра сказала, ты ей на меня жаловалась. Больше не смей.

Лев Львович берет Катюшу за руку. Прислушивается к звукам, которые доносятся из верхних комнат.

Лев Львович. Слышишь? Что ты чувствуешь, Катюша? Ведь там, может быть, и твой отец умирает.

Катюша. Бог с вами, барин!

Лев Львович. Что ж ты, не знала? Не лги. Зачем тебя наша мать пятилетней девочкой взяла из деревни? Зачем учила грамоте? Она всех лучше знает про отцовские грехи.

Катюша. Пустите меня, Лев Львович…

Лев Львович. Впрочем, я сам не верю. Ты хороша, а в толстовской породе все дурны, особенно женщины.

Лев Львович отпускает Катюшу, она убегает.

Действие второе

Сцена первая. Катюша

Август в разгаре, пахнет свежим сеном, грибами. Катюша перетирает чашки, Булгаков сидит за столом, говорит горячо и пылко.

Булгаков. Понимаешь, Катюша, он великий человек. Да, он ест, пьет, спит как все мы, но он другой! Ему открыты все истины. Когда его слушаешь, становится удивительно, как люди не видят того, что так очевидно ясно? Вот, например, когда он говорит о народе. Ты слушаешь?

Катюша. Слушаю-с.

Булгаков. Нужно признать, да, русский народ вымирает. Пьянство, брошенные дети, нищие старики. И народ так свыкся с этим положением, что сам не видит его ужаса и не жалуется. А потому и мы считаем, что положение это естественно, и таким и должно быть. И знаешь, в чем его мысль? (Катюша звенит чашками.) Да ты не слушаешь!..

Катюша. Простите, Валентин Федорович.

Булгаков. Лев Николаевич открыто говорит, в чем причина наших бедствий. Хлеб, так нужный для пропитания голодных, продается за границу, чтобы сытые люди могли покупать себе дома, английские коляски, бронзу, фарфор и прочее! И это ужасно и никак не может и не должно быть! Ты понимаешь?

Катюша. Понимаю-с.

Булгаков. В ученых обществах, правительственных учреждениях и газетах все толкуют о причинах вымирания народа и средствах его спасения, только никто не хочет говорить о том одном несомненном средстве, которое наверное поднимет народ. А нужно только и всего, что отнять землю у людей, которые неправедно живут ее богатствами. И как только мы откажемся от пользования собственностью…

Катюша (тихо, почти про себя). У кого земля есть, либо дом, либо завод, разве же они откажутся?

Булгаков. Значит, нужно их заставить! Землею не должно владеть тому, кто на ней не работает! Каждый имеет право пользоваться землею. Как ты не понимаешь таких простых вещей?

Катюша. Мы очень хорошо понимаем-с. (Очень тихо.) Мне с вами, Валентин Федорович, поговорить надобно.

Быстро входит Александра Львовна.

Александра Львовна. Валентин Федорович, вы давно приехали? Нам нужно поговорить. Катя, что ты здесь? Поди на кухню.

Катюша приседает, уходит.

Булгаков. Я только что… Вот, привез письма от Черткова. (Достает из кармана письма.) К вам. И для Софьи Андреевны…

Александра Львовна. Я как раз об этом письме. Владимир Григорьевич сейчас прислал мне с мальчиком записку, что его послание к мама, пожалуй, резко. Он так и пишет «пожалуй, резко». Не знаю, зачем нужно подогревать и без того раскаленные отношения?

Булгаков. Но мне он сказал, что письмо примирительное.

Александра Львовна. Валентин Федорович, голубчик, не давайте маме этого письма. Она только стала покойна, и все мы вздохнули свободнее, и отец…

Входит Софья Андреевна.

Софья Андреевна. Александра, тебе, конечно, не семнадцать лет, но все же незамужней девушке нехорошо шептаться по углам с мужчиной. Ты должна бы помнить себя. А вас Валентин Фёдорович искали, вы были нужны..

Александра Львовна. Ах, мама, ты всегда найдешь, как сделать неприятно!

Сцена вторая. Сватовство

В гостиной. Александра Львовна у патефона рассматривает пластинки. Доктор у стола выписывает рецепт.

Александра Львовна. Года три назад изобретатель Эдисон из Америки прислал отцу усовершенствованный граммофон для записи устной речи. Папа первое время всё записывал в него – статьи, обращения… А после ему прискучило, и теперь мы снова пишем на бумаге под его диктовку… А граммофон стоит на чердаке – он громоздкий, и неудобно пользоваться. (Пауза.) Я чувствую, что и во мне есть это свойство – я жадно увлекаюсь чем-то, но быстро остываю. Мне надоедает однообразие, и становится скучно…

Доктор. Однако этим не следует гордиться. (Пауза.) Да-с… Вы где новую упряжь покупали, в Туле?

Александра Львовна. Нет, в Крапивне. Адриан всегда там берет.

Доктор. Хм…Заеду в Крапивну, как будет оказия.(После паузы.)Что нужно делать с лошадью и не следует делать с рисом?

Александра Львовна качает головой.

Доктор. Лошадь ковать нужно, а рисковать не следует.

Александра Львовна (после паузы). Вы знаете, доктор, мама хочет чтобы я вышла замуж. И вы ее главный кандидат. Она, верно, и вам говорила.

Доктор (кашлянув). Стар я для вас, дорогая Александра Львовна. К тому же, я может и не прочь быть женат, но не хочу быть рогат… Вы ведь другого любите-с?

Александра Львовна. Нет, я никого не люблю. Было бы легче, когда бы любила. А так пустота на душе и скука… (Пауза.) Я вам секрет скажу. Сестра Таня написала письмо. Её идея – на время разлучить мама с отцом. Хочет уговорить его поехать в Крым на лечение. Она держит со мной пари на два фунта тянушек, что она это уладит… Я сказала, что готова ей купить целый пуд тянушек, лишь бы что-то разрешилось!

Доктор (после паузы). Я люблю… вашего отца, Александра Львовна. И всю вашу семью. Но есть во Льве Николаевиче что-то такое, из-за чего я понимаю вашу матушку… Понимаю её нервность и раздражительность.

Александра Львовна (холодно). Это всё от её эгоизма.

Доктор. Не торопитесь судить её. Она прожила с вашим отцом нелегкую трудовую жизнь, при этом не утратив самобытного характера. А как справедливы бывают её наблюдения! Вот она сказала как-то, что Лев Николаевич напоминает ей Святогора-богатыря, которого земля не держит. И в самом деле, его непомерно разросшаяся личность в общественном сознании сегодняшней России – явление чудовищное, почти уродливое.

Александра Львовна. Это люди сделали из него пророка, помимо его воли.

Доктор внимательно смотрит на нее.

Доктор. Вы правда так думаете?

Александра Львовна. А вы разве не видите, как тяжело ему быть возведенным на пьедестал «мирового учителя» и «прорицателя»?

Доктор (снова смотрит на нее). Знаете ли, Александра Львовна, может быть, именно ваша мать, а не ученые мужи, ближе всего подошла к пониманию «загадки Толстого». Недаром она так часто упрекает мужа в равнодушии и нигилизме. В нем и в самом деле есть эта демоническая склонность к «отрицанию всех утверждений». Он ощущает себя настолько выше и мощнее обыкновенных смертных, что должен испытывать поистине отчаянное одиночество… Думаю, все мы кажемся ему мелкими мошками, а суета наша – смешной и жалкой.

Александра Львовна (качая головой). Вы страшные вещи говорите.

Доктор. Простите. Я – всего лишь уездный врач, мне не по чину судить об этих предметах…

Александра Львовна. Нет, продолжайте.

Доктор (понизив голос). Иногда, когда он сидит с нами в комнате, я вижу, что он не с нами, а далеко ушел в некую пустыню. И там, с величайшим напряжением сил своего мощного духа, одиноко всматривается в самое главное, что его волнует и заботит – в смерть. Такой жуткой завороженности смертью, смешения трепета перед ней и влечения я не встречал еще в людях.

Александра Львовна. А знаете, доктор, я ведь в детстве тоже все играла в смерть. Будто я умерла, как наш младший брат Ванечка. Положу на свою подушку белых цветов и кружев, лягу и представляю, что я в гробу. А все они стоят вокруг меня и плачут, и жалеют, что меня обижали… А мама все целует мне лоб и руки… Да только поздно.

Входит Софья Андреевна.

Софья Андреевна. Представь, Саша, сейчас ко мне приходил Нил Суворов, пасечник. Просил денег на свадьбу дочери. Допустим, я ему что-то обещала, когда брала Катюшу в дом, но это было пятнадцать лет назад. А теперь – какова наглость? Я говорю ему – ты у меня просишь, Нил, а мне у кого просить? Когда вы своих хозяев грабите каждый день? Когда вы разбойничаете по усадьбам? Не твоего ли сына задержали с другими мужиками за порубки в нашем лесу? Срубили старые дубы, которые стоят не меньше пятисот рублей…

Александра Львовна. Да, мама, я слышала, как ты кричала на старика. С такой злобой…

Софья Андреевна. Вам-то легко быть добрыми из барских комнат! А я свожу счеты с приказчиком и артельщиками, высчитываю, сколько нужно провизии для ваших гостей, держу в строгости прислугу… Кто-то здесь должен быть злым! Когда у Льва долги, у Ильи и Тани дети больны, Андрей увел чужую жену, а свою бросил… И всем нужно помочь!

Александра Львовна. Мама, разве ты сама не слышишь, как нехорошо ты говоришь!