Святослав Загорский. Закон Севера

– Сплетни да враки, придуманные людом темным, чтобы себя долгой зимней ночью радовать страшными историями! – только успел заметить Твердислав, как нехорошо блеснул глаз князя.

На стол перед князем выставляли простую еду: кашу, солёные рыбьи хвосты, медовуху да крупные головки лука. Молодая баба с фингалом под глазом, что отливал фиолетовым, тяжело посмотрела на воеводу и заметила, как бы между делом:

– Может, и враки, только невиновного человека до сих пор в темнице держат! – Нижняя губа затряслась, и она поспешила на кухню, съёжившись под взглядом мужа, что коршуном наблюдал за женой.

– Это про какого невиновного та девка говорит? – уточнил князь. Крепкий напиток поднял кровь, и тепло разливалось по замёрзшим в сапогах пальцам. Ещё предстояла дорога домой, и князь поскорее хотел добраться назад да согреть себя в жарких объятиях Софьи. Попривык он к ней.

– В темной невиновные не сидят! – заметил воевода и отпил из чарки.

– Так то здесь же, на этом дворе кузнец Феодосию зарезал! Ик… – В разговор бесцеремонно вклинился случайный зевака, который настолько захмелел, что наверняка не понимал, перед кем случаем открыл свой рот.

Князь хотел было уточнить что-то, как вдруг входная дверь со стуком отворилась, и, впуская белые клубы дыма, в кабак шагнула девица, одетая в серые меха. Непривычная одежда, короткий меч да боевой топорик, что виднелись на подпояси, удивили князя, а более всего глаза. Темно-карие, внимательные, пронизывающие до самого сердца, и взгляд острый, цепкий, пробирающий до нутра.

Святослав замер, да весь кабак перестал дышать, разглядывая экую невидаль – бабу, наряженную в мужскую одёжу да при оружии. Никита, прежде чем мысль посетила его голову, подскочил перед девушкой и преградил дорогу.

– Осинка, я же говорил! – прошипел так тихо, что только она его да и слышала. – Нельзя тебе князю являться!

Девушка не ответила, но резко выкинула коленку вперёд и стукнула Головомоя по слабому месту так, что тот, зажавши его руками, согнулся в три погибели. А она прошагала прямо и, встав перед столом князя, смело и дерзко уставилась на мужчин. Трофим хмыкнул на такое поведение и незаметно двинулся чуть ближе, чтобы успеть словить выкинутый меч али нож за князя, убивать такую наглую красавицу было бы жалко.

Разделял его думы и Святослав, которого прошибло молнией, и в груди так спёрло, что он и дышать забыл, настолько поразила его странная девушка. То, что перед ними северянка, Загорский понял по отделке на одежде и манере носить странные короткие меха невиданных ранее животных. По слухам, эти твари водились далеко на севере, с огромными зубами, но совершенно без лап, так как жили в солёной холодной воде. Местные жители сказывали ещё, что такие одёжи могли согреть даже в самый лютый мороз. Святослав отпил медовухи. Не дожидаясь пока ей дозволят, Осинка уселась напротив князя.

– Хозяин, мне воды принеси, – громко проговорила она, никто в кабаке не шевельнулся. Девушка развернулась к Святославу, дёрнула вопросительно бровью и неожиданно улыбнулась, показав белоснежные ровные зубы.

– Неси, хозяин, чего только не попросит! – Загорскому самому стало интересно, чем закончится неожиданная встреча, и он втайне уже мечтал узнать, какова эта баба на вкус.

После «добра» от Святослава кабак заговорил, задвигался, и вроде заведение стало жить привычной жизнью, но невидимо внимание все равно было приковано к девушке. Никита тем временем, зло сверкая исподлобья, присел рядом с воеводой, едва касаясь локтём северянки.

После расставания он уговорил её начать с того края, где впервые произошла трагедия и был обескровлен лесник. Осинка крутилась по кровавому следу, и Никита надеялся, что у северянки поиск займёт чуть больше времени, а там он придумает, как организовать обещанную встречу с князем, но девка распорядилась по-своему. А пуще всего он боялся, что воевода догадается: северянка пришла сюда по невольной наводке самого Головомоя.

Когда принесли выпить да снеди местной, северянка только покривилась, отставляя репу, зато от рыбы с луком не отказалась. Пока она ела да пил князь, они и словом не обмолвились, продолжая играть друг с другом в гляделки.

Первым не выдержал воевода, он совершенно не понимал, что происходит. А ещё его раздражало, что Никита не шелохнулся, чтобы увести эту наглую бабу вон, хотя помнил, что слуга его никогда обид не прощал и вольностей никому до сего дня не позволял.

– Чего тебе надобно, северянка?

– Осинка я, добрый воевода, назначенная от головы Злого, – подсказала ему девушка, пялясь на князя. – Привела меня сюда кровная месть.

На этих словах в кабаке снова воцарилось молчание.

– Вурдалака вашего выслеживаю, – подробнее пояснила она, когда заметила, что Трофим опустил руку на свой топор.

Воевода опять крякнул.

– Так он в темнице сидит, пойманный, как месяц!

– Тогда почему опосля его задержания, – тут Осинка наконец повернулась и зло посмотрела на воеводу, – тела бескровные продолжают на землю падать? Не далее, как позавчера в Уличе девушку возле колодца обнаружили.

Простой люд кабака сначала охнул, а потом начал гудеть, как потревоженный улей.

– А от князя нашего чего хочешь? – Воевода возненавидел эту девку в ту же секунду, как она впялилась в него глазами, а смешливо изогнутая бровь да кривая улыбка словно говорили, что знает она все грешки, что водятся за воеводой с самого его рождения. Тогда Твердислав зарок себе дал, что на совести неизвестного убивца прибавится ещё одной смертушки. Главное в этом деле, чтобы голова Ярёма ничего про участие воеводы не узнал.

– Разрешение поговорить с тем, кто в темнице сидит! – Осинка более не смотрела на Твердислава. – Позволишь, князь?

– Нет! – Святослав был не против, но строптивицу хотелось урезонить.

Осинка откинулась назад, по-новому посматривая на мужчину, разочарование скользило в каждом её движении.

– Я предлагаю объединить наши усилия… – объяснил свой отказ князь. – Ежели поищем вместе, так то быстрее будет?

Осинка улыбнулась, вызывая невольно улыбку и у самого Загорского, подняла кубок с водой и звонко выкрикнула.

– За князя!

Местный люд, казалось, этого и ждал. Понравилась разыгранная перед глазами сцена. И Хорвач тут же завёл новую сказку про то, как князь да гордая северянка ходили в лес за вурдалаком. Конечно же, она была с пошлыми шуточками, но со счастливым концом, видно, люди обрадовались, что теперь на защиту им встали такие сильные воины.

Пока князь да воевода прощались с хозяином да платили за ужин, Осинка выскользнула из кабака якобы по малой надобности. Миновала нужник, проверяя шедшую тонкой верёвкой дорогу в лес, потом осмотрела конюшню. А когда выходила, то наткнулась на женщину с избитым лицом. Та поманила Осинку к себе, озираясь на двери кабака. Северянка шагнула вослед бабе за тёмный угол.

– Аксинья я, – представилась женщина с полными слез глазами. – Ты пойдёшь на встречу с кузнецом, что сидит в темнице. Передай, что Аксинья его любит и ждёт возврата!

– А ты с чего решила, что он невиновен? Ведь его поймали, говорят, когда он горло девушке резал?

Аксинья в страхе закрыла рот Осинке рукой.

– Не было такого! В конюшне в это время он был! Со мной! – Женщина погладила живот, а у Осинки поднялись от удивления брови вверх. – Токмо мне про это говорить никому нельзя, иначе муж убьёт, ежели опозорю его на весь край! Я и так плачу за это каждый божий день тумаками да побоями!

– Какой же позор, коли ты чадо ждёшь? Разве это важно от кого, если ребёнок от любви рождён?

Аксинья печально улыбнулась.

– Передай ему, что люблю его!

– Хорошо, – согласилась Осинка, – передам, коли свижусь.

Она как ни в чем не бывало вышла из угла сарая и вскочила на серого коня. Князь уже гарцевал на выезде.

Пошёл снег, огромными хлопьями опускаясь на дорогу, ведущую к тракту, и Святослав чувствовал приближение бурана. Резкие порывы ветра налетали неожиданно, заметая снежинки в вихри.

– Поторапливайтесь! – скомандовал в путь Святослав, посматривая на горизонт, заволочённый тучами. Воеводу поместили на лёгкие сани, что с радостью за золотой передал Гусак, запрягли их тройкой, править встал Никита.

Мимо князя пронеслась Осинка, выкрикнув:

– Не успеем! Накроет до Пересеченска!

Мужики торопили коней, переходя на рысь, потом в галоп. Как и сказала северянка, накрыло их даже раньше.

Глава одиннадцатая

Взмыленные лошади. Нёсшиеся в белой пелене всадники. Перекрикивания и неожиданно долетевший до уха вой. Кто-то крикнул:

– Волки! – Это воевода справа и слева обнаружил нагонявшую стаю.

Один волк прыгнул на коня стражника, но тот пнул его сапогом. Взвизг. Лошадь испуганно заржала и бросилась пуще прежнего вперёд, ломая стройный ряд и внося сумятицу. Всаднику чудом удалось удержаться в седле.

С тем волки разом переключились на сани, что шли тяжелее лёгких конных, отбивая добычу от остального отряда. Твердислав привстал в санях и, размахивая длинным хлыстом, начал кричать да эгегекать. И пока Никита погонял тройку, Чермный хлестал по бокам, стараясь достать свору. Злая да большая, видать, стая попалась, раз рискнула напасть на семерых.

Осинка обернулась, когда заметила, что крик воеводский отстал. Достала короткий меч и, крутанувшись, поворотилась к саням, успешно растаптывая одного зверя, готового сигануть к Чермному.

Конь лютовал, стараясь зубами достать ещё одного волка. Девушка оборачивалась, разглядывая в буране шкуры преследователей. Тут горло ей ошпарила боль. Хлыст воеводы, что окутался вокруг шеи, сдёрнул её с седла, стаскивая как кутёнка вниз. Осинка кубарем покатилась в снег, пропадая в снежной пучине. Твердислав удовлетворённо хмыкнул про себя, продолжая как ни в чем ни бывало хлестать направо да налево.

– Осинка? – сквозь гомон ветра донёсся до воеводы гневный голос князя. Они с Трофимом срезали волков с другой стороны и не сразу обнаружили, что новая попутчица пропала.

– Слетела! – проорал воевода, продолжая работать руками. – Князь, ты куда?

А в Святослава черт вселился. Загорский рванул назад, крича, как сумасшедший, следом за ним летел агукая Трофим. Лошадка Осинки проскочила мимо князя, чуть не сбивая, вся в крови, задело её, наверное, волчьим зубом, не иначе. Мысли, что это может быть кровь девушки, Святослав старательно укрыл. Мужики вглядывались в темноту, что оканчивалась сразу после белой стены снежинок. Рык услышали справа, направили коней, заприметив тоненькую фигурку на фоне белоснежного покрывала. Осинка против пятерых ощерившихся волков. Князь не раздумывал.

– Держись! – заорал Святослав, влетая в свору, что готова была уже наброситься на девушку. Увидев бешеного коня, одним глазом наблюдая, чтобы волки не задели со спины, Осинка вцепилась в протянутую руку князя, неловко усаживаясь ему за спину. Трофим прикрывал отступление, влетев следом, отвлекая волков на себя.

Загорский, улучив же момент, направил коня к зимнику. Выбравшись из глубокого снега, восстановил скорость, через минуту рядом скакал и Трофим. Святослав с удовольствием отметил, как жмётся к нему Осинка, порадовался, что удалось спасти красавицу.

«Моя будет!» – решил тогда Святослав.

Они быстро догнали всадников и продолжили бег. Голодная стая, потеряв нескольких волков, наконец, отпустила их, но страх продолжал гнать путников до самого Пересеченска.

Как только они заехали во двор, переполошенный диким лаем собак да короткими командами разогретых мужиков, домашние сразу догадались: случилось что-то. По коротким фразам поняли, напали на князя в дороге волки. Путники спешились, передали поводья да поторопились в горячую хату.

Как бы между делом Осинка глянула на воеводу. Твердислав перекрестился, надевая непроницаемую маску, и, спасаясь от проклятий черноглазой, поспешил к столу.

Перепуганные бабы суетились, разбили тарелку да разлили впопыхах медовуху, пока накрывали на стол, только на это никто не обратил внимания. Домашние хотели удостовериться, что мужики их в целости да сохранности вернулись. И успокоились только тогда, когда, умывшись да снявши верхние одежды, все расселись по столам, наливая хмельной напиток.

Осинка сидела тихо, поглядывая на воеводу. Многому ей надо научиться у этих людей; поняла она, что здесь каждый друг другу зверь, а не брат, как у неё дома. За глупость такую чуть не поплатилась своей шкурой. Если бы не князь… Она перевела взгляд на него. Святослав успевал ответить на шутку и нет-нет, да и посматривал на ставшую незаметной гостью.

Мужики радовались, что ушли от смерти, неожиданно повстречавшей их на дороге. Радовался и воевода, как ни в чем не бывало заливая в свою толстую глотку настойку. А Осинка наблюдала и примечала. Злило девушку, что обязана теперь князю одну жизнь.

Софья, перепуганная, что могло случиться с князем, сразу и не заприметила чужачку в мужских одёжах. Только уже значительно поздно ночью, по обыкновению проскальзывая в опочивальню князя, приметила, что, занимаясь любовью, князь был рассеян да не смотрел более на Соню, взяв её, как собаку, с заду, и задерживать в постели тоже не стал, сославшись на то, что надобно ему с бумагами поработать.

Тогда и осенило девку, тут нечисто, резко мужчина может перемениться только в одном случае – другая баба.

Глава двенадцатая

Ладимир сидел уже незнамо сколько в вонючей темнице. И даже не догадывался, почему бог все ещё не лишил его жизни на дыбе. Ведь признал его воевода виновным, даже в очи ни разу не посмотрев. А потому, не веря в справедливость, кузнец доживал остатки никчёмной жизни, каждый день ожидая, что тот будет последним.

Кузнец вспоминал, как малым пацаном ходил рыбачить с дедом, и тот азарт, с каким вытаскивал покрытого гладкими чешуйками карасика. Отчётливо вспоминались и морщинки на лице отца. А позже смерть родителя, тяжёлый затхлый воздух от тела, которое раньше дышало, жило и могло любить. Были в этом странность и неприятие мира: вот ты жив и вот уже нет тебя, словно и не жил вовсе.

Кузнец вспоминал ночи с веснушчатой девчушкой Сенькой, что после вышла замуж за его лучшего друга да уехала в другую деревню. И, конечно, жаркую Аксинью, что стала ему тайной радостью. Много вспоминал Ладимир, но одного не разумел: ничего в жизни дурного никому не делал, за что бог его так покарал? Не мог взять в толк, и было у него от этого глубокое потрясение и переосмысливание.

За это время волосы у мужика на голове и лице отросли, и он стал похож на настоящего медведя. Другие лихачи, что сидели с ним в клетке с одним окном, из которого дул студёный воздух, старались рядом не сидеть, наслышанные о бесчинствах кузнеца, о том, что кровь тот любил пить. Ладимир же ни с кем дружбы не водил, на грубость отвечал крепким тумаком и отсиживался в углу, хмуро посматривая на сокамерников.

– Вставай, душегуб! – окрикнул Ладимира стражник, внешне мало чем отличающийся запахом да видом от тех, кто сидел по камерам, и стукнул кулаком по решётке.

– Куда это меня? – устало поинтересовался кузнец, тяжело поднимаясь с пола.

– На дыбу, – хихикнул стражник и тут же подавился смехом от холодного взгляда «медведя». – Ну, ты это… Иди, говорить с тобой будут. Сам князь в тюрьму пожаловал! А там уже решат твою судьбу по поступкам твоим, а то жрёшь на халяву да бездельничаешь!

Завели кузнеца в комнату, что пахла чуть лучше, чем та, в которой он сидел. Напротив расположился за деревянным столом, судя по одеждам князь, подле его спины седой мужик, которого ранее не видел, да Никита Головомой, что при его первом появлении на тракте под конвоем вышибал признания крепким кулаком. В комнате присутствовала ещё странная девица в мужицком одеянии. Она стояла особняком, сложивши руки на груди, и словно не с мужиками тут, а сама по себе.

– Ты убил дочь конюха? – не стал юлить вокруг да около князь, глядя единственным здоровым глазом.

– Нет, князюшка! – Ладимир, как было приучено, поклонился хозяину.

– А кто тогда?

– Того не ведаю, вышел я на улицу, когда Феодосия уже мёртвой лежала.

– Заметил ли ты следы вокруг тела? – вклинилась девушка, вызывая недовольство у мужчин.

Она подошла к Ладимиру и заглянула в глаза. Подивился кузнец, что девушка так интимно в его пространство вклинилась, словно и не боялась его. Ладимир к такому привычен не был поведению, а посему понял, что она не местная и черт-те знает, что в голове у себя хранит. Отступил на шаг и задумался, представляя перед внутренним взором картину, что засела в него в памяти на всю жизнь. И ведь много раз кузнец её прокручивал, стараясь понять, кто же убивец.

– Бледная холодная кожа, хотя кричала живой с минуту назад, покойники-то медленнее остывают. – Это он ещё с детства знал. Ладимир провёл рукой по заросшей густой бородой шее. – Рваная, широкой полосой рана на шее, раскромсанная неровно по краям. Открытые глаза, да руки раскинуты широко, вот так. – Кузнец развёл руки, как Феодосия, и довершил вставшую как наяву картинку.

Нахмурился, силясь рассмотреть хоть что-то, что могло его спасти, подсказать, кто же убийца, да только зря.

– Но вот следов там было слишком много. Хорвач как раз вернулся с большого тракта и рассказывал всякое, потому народа в кабак набежало, считай, все село! Чужаки ежели и были в Домне, то того я не заметил. Да и в округе тихо было. – Ладимир махнул рукой, понимая, что и не обратил он тогда особого внимания на росчерки земли возле Феодосии, вздохнул. – Вешать будете али на дыбу поднимете?

Князь аж кашлянул от неожиданности.

– Почему ты так решил?

– Так то, – Ладимир почесал в засаленной голове, – воевода на следующий день судил меня и вроде как к публичной казни готовили, да потом отчего-то отложили.

– Воевода… – многозначительно протянула Осинка и направилась на выход. Перед тем как выйти, задержалась и бросила невзначай: – Аксинья, с которой ты кувыркался в конюшне, пока Феодосию убивали, просила передать тебе, что любит и ждёт, когда ты домой воротишься!

Северный народ простой, неведом им стыд, когда мужика ловят с мужней бабой, то, что кузнец покраснел, было не очень заметно из-за грязи, налипшей на лице, но по сконфуженной позе князь понял: Ладимира пора отпускать.

– Почему молчал? – строго спросил Святослав. – Только расследование в тупик поставил! Ведь уверил всех, что это ты вурдалак местный!

– Так я-то что? Молчал из-за Аксиньи, ей потом не простит народ. – Ладимир ещё ниже опустил голову.

Князь уверился: перед ним не только честный, но и справедливый человек. Таких, как этот медведь, один на тысячу, поставил полюбовницу выше самого себя, хотя смерть ему грозила! Святослав поднялся со стула да приказал отпустить.

– Я спросить хотел, раз такое дело, – осмелел кузнец. – Можливо мне остаться на строительстве крепости, в тюрьме давно слухи ходят, что работёнка есть. Мне возврат в Домну заказан. А до этого времени отплатить добром, чем смогу, князь. Я и коней подковать могу, мечи да ножи вострые делаю. А ежели металлу достану хорошего, так и кольчугу, как на вас, смастерю!

Людей не случайно судьба сталкивает, не случайно и в сложных ситуациях, а потому Загорский ответил:

– Трофим, пристрой кузнеца, да проверь, как он меч держит, хорошие люди на службе всегда сгодятся!

Святослав в тюрьме боле не задерживался и не увидел, как Ладимир в ноги поклонился ему и заверил в верности до последнего вздоха. Не видел он и скупые слезы, потому как второй раз случилось у кузнеца просветление, что помимо дурных вещей в жизни случается и хорошее.

С лёгкой руки подарил князь Ладимиру не только жизнь, но и цель в ней: служить верой и правдой князю да бороться с силами темными, что люд простой губят. И одним из таких дурных кузнец назначил Никиту Головомоя. Служивый воеводы бочком прошёл мимо Ладимира и поторопился известить Твердислава, что нужен им новый душегуб, иначе в сёлах самосуд начнётся.