Праздничный коридор. Книга 2

Оксана положила телефонную трубку на рычаг и улыбнулась: «Что, заскучал? Не по зубам она тебе, понял? Никуда я звонить не буду. Они с Левоном уже в Москве, если не в Лондоне».

Через несколько минут Оксана позвонила начальнику и сказала, что Зосин телефон недоступен, возможно, она сейчас в самолете.

Авдей вздохнул и больше ничего не спросил. Было и так все понятно – его личное счастье может не состояться. Придется ждать и надеяться.

Авдей приказал себе не раскисать, а лучше собраться с силами и до возвращения Чарышевой обязательно аттестоваться.

Весь день он провел за своим компьютером. Читал и запоминал, возвращался к прочитанному, повторял пройденное. Рабочий день давно закончился. Коридоры наполнились тишиной и полусумраком. По установившейся субординации, при работающем во внеурочное время начальнике, всегда находились его секретарь и первый заместитель. Если от него не поступали другие указания.

Сегодня Авдей забыл о том, что нужно отпустить с работы Беллу и своего заместителя, и они продолжали оставаться на своих рабочих местах. Белла посматривала на часы и откровенно зевала.

«Сколько можно пялиться в этот компьютер, – со злостью думала она, – сейчас зайду к нему. Может, он забыл, что я сижу на рабочем месте?»

Белла решительно вошла в кабинет начальника. Авдей, не глядя на нее, машинально, по старой привычке сказал:

– Раздевайся.

Белле эта команда понравилась, и она немедленно разделась. Эдвард Станиславович выключил компьютер и взглянул на Беллу – белая кожа голой девушки в свете ламп дневного света отливала голубизной. При пышном бюсте у Беллы были несоизмеримо узкие, почти куцые бедра и тонкие ноги, возле которых лежала кучка жалкого белья. Авдей ужаснулся – что он наделал! Зачем она ему?

– Быстро оделась, – громко приказал он, – и пошла вон!

Белла схватила свою одежду и выскочила в приемную. Вскоре оттуда донесся громкий плач. Белла торопливо одевалась и рыдала. Из своего кабинета выглянул Тимох:

– Белла, что случились и почему Вы раздеты?

– Анатолий Егорович! – рыдала Белла, – Начальник хотел меня изнасиловать. А мне нельзя, я девственница.

– Белла, а Вы не преувеличиваете размер катастрофы? Да и была ли катастрофа? – засмеялся Тимох. И пошел к начальнику.

– Эдвард Станиславович, Вы видели, что там, в приемной Белла творит? Разделась и кричит, что Вы хотели ее изнасиловать.

– На самом деле, это она меня хотела изнасиловать, – мрачно ответил Авдей, – да, пошла она… Пойдем домой. Завтра же переведу Беллу из приемной в канцелярию. Я думаю, что мне нужен секретарь более зрелого возраста, без претензий на мое внимание. Скажем Лиля Николаевна. Наделю ее соответствующими полномочиями и назначу своим секретарем. У нее самый подходящий возраст и есть внуки. Ей-то и в голову не придет обнажаться в моем кабинете, а потом обвинять меня в попытке изнасилования.

Утром Лиля Николаевна была приглашена в кабинет Авдея, где получила предложение о новом месте работы.

Они уточняли детали предстоящей рокировки кадров, когда в кабинет Авдея ворвалась Беллина мама. Она кричала, что вчерашняя попытка изнасилования ее дочери не может остаться безнаказанной – Авдей просто обязан жениться на опозоренной Белле, иначе будет написано заявление в милицию. Есть свидетель безобразного поведения Авдея – его заместитель Анатолий Егорович, порядочный человек, хороший семьянин и он точно подтвердит, что Белла выбежала из кабинета Авдея в разорванной одежде и вся в слезах.

Авдей немедленно вызвал Тимоха, и мама Беллы тут же утеряла веру в порядочность мужчин.

Анатолий Егорович был на стороне начальника – по его наблюдениям вчера вечером у Беллы случился нервный срыв. Только душевнобольной человек мог раздеться до состояния «в чем мать родила» и учинить скандал не только Авдею, но и ему, Тимоху. В заключение Тимох добавил, что Беллу немедленно нужно обследовать в психоневрологическом диспансере или поместить в клинику для душевнобольных.

Мама сразу утеряла свой воинственный пыл, сникла и удалилась.

Но слух о позорном скандале из приемной начальника отправился гулять по коридорам и кабинетам банка.

«Шлюха! – думал в раздражении Эдвард Станиславович, – отодвинула мое личное счастье с Чарышевой на долгий срок».

До обеда Авдей метался по кабинету и не находил себе места. Только к обеду он смог снова сесть за компьютер.

До аттестации оставались считанные дни, нужно сосредоточиться на подготовке. К концу дня он окончательно успокоился – президентские выборы состоятся через два года, и он обязательно добьется победы. Когда он станет президентом, то пути к отступлению Чарышевой будут окончательно отрезаны – она вынуждена будет с ним считаться, и согласится стать первой леди республики. В этом он был уверен.

Зося в Москве быстро обрела утерянное душевное равновесие и отогрелась в объятиях мужа. Санечка был рядом с ней целыми днями. Анцев старался не задерживаться на работе, и они вечера проводили все вместе. В Англию Зося летела с маленьким Александром. Сопровождать их должен был Левон.

Сначала Александр Михайлович хотел полететь в Лондон вместе с ними – в Лондоне создано отделение банка «Капитал К» и ему давно следовало побывать там и оценить на месте результаты своих трудов.

Но, после размышлений, отложил свою поездку на другое время, чтобы исключить даже намек на контроль поведения жены при встрече с Сашей. Они одна семья и эта встреча когда-то неизбежна, а его контроль просто неуместен. Санечке Александр Михайлович сказал, что у него в Лондоне живет брат, которого зовут тоже Саша. Скоро приедет мама, и они все вместе полетят в Лондон, знакомиться с Сашей.

Санечка готов был лететь куда угодно, потому что мама и папа будет рядом, и они проведут вместе целую неделю.

Ребенок целыми днями строил планы на отпуск с родителями и вместе с бабушкой читал книги о Лондоне и его достопримечательностях.

Зосину поездку в Англию не одобрял только один человек – Роза Самуиловна. Она не верила в порядочность Александра и считала, что он и сейчас готов на любую гадость во имя своих амбиций. Роза Самуиловна не могла простить Саше предательство по отношению к новорожденному сыну. Он даже не попытался увидеть своего ребенка, пока не получил официальное приглашение от Зоси.

«Настоящий негодяй и аморальный тип, – думала Роза Самуиловна, – и как у такого замечательного человека, как Александр Михайлович, мог вырасти такой моральный урод?»

Роза Самуиловна давно забыла свой родной Горевск. Все, что она любила, было рядом с ней – Александр Михайлович, Санечка, любимая работа. Не хватало только Зосеньки, но она часто приезжала, и они часами разговаривали, устроившись в креслах возле камина.

Вообще Роза Самуиловна была занята целыми днями, и ей некогда было грустить. Она снова была востребована и очень этим гордилась. В детском садике она уже почти полгода работала заведующей и не жалела сил и времени на доверенных ей на воспитание детей. Дома тоже нужна была твердая рука хозяйки, поэтому дел у Розы Самуиловны хватало «впрок».

Свое отношение к поездке Зоси в Англию она не высказывала никому – взрослые люди, сами разберутся. Только бы в этой ситуации не пострадал Санечка!

В один из дней своих московских каникул Зося вместе с Санечкой навестила Дарью Никаноровну в ее клинике.

Увидев Зосю, да еще вместе с Санечкой, Дарья Никаноровна засияла глазами, на ее щеках зарозовел девичий румянец. Она не знала, куда их уютнее усадить и каким деликатесом угостить.

Зося тайком от своего папочки привезла и показала Дарье Никаноровне фотографии Николая Васильевича.

Дарья Никаноровна разволновалась и даже не пыталась скрыть от Зоси свою растерянность. Она разложила фотографии на своем столе и рассматривала сначала все вместе, потом каждую в отдельности.

Зося наблюдала за ее реакцией и думала о том, что правдой или обманом, но в ближайшее время нужно организовать встречу папочки и этой замечательной женщины. Разве можно допускать и дальше, чтобы два любящих друг друга человека продолжали жить в одиночестве и мучиться от тоски и бессилия.

Отвлеклась от фотографий Дарья Никаноровна только, когда Зося стала ей рассказывать о репродуктивной проблеме своего мужа.

– Ты хочешь просто ребенка в семью и возможен сторонний донор или для тебя важно родить ребенка от своего мужа? – спросила она

– Ни о каком доноре не может быть и речи, – ответила Зося, – только совместный ребенок. Мой, и Александра Михайловича! Другой вариант я рассматривать не хочу.

– Правильно, – одобрила Дарья Никаноровна, – дети должны появляться от любви. Для начала нужно исследовать уровень гормонов в крови Александра Михайловича. Только после этого можно будет сделать заключение, подчеркиваю – самое поверхностное, сможет ли он стать отцом. Ты тоже, уже сейчас, еще раз подумай – готова ли ты на все неудобства в жизни, связанные с зачатием ребенка в пробирке.

– Я давно все решила. С Анцевым могут возникнуть проблемы – его каждый раз для посещения клиники нужно будет выманивать с любимой работы. У нас есть Санечка, и Александр Михайлович уверен, что семья состоялась. Но я хочу, чтобы у нас был ребенок, родной ему по крови. Я уверена, что это не повлияет на его взаимоотношения с Санечкой, он не из тех людей, которые ради новой любви забывают старые привязанности.

– Зося, ты приняла очень разумное решение. Я помогу тебе. Поговори с Александром Михайловичем и убеди его посетить мою клинику для простого забора крови. Все остальное мы с тобой обговорим по результатам анализов. Ты возвращайся из Лондона, учреждай свой фонд и приглашай меня и Матюшу в попечители. Какая разница, на чьей территории отдавать свои деньги на благотворительность? Лабения мне давно симпатична добрым, отзывчивым народом. А сейчас, тем более… Ты еще не придумала название фонда? Я думаю, что и придумывать не стоит – будет правильно, если фонд будет носить твое имя. Благотворительный фонд Зои Чарышевой. И, пожалуйста, не забудь нас пригласить на презентацию.

Ожидая Анцева с работы, Зося постоянно думала о том, какими словами убедить Анцева в необходимости простейшего обследования его здоровья. Но Александр Михайлович сразу согласился встретиться с Дарьей Никаноровной:

– Ты улетаешь в Лондон, а я в этот же день еду к Дарье Никаноровне. Иначе ты будешь постоянно мне напоминать об упущенной возможности иметь общего ребенка. У меня не может быть детей, и ты должна с этим смириться. Я не буду возражать, если у нас будет еще один ребенок от донора.

– Нет. Я хочу только твоего малыша.

Билеты на авиарейс в Лондон были куплены сразу туда и обратно. На Лондон Зося оставила только один день.

Санечка, когда узнал, что папа с ними не летит и он уезжает от папы на три дня, сразу загрустил и помрачнел. Анцев убеждал ребенка, что они будут каждый день разговаривать по телефону, но настроение Санечки не улучшалось. Санечка остался равнодушным к роумингу на мобильном телефоне и утерял интерес к банковской карте с овердрафтом, на которую у него раньше были большие планы. В Англии он надеялся купить настоящего японского робота и ноутбук фирменной сборки. Сейчас он угасшим голосом твердил, что покупать в Лондоне ничего не хочет, а потом вообще заявил:

– А, может, я не поеду? Мамочка быстренько слетает вместе с моим крестным и возвратится назад.

Пришлось пребывание в Англии сократить еще на один день.

Саша встречал Зосю в аэропорту.

Они не виделись несколько лет, и только один раз разговаривали по телефону. Зосино лицо в сознании Саши постепенно начало размываться, терять свое очертание. Оставалась не проходящая боль и тоска. Сегодняшнюю ночь он спал урывками, несколько раз просыпался и смотрел на часы – боялся опоздать в аэропорт, Зосю он узнал сразу – как можно не признать ее волосы и скромный серый костюмчик с белой блузкой. Не изменилась, похорошела, повзрослела. Зося не успела разглядеть его в толпе, и Саша не спешил ей навстречу – еще несколько минут можно полюбоваться ею со стороны. Его взгляд скользнул вниз по ее фигуре, и он обомлел: «У меня флэшбэки?»

Рядом с Зосей стоял высокий худенький мальчик с длинными темными волосами. Он держал ее за руку, никаких сомнений – Зося приехала с сыном. Саша, расталкивая окружающих людей, рванулся к ним навстречу и схватил мальчика на руки:

– Санечка! Любимый ребенок! Вот это счастье!

Санечка уперся кулачками в его грудь и старался вырваться из его объятий:

– Что ты жмешь меня и целуешь? Я не девочка. Отпусти меня, немедленно, – Санечка высвободился из Сашиных объятий и протянул ему руку, – Меня зовут Александр. Я твой младший брат и мне не нравится, что ты обращаешься со мной, как с девчонкой.

– Я больше не буду, – пообещал Саша, – можно мне взять тебя за руку?

– Нет. Мне нужно держать за руку маму. Папа просил, чтобы я о ней заботился.

– Хорошо. Я не знал, что ты прилетишь вместе с мамой и теперь мне нужно срочно изменить план нашего досуга. Твою маму я планировал повезти в старейший британский музей, Вестминстерское Аббатство, собор святого Павла, а тебе, наверное, интереснее будет увидеть личную охрану английской королевы "earskins" – "медвежьи шкуры", посмотреть Лондон с колеса обозрения «Лондонский глаз», побывать в музее восковых фигур мадам Тюссо и парке Гринвича. Мы с Вами сейчас где-нибудь перекусим, а потом вы решите, куда мы отправимся.

– Саша, – остановила его Зося, – у нас очень мало времени. Мы завтра улетаем назад в Москву. Уже и билеты куплены. Поэтому давай сразу займемся благотворительными фондами.

– Как же так? – обиделся Саша, – мы еще из аэропорта не вышли, а вы уже назад собираетесь. В Лондоне есть, что посмотреть. Для Александра можно специальные, познавательные экскурсии организовать. Зоська, пожалуйста, передумай. Мне необходимо с ребенком пообщаться. Саша, попроси маму, чтобы осталась в Лондоне хотя бы на неделю.

– Нет, – отрезал Санечка, – мы с мамой приехали в Лондон по делу. Мама хочет посмотреть какие-то фонды, а я – послушать настоящее английское произношение. Бабушка говорила, что мое произношение английского может отличаться от произношения самих англичан. Мы с мамой за один день все успеем, и возвратимся в Москву, чтобы папа не успел по нам заскучать.

– Зося, – умоляюще произнес Саша.

– Саша, не настаивай. Ты слышал, что сказал Санечка? Папа без него заскучает. Это и есть главная причина нашего укороченного визита. Я везла Санечку, чтобы вы с ним познакомились, а он перед вылетом вообще отказался лететь потому, что не хотел расставаться с Александром Михайловичем. Поэтому мне пришлось сократить срок нашего пребывания в Лондоне до минимума. Не обижайся, и цени то, что есть. Один день общения, это тоже очень много.

Они обедали в ресторане. Санечка вынул свой телефон и позвонил Анцеву. Пока он разговаривал по телефону, Саша спросил у Зоси:

– Скажи, ты встречаешься со своей биологической матерью? Ты простила ее?

– Зачем тебе подробности моей жизни? Ты раньше никогда ими не интересовался.

– Так было раньше. Прошу тебя, скажи мне правду. Для меня это жизненно важно.

– Нет, я не встречаюсь с ней, и я ее не простила. Какой подтекст ты заложил в свой вопрос?

– Санечка от тебя унаследовал характер и отношение к окружающим. Это ясно с первого взгляда. Значит, меня он тоже никогда не простит, хуже того – будет всю жизнь презирать. Ты правильно сказала – цени то, что имеешь. Я имею младшего брата и приложу все силы, чтобы хотя бы в этом качестве он меня признал. Я получил урок, как обидчивостью и заносчивостью можно разрушить свою жизнь. Выводы я сделал и запомню их на всю жизнь. А тебе, Зоська, спасибо за то, что не побоялась познакомить меня с Санечкой.

– Если ты не страдаешь провалами памяти, то должен помнить, что Санечка своего отца обрел, когда ему исполнился год. Я уверена, что он об этом помнит, и боится снова потерять своего папочку. Я иногда ревную сына к Александру Михайловичу – ребенок стойко переносит разлуку с мамой, но без папы не может прожить и дня. Поэтому и живет в Москве без меня. Александр Михайлович отвечает ему глубочайшей привязанностью. Ты должен об этом помнить и постараться не травмировать их психику. Они оба не чужие тебе люди.

– Не волнуйся, Зоська. Я люблю и уважаю отца, а про Санечку можно просто не говорить. Все и так понятно.

Когда Санечка окончил разговор, Зося и Саша мирно обсуждали посещение благотворительных фондов. Самый большой, солидного возраста, британский благотворительный фонд Wellcome Trust поражал воображение величиной своего бюджета, и в нем, наверняка, давно царил устоявшийся беcпроблемный порядок. Его можно было посетить, но только в познавательных целях.

Для конкретного диалога о проблемах учреждения и дальнейшей работы, Саша назначил встречи с учредителями и попечителями молодых частных некоммерческих фондов с родственными видами деятельности – возрождение памятников культуры в одном из пригородов Лондона и содержание приюта для детей-сирот. Офисы этих фондов находились почти рядом, в одном в одном и том же районе Лондона.

Учредители фондов – миссис Кэролайн Вилсон и мисс Джекилайн Спенсер давно знакомы и дружат семьями, поэтому и встречали Зосю вместе. Трудности при регистрации фондов у англичанок не возникали – их законодательство в корне отличалось от аналогов Лабении. Если существующие нормативы вообще можно было назвать законодательными актами. Республике было не до благотворительности. Полезным для Зоси оказалось посещение уже обжитого детьми здания центра-распределителя. Вообще центр-распределитель мало чем напоминал обычный сиротский приют.

Это скорее был большой семейный дом, в котором жили мамы-воспитательницы и тридцать-тридцать пять детей. Постоянно в центре жили всего несколько детей – те дети, которые не смогли забыть своих родных родителей и на другую семью просто не соглашались. Остальных деток постепенно готовили к передаче в семьи, на патронажное воспитание. При центре работал медперсонал, столовая и клуб по интересам. Особое место в работе с детьми отводилось детским психологам. Почти все расходы, связанные с содержанием детей, оставшихся без попечения родителей, брало на себя государство. И даже, когда детей забирали в семьи на патронажное воспитание, помощь государства продолжалась.

Мисс Джеки, именем которой был назван фонд, симпатичная, рыженькая, розовощекая, очень подвижная девушка сияла жизнелюбием и молодым задором. Ее жизненной энергии, наверное, хватило бы на создание еще нескольких подобных центров-распределителей. Английская мисс видела свое жизненное предназначение в оказании помощи слабым и обездоленным.

Она сочувствовала далеким русским, на голову, которых свалился экономический хаос и неразбериха. О республике Лабения и ее жителях она знала совсем немного. Перед Зосиным приездом прочитала в СМИ все, что писали об этой маленькой стране, и узнала, что там живут мужественные, дружелюбные люди, больше других европейцев пострадавшие от войны с фашисткой Германией и аварии на Чернобыльской АЭС.

Газеты писали и о том, что в этом европейском государстве очень много брошенных, бездомных детей, одни живут в детских домах, а другие просто бродяжничают.

Джеки посоветовалась со знакомыми русскими эмигрантами, которые жили в Королевской слободе, и решила, что поможет «миссис Чарышев» содержать приют для брошенных детей.

Но как ей все это объяснить? Пригласить переводчика они не успели. Джеки ожидала увидеть робкую, скованную женщину, с которой она будет общаться при помощи жестов, и была поражена, когда поняла, что Зося ничем не отличается от самых изысканных английских леди. «Они, вовсе не дикари и изгои. Судя по этой миссис, Лабения вполне цивилизованное европейское государство, которое постиг экономический кризис. Это могло произойти в любом другом европейском государстве. Моя помощь может быть уместна, и эта леди ее примет» – думала Джеки.

Сначала Зося не поняла, о какой помощи идет речь, и чем могла помочь мисс Джеки из Англии своей далекой коллеге по благотворительности – их разделяли несколько границ, различный уровень достатка граждан, менталитет и многое-многое другое.

Но мисс Джеки действительно, приложив некоторые усилия, которые она сама назвала пустяковыми, могла оказать существенную материальную помочь детям Лабении. Речь шла об отгрузке из Англии в адрес будущего Горевского приюта нескольких контейнеров благотворительного груза с постельным бельем и детской одеждой.

Заметив Зосино смущение, Джеки поспешила уточнить, что это не поношенный сэкон-хэнд, а новые вещи, которые списывают производители в связи с отсутствием на них спроса в бутиках.

Это было настоящее деловое предложение, это была реальная помощь. Отказаться от нее, значит, совершить глупость. Купить одежду в Горевске сейчас практически невозможно. Магазины приветствовали посетителей пустыми полками и унылыми продавцами.

И даже при таком бедственном положении отечественной торговли Зося и мысли не допускала об унижении брошенных детей одеждой не из первых рук. Другое дело, когда дети в приюте оденутся в новую одежду, которая по меркам маленьких англичан вышла из моды. Зося была уверена, что в ее родном Горевске это будет самая модная детская одежда.

Санечка, наморщив лоб, слушал, как мама разговаривает с английскими дамами на их родном языке. Произношение англичанок было привычным и понятным, значит, и он может попробовать с ними пообщаться:

– Леди Кэролайн и леди Джеки, – Санечка был воспитан в уважении к женщинам, – позвольте вручить Вам сувениры из Москвы.

Санечка достал из своего рюкзачка две подарочные коробки.

– Шкатулки Палех, авторская работа русского художника, купленные в его галерее. Фамилию автора вы найдете внутри шкатулки.

Джеки от внимания маленького джентльмена порозовела еще больше, открыла коробку и воскликнула:

– Сэр Алекс, у вас изумительный, художественный вкус. Это настоящее произведение искусства. Я буду хранить в этой шкатулке свои драгоценности, и любоваться ею каждый день. У нас для Вас тоже есть подарок.

Джеки достала из стола коробку с ноутбуком «sony».

– Надеюсь, сэр, что теперь Вы будете писать мне письма. Вы догадываетесь, что в коробке?

– Да, – ответил Санечка, – там японский ноутбук. Спасибо. Я хотел купить такой компьютер. Скажите, леди Джеки, как Вы оцениваете мой английский и произношение?

– Замечательно, великолепное произношение. Вы настоящий английский сэр. Я очень счастлива такому знакомству. Надеюсь, оно продолжится?