Пророк

В этот момент Челси посмотрела на него так, как могла бы посмотреть Бет. Мягкий укор, говоривший о понимании, о близости.

— Ладно, — сказала она. — Значит, вы хотите подписать бумаги и умыть руки, так?

— Если от меня больше ничего не требуется.

Челси подвинула ему документы.

— Нет. Думаю, не требуется.

— Я должен что-то знать о том, что подписываю, — того, что еще не знаю?

— Все просто. Финансовая гарантия, что он будет являться на судебные заседания. Теперь вы за него отвечаете. Вы — сторож своему брату.

Последние три страницы Кент подписал быстрее, неразборчивым почерком.

* * *

К тому времени, когда Челси забрала Адама из тюрьмы, на улице уже стемнело, зажглись фонари, а город оказался во власти холодного ветра. На Адаме была только футболка, которую он надел днем, когда солнце стояло высоко, а осенний воздух был теплым. Челси молча протянула ему куртку, которую захватила с собой. Он надел ее и стал застегивать молнию, но Челси просунула руки под куртку, обняла его и прижалась головой к его груди. Адам замер в неловкой позе, испытывая желание уклониться от ее объятий, чтобы показать, что ему это не нужно, что он прекрасно справится и сам, но почувствовал тепло ее тела, запах ее волос, тоже обнял ее и опустил голову, прижавшись щекой к ее щеке.

— Прости, — прошептала Челси. — Нужно было поехать с тобой. Я не должна была отпускать тебя одного, особенно зная, что они в доме.

Адам попытался сказать, чтобы она не переживала из-за этого, но слова застряли у него в горле, и он просто стоял, вдыхая ее запах. Они покачнулись, и на мгновение им показалось, что они танцуют, щека к щеке, влюбленные и счастливые, где-то далеко отсюда. Но потом за их спинами со стуком распахнулась дверь — это вышел кто-то из полицейских. Адам разомкнул объятия и пошел к машине.

— Очень большой залог, — сказал он. — Думал, будет пятьдесят, но никак не сто.

— Знаю.

— Как ты его обеспечила?

— Твой дом. Свой я не могу заложить. Я за него плачу́, но он все еще…

— Да. — Адам кивнул. — Я знаю.

— Приходил твой брат. Сам позвонил. У меня не было выхода.

Это удивило Адама. Они подошли к ее видавшей виде машине, старенькому «Корвету», с таким сильным вращающим моментом на задних колесах, что зимой на северо-востоке Огайо на машине было невозможно ездить. Как это похоже на Челси! Она покупала машину в июле, и в июле все было замечательно — какой смысл беспокоиться о зиме?

— Мне нужно с ним поговорить, — сказал Адам, когда Челси завела мощный двигатель.

— Он не вносил наличных. Только подписал все необходимые бумаги на дом.

— Дело не в этом. А в причине всего этого сегодняшнего дерьма. Того, кто убил Рейчел Бонд, не интересовал ее отец. Его интересовал Кент.

— Кент? — Челси повернулась к нему.

— Он связался с Кентом, и это неспроста. — В зеркале бокового вида Адам заметил полицейского, который стоял рядом с тюрьмой и смотрел на них. — Поедем отсюда.

— Ты хочешь домой?

— Потом. Сначала я хочу повидаться с братом.

* * *

Можно было назвать много причин, почему Кент любил жену и почему она с самого начала привлекла его внимание, но главной среди них была сила. Спокойная сила — очень редкое качество, которое трудно в себе воспитать. Конечно, в этом ей помогла профессия, но Бет всегда была сильной, сколько Кент ее знал. Спокойствие и хладнокровие.

В тот вечер он поднялся по лестнице на второй этаж и увидел, что Бет стоит на пороге спальни Лайзы, опустив голову и ухватившись за косяк. Он знал, о чем она молится, видел это по каждому напряженному мускулу ее тела. Она отгоняла страх.

— Они его найдут, Бет, — сказал он.

Жена подняла голову — не сразу, а через секунду — и шагнула в сторону, распахнув дверь, несмотря на настоятельное требование дочери спать с закрытой дверью.

— Обязательно, — сказала она и подошла к двери Эндрю.

Кент встал рядом и посмотрел на спящего сына. Вокруг неяркого ночника теснились тени. Как-то в начале осени Кент разговаривал по телефону, а Эндрю играл на подъездной дорожке с баскетбольным мячом, который был слишком велик для него. Вечерело, и когда Кент повернулся к окну, то увидел сына лежащим на дорожке, а у его головы растекалась лужа крови.

Кент бросил телефон, оборвав фразу на полуслове, и от удара о плитку пола пластиковый корпус дал трещину. Потом выскочил из двери с рвущимся из горла криком и увидел, что Эндрю сел и улыбается ему.

Всего лишь игра света. В сумерках тень от головы лежащего мальчика была похожа на кровь. Он отнес Эндрю в дом, поднял телефон и извинился, постаравшись превратить все в шутку. Потом ушел в гараж и не слезал с сиденья тренажера, пока не перестали дрожать руки.

«Только не мои дети, — отчаянно молил он в тот вечер. — Не мои, не мои, не мои. Я знаю, что трагедии случаются ежедневно, но пожалуйста, Господи, только не у моей двери. Хватит».

— О чем ты думаешь? — спросила Бет.

Что Сайпс мог бы начать с нас. Это могла быть не Рейчел, а Лайза.

— Может, нам следует уехать?

— Что?

— На какое-то время. Пока все не утрясется. Пусть полиция его найдет.

— Хочешь спрятаться? Забрать детей из школы? Отменить тренировки команды? — Она покачала головой. — Если б полиция считала это необходимым, тебя известили бы.

Вот что он хотел от нее услышать; это было возвращение к спокойной силе, которой Бет много раз делились с ним за эти годы. Но теперь Кент почему-то не нашел в ней опоры. Она не встречалась с Клейтоном Сайпсом. Не видела его глаз.

— Мы даже не уверены, что это он, — сказала Бет, и в это время раздался громкий стук в парадную дверь. Три быстрых удара — бум, бум, бум.

Они испуганно посмотрели друг на друга, а затем послышался голос Адама: «Это всего лишь я, Франшиза», — как будто он мог видеть сквозь стены и знал, как они отреагировали, знал, что они испугались.

— Адам, — прошептал Кент и повернулся к двери, но Бет схватила его за руку. Он оглянулся и попытался успокоить ее. — Все будет хорошо. — Хотя сам не был в этом уверен. В последний раз, когда Адам приходил к ним, ничего хорошего из этого не вышло.

Он спустился по лестнице и открыл дверь. На пороге стоял Адам, сунув руки в карманы куртки, а за его спиной был виден старый «Корвет». За рулем Кент разглядел Челси. Двигатель машины работал. Вероятно, они не собирались задерживаться тут надолго.

— Послушай, — сказал Кент. — Я хочу извиниться. Все произошло так быстро… Нужно было тебе позвонить.

Адам поднял руки, выставив ладони вперед — примирительный жест.

— Не проблема. Не проблема. Неудачно получилось, во всех отношениях.

В его словах было что-то фальшивое. Смирение. Впустить чужих в комнату Мэри — смертный грех, и Кент это знал.

— Ты в порядке? — спросил Адам.

— Да. — Поколебавшись, Кент продолжил: — А ты? Обвинения серьезные?

— Скоро увидим, правда? Я хочу сказать, что чист, и они согласятся на сделку.

— Если я чем-то могу помочь…

Это звучало жалко — формально и высокопарно. Адам слабо улыбнулся, посмотрел на сидящую в машине Челси, затем снова сосредоточился на Кенте, и улыбка исчезла.

— Кто оставил письмо?

Кент молчал. Единственные инструкции, которые он получил от ФБР, — скрывать свои подозрения относительно личности убийцы Рейчел Бонд.

— Кент? — Адам слегка склонил голову набок.

— Не знаю.

— Чушь, — бросил Адам, и резкость его тона заставила Бет спуститься к ним. Он посмотрел через плечо Кента, увидел ее. Какое-то время они пристально смотрели друг на друга, а Кент словно застыл в перекрестье их взглядов.

— Расслабься, — сказал Кент, сам не зная, к кому обращается, к жене или брату.

— Солтер сказал мне, что парень, оставивший письмо, был из числа твоих тюремных приятелей. И он был в моем доме. Скажи мне, Кент, кто он.

— Я даже не разговаривал с Солтером.

— Конечно. Ты разговаривал с ФБР.

Значит, он и это знает… Кент не мог сказать, какие детали раскрыли Адаму; очевидно только, что его напрямую не спрашивали о Клейтоне Сайпсе. Он сделал глубокий вдох и сказал:

— Адам, прости меня. За все. Но тебе нужно пойти домой, успокоиться и не ввязываться в неприятности. Ты тут не…

— Он убил ее, сукин ты сын. — Голос Адама становился громче, но не быстро, не срываясь на крик; это был неуклонный подъем к пику ярости. — По крайней мере, я признаю́, что отправил ее к ней, но ты привел его сюда. Как ты собираешься с этим жить? Снова будешь молиться с ним, Кент? Он надел пакет на голову девочки и смотрел, как она умирает, ты это понимаешь? Ты…

Он уже вытащил руки из карманов и сжал кулаки, как вдруг остановился. Ярость — готовые сорваться слова или удары — быстро угасла, как угли под дождем. Кент увидел эту перемену и проследил за его взглядом.

Лайза проснулась. Она стояла на верхней площадке лестницы, с затуманенными, но тревожными глазами, и смотрела на них. На своего дядю.

— Бет, — прошептал Кент, но та уже подбежала к дочке и подталкивала ее к двери спальни, шепча, что всё в порядке. Когда Кент вновь посмотрел на брата, тот уже уходил.

— Подумай о них. — Адам махнул в сторону жены и дочери Кента. — Я знаю, во что ты веришь, Кент, я знаю ход твоих мыслей, знаю, кому ты поверишь — Солтеру и ФБР. И знаю, что ты смотришь на меня и видишь… черт, я даже не представляю, что ты видишь. Но могу точно сказать, что это неправда. А вот я думаю о том, что должен думать ты. Я отвечу за то, что сделал. И ты тоже.

В словах Адама не было злости. Его взгляд по-прежнему был прикован к тому месту, где только что стояла Лайза, и он выглядел таким несчастным и растерянным, каким Кент его никогда на видел.

— Мы оба ответим за это, — сказал он, повернулся, сошел с крыльца и направился к «Корвету».

27

Кенту приходилось следить за собой — в частности, за манерой выражаться. Язык спортивной раздевалки был продуктом тестостерона, нервов и мужской конкуренции. Всегда был и всегда будет. Кент, который сам все детство провел в спортивных раздевалках и чей отец был одним из самых больших сквернословов, которых он встречал — «Весь секрет в глаголах, парни. Все используют прилагательные, но вы должны найти уникальный глагол», — хотел очистить свою раздевалку от этой скверны. Начал с того, что запретил себе распускать язык, но это оказалось гораздо труднее, чем он мог предположить. Кент вырос на брани; она стала у него рефлексом.

В то утро он дошел до «беспонтового хера» и уже был готов пустить в дело уникальный глагол, когда увидел в двери голову сына. Кент умолк на полуслове, не закончив предложение, и это было плохо, поскольку подобная тирада могла бы впечатлить тренеров, не ожидавших такого. Впрочем, сына тоже, но он хотел уберечь его от этого как можно дольше.

— Папа?

— Извини, приятель. Я в порядке. У нас все хорошо.

Но руки под кухонным столом, где их не мог видеть Эндрю, были сжаты в кулаки, а когда он вдохнул, воздух со с свистом прошел через стиснутые зубы.

Арест попал на первую страницу газеты. Кенту не стоило удивляться — теперь Чамберс не был богат на громкие события. Его непобедимая команда средней школы и Рейчел Бонд. Естественно, все связанное с ней попадало на первою страницу.

Но он не ожидал увидеть фотографию.

На снимке Адам был в наручниках, с опущенной головой; по бокам два копа, а прямо перед ним у патрульной машины стоял третий полицейский, прижимая к своему лицу окровавленное полотенце.

МЕСТНЫЙ ПОРУЧИТЕЛЬ ПОД ЗАЛОГ АРЕСТОВАН ПОСЛЕ ОБЫСКА, СВЯЗАННОГО С УБИЙСТВОМ БОНД

Житель Чамберса 40-летний Адам Остин был арестован по обвинению в нападении на полицейского, воспрепятствованию правосудию и побоях после того, как в рамках расследования убийства 17-летней Рейчел Бонд полиция попыталась обыскать дом местного поручителя под залог. В полиции сообщили, что Адам Остин, брат футбольного тренера из средней школы Чамберса, Кента Остина, не подозревается в убийстве, но, по словам Стэна Солтера из отдела полиции Чамберса, его профессиональные контакты с девушкой «представляют определенный интерес».

Солтер назвал инцидент «прискорбной случайностью» и отказался от дальнейших комментариев, отметив, что обвинения против Остина не имеют никакого отношения к делу об убийстве Бонд. Он также сказал, что не может сообщить, что именно заставило полицию получить ордер на обыск дома и офиса Остина, и не смог подтвердить, были ли в результате обыска конфискованы какие-либо улики.

«Расследование идет своим чередом, — сказал Солтер. — Это одно из многих действий, которые предпринимаются в рамках расследования. Мы предоставим больше информации, когда сочтем это возможным».

Остальная часть статьи включала краткую биографию Адама и, естественно, упоминание о Мэри. Никаких обвинений — журналист старался быть объективным, — но щели между тем, что подтвердила полиция, и тем, что не подтвердила, станут питательной средой для мрачных подозрений. Зачем понадобился ордер на обыск? Почему человек, которому нечего скрывать, оказал сопротивление? Ведь тот, у кого совесть чиста, будет только рад помочь? Эта фотография — Адам в наручниках, а рядом окровавленный полицейский — скажет людям больше, чем текст. По крайней мере, они так подумают.

«Рейчел Бонд тут ни при чем, — хотел сказать им всем Кент. — Вы должны понять, что дело в моей сестре, а когда речь идет о сестре, Адам не прав. Нельзя ожидать от него адекватной реакции, когда это касается сестры. Вы поняли бы чуть больше, если б осознали, что единственное, что он хотел, — чтобы они вышли из комнаты».

Пока дети ругались наверху — вероятно, Эндрю вошел в ванную, когда Лайза «занималась своими волосами!» — Бет проскользнула на кухню и направилась к кофеварке. Но остановилась, увидев его лицо.

— Что случилось?

Кент подвинул ей газету, и она поступила так же, как все остальные жители Чамберса: первым делом посмотрела на фотографию.

— Кент… у него действительно серьезные неприятности, да? Кажется, дело плохо.

— Да.

— Думаешь, он готов к этому? Он справится?

— Я не знаю, к чему готов Адам, — сказал Кент. — На самом деле не знаю.

* * *

Утром на кухонном столе всегда лежала газета. Челси всегда приносила ее перед тем, как кормить змей, — и всегда вставала раньше Адама. Обычно она была открыта на странице со сводкой полицейских новостей — их в первую очередь интересовали аресты. Сегодня газеты не было. Адам налил себе кофе и подошел к раковине, где Челси — на ней была его толстовка и просторные хлопковые штаны — мыла посуду. Из док-станции для «Айпода» лилась тихая музыка. Мрачный, медленный рок в исполнении Брайана Фэллона. Я прячу от тебя свои тайны. И при взрыве они обращаются в пыль…

Адам наклонился, поцеловал ее в шею и сказал:

— Можешь мне показать.