Пророк

— Верхний левый ящик стола, — сказал Адам.

— Что?

— Верхний левый ящик стола. Там она должна лежать. Ее не было?

Солтер покачал головой.

Под столом Адам сложил ладони, как для молитвы, и с силой прижал левую руку к правой, пытаясь вызвать старую боль, погасить с ее помощью высокое напряжение своей ярости. Но кости срослись много лет назад, и теперь боль не возвращалась.

— Письмо прислали Кенту?

— Да, оставили для вашего брата. Мы не готовы утверждать, что оно от убийцы, но следует признать…

— Конечно, от него. И вы, черт возьми, это прекрасно понимаете.

Солтер посмотрел на него, постучал карандашом по краю стола и спросил:

— Кто мог проникнуть в ваш дом?

— Не знаю.

— Кто там регулярно бывает, кроме вас?

— Никто.

— Послушайте. Дайте мне зацепку, даже самую слабую. Друзья, посетители. Кто приходит, чтобы посмотреть футбол, выпить пива…

— Никто, — повторил Адам. — В этот дом ко мне не приходят гости.

— У вашего брата есть ключ?

— Да. Тот самый, что он дал вам.

— А у кого еще? Кому вы можете позвонить, если захлопнется дверь?

Адам начал отвечать, затем умолк. Солтер заморгал, поняв, что тот за наживкой видит ловушку.

— Письмо пришло Кенту. Не мне.

— Правильно. Но футбольную карточку взяли у вас в доме. Это ваши слова, а не мои. Вы убеждены, что она лежала в ящике стола.

— Да, лежала.

— Ладно. Будем держаться этой версии. У кого еще есть ключ?

— У Челси.

— Челси Салинас? Давайте немного поговорим о ней. У нее есть доступ к дому?

— Не стоит, Солтер. Это не имеет никакого отношения к Челси.

— Но у нее есть доступ к дому?

— У нее есть ключ.

— Давайте будем откровенны. Не будем ходить вокруг да около, а скажем прямо — Челси Салинас замужняя женщина, и вы с ней спите. А ее муж в тюрьме. Думаю, в прошлом вы вносили за него залог.

Адам боролся с приступом гнева.

— Тревис Леонард в тюрьме, — сказал он. — Тут вы правы. И он не подозреваемый — так что тут нечего обсуждать.

— Он знает, что вы спите с его женой?

Адам пристально посмотрел на него. Это был первый раз, когда кто-то открыто говорил о его отношениях с Челси. Конечно, Солтер должен был знать, должен был проверить, и выяснить это было несложно, но Адам все равно чувствовал себя неловко.

— Нет, насколько я знаю. Она ему не говорила. Я тоже.

— Мы должны это проверить.

— Он в тюрьме, — повторил Адам.

— У него есть друзья на свободе.

— Друзья, которые убьют семнадцатилетнюю девушку, чтобы… достать меня? Наказать? Нет, Солтер. Это не тот след, по которому вам нужно идти. Он ведет не туда.

Тот не ответил.

— Письмо, — сказал Адам, — пришло к Кенту.

— Знаю.

— Рейчел начала переписываться с отцом по предложению Кента. Я прав?

Солтер кивнул.

— Тогда почему вы не допрашиваете Кента?

— Допрашивают, другие.

— Кто?

— Делом занимаются несколько следователей…

— Вы главный, Солтер. И вы в моем доме, со мной. Это потеря времени, которую вы не можете себе позволить. Вы должны говорить с моим братом.

— С вашим братом разговаривает ФБР.

Адам открыл рот, потом снова закрыл. Наконец он понял, что ищет Солтер. Он неглупый человек, этот Солтер, и, наверное, очень хороший детектив; слишком умный, чтобы не понимать, что, если убийца Рейчел Бонд хотел разозлить Джейсона Бонда или Адама Остина, он пошел бы прямо к ним. А он пошел к Кенту. Дело было в Кенте. С самого начала.

Но почему?

— Они разговаривают с ним, — сказал Солтер, наблюдая за Адамом, — а мы с вами можем поговорить о нем. У вас есть какие-нибудь предположения, у кого мог быть зуб на вашего брата?

— Конечно, — Адам кивнул. — Выбирайте кого-нибудь из убийц. Он подружился со многими.

— Похоже, это вам не нравится.

— Да. Все началось с Гидеона Пирса. Это не нравилось мне тогда и продолжает не нравится теперь.

— Насколько я знаю, вы угрожали убить мистера Пирса.

— Нет, — сказал Адам. — Я обещал его убить. К сожалению, у меня не было возможности.

— Ваши чувства в той ситуации… с кем вы их обсуждали? Кто понимал глубину ваших чувств по отношению к Пирсу?

— Кто понимал глубину моих чувств по отношению к человеку, который убил мою сестру? — Адам удивленно посмотрел на него. — Думаете, нужно было обсуждать эти чувства, чтобы их поняли?

— Повторяю вопрос. Вы с кем-нибудь делились этой мыслью?

— С отцом. Он мертв. И с матерью. Она мертва.

«И с братом, — подумал он, — который жив. И которого в данный момент допрашивает ФБР. Не меня, а его. Когда к делу подключилось ФБР и стало играть первую скрипку, они пошли к Кенту. Почему? Потому что считают его более важным, чем меня».

— Вы знаете людей, за которых вы вносили залог и которые встречались с вашим братом в тюрьме? Во время… э-э… его лекций.

Адам смерил его испытующим взглядом.

— Это было в письме?

— Нет.

— Но визиты в тюрьму важны для вас?

— Я просто спросил, Остин, — сказал Солтер, отводя взгляд.

26

Если Челси Салинас была рада видеть Кента больше, чем он ее, то тщательно это скрывала. Когда она открыла ему дверь, между ними повисло напряженное молчание, а когда он протянул руку, долго колебалась. Смотрела ему в глаза — она всегда была такой спокойной, сдержанной и бесстрастной; он помнил ее на похоронах Мэри, помнил свои тогдашние мысли: Эта сука могла бы по крайней мере заплакать, — но, похоже, не верила протянутой руке. Наконец Челси ответила на рукопожатие, и пальцы у нее оказались сильнее, чем у половины его защитников.

— Он не хотел вас впутывать, но, похоже, придется.

— Это тяжкое преступление? В котором его обвиняют?

— В данный момент — да.

— Но может измениться?

— Обвинения могут смягчить. Он не хотел вас впутывать, но сумма залога очень высока, и ему придется заложить дом. Без вас он этого не может сделать. Потому что вы оба…

— Ситуацию с домом я знаю, — сказал Кент. Ему никак не удавалось подавить гнев. Он столько раз преодолевал себя, он смотрел в глаза Гидеону Пирсу и говорил, что простил его, но почему-то не мог смириться с мыслью о прощении Челси Салинас. Ужасно несправедливо, он это всегда понимал, но сердце несправедливо и именно поэтому нужно сопротивляться ему. Сердце несправедливо; оно требовало отмщения. Кричало о нем. Говорят, нужно следовать велению сердца, но это не так. Управляй своим сердцем. Таково правило.

«Адам не оставил бы ее, если б не ты, — подумал Кент, внимательно разглядывая эту женщину. — У него была ясная голова, пока не появилась ты, и он принимал правильные решения, поступал так, как до́лжно. Был лучшим старшим братом в мире. А потом появилась ты, и он проехал мимо нее в своей машине, проехал мимо нее в темноте и холоде, а ты сидела, смотрела и позволила этому случиться. Стала причиной того, что случилось.

Но Челси тоже было семнадцать. Почему он об этом не помнит?

— Что от меня нужно? — спросил Кент.

— Но может измениться?

Челси прошла мимо него и обогнула стол. По-прежнему хороша — высокая, худощавая и подтянутая, и если б она прикрыла татуировки и вытащила из бровей дурацкие колечки, то была бы красавицей, а не выглядела немного жалко, как женщина среднего возраста, пытающаяся сохранить уходящую и давно забытую юность. «Тебе почти сорок, — вертелось у него на языке. — Почему ты упорно стараешься выглядеть как фанатка рок-группы? На улице нет и десяти градусов, а на тебе майка на бретельках?»

Челси села за стол, заправила за уши пряди длинных черных волос.

— Я вам очень не нравлюсь, правда, Кент?

По какой-то причине первое, что пришло ему в голову, — попросить называть его «тренером». Или мистером Остином. Или сэром. Ему не нравилось, что она произносит его имя.

Но он просто покачал головой.

— Но мы даже не знакомы.

— Были когда-то.

— На самом деле нет. Вы скажете, что от меня нужно?

Она задержала на нем взгляд, который стал жестче.

— Будь моя воля, я бы вообще к вам не обращалась. Сама бы все уладила. Заложила бы свой дом, но…

— Это не ваш дом. Он принадлежит вашему мужу.

Впервые за все время непроницаемая маска ее лица дала трещину. Челси отвела взгляд и начала перебирать бумаги на столе.

— Нужно подписать согласие, касающееся вашей части дома. Но это ничего не изменит. Вы не лишитесь собственности, если только Адам не сбежит, чего, очевидно, не произойдет. Сумма залога очень большая, больше, чем я встречала в аналогичных случаях. Наверное, причина в том, что дело очень громкое.

— Насколько большая?

— Сто тысяч. Часть наличными. Десять тысяч. На это у нас есть свободные деньги. Но без недвижимости весь залог мы покрыть не можем. Жаль.

Она снова посмотрела на Кента.

— Ему тяжело. Вы понимаете, до какой степени?

— Я не видел его с тех пор, как это случилось. Полагаю, что он не гордится и не радуется.

— Я говорю не о том, что случилось сегодня. С той девочкой, Рейчел Бонд. Его это мучает. Вы понимаете? Вы видели это, когда говорили с ним?

— Я вижу, что происходит, — сказал Кент. — И сегодня яснее, чем раньше. Я уже сказал ему все, что мог. Наверное, могу повторить, но он проигнорировал мои слова тогда, проигнорирует и теперь.