Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв.

Карен Никитич Юзбашян

Армянские государства эпохи Багратидов и Византия IX–XI вв.

Предисловие

«Эпохой Багратидов» принято называть исторический период, когда армянам после длительного перерыва удалось восстановить собственную государственность. Начало эпохи Багратидов падает на 80-е годы IX в., а завершается она в 70-е годы XI в.

Определить этот период как «эпоху Багратидов» можно, конечно, только условно. В жизни страны Багратидам — одному из древнейших армянских родов — довелось сыграть значительную роль и вне хронологических рамок этого периода. Кроме того, политическое лицо Армении определяли не только Багратиды[1], однако в исключительно сложных условиях IX в. именно Багратидам удалось восстановить государственность путем учреждения царской власти, статус которой получил признание и в международном аспекте.

Эпоха Багратидов характеризуется напряженными отношениями между многочисленными армянскими царствами и княжествами; сложной международной обстановкой, когда Армении приходилось вести войны против халифата, соседних арабских эмиров и противостоять византийской экспансии; последствиями сельджукского нашествия, разорившего страну. В то же время эпоха Багратидов отмечена бурным ростом производительных сил, расцветом городов, развитием ремесленного производства и торговли. После длительного застоя ведется интенсивное строительство, вновь развивается литература, переписываются и украшаются рукописи.

Отдельным аспектам эпохи Багратидов посвящена многочисленная литература[2], но, как это обычно бывает, на фоне достигнутых результатов особенно ощутимы имеющиеся лакуны. В данной книге предпринята попытка осветить два круга проблем, до настоящего времени изученных неудовлетворительно. Первый охватывает государственно-правовую тематику и особенности международно-правового статуса армянских государственных образований эпохи Багратидов. Анализ правовых моментов существенно изменяет представления об армянском обществе той эпохи как лишь об объекте истории. Одной из важнейших политических предпосылок радикальных перемен эпохи Багратидов стали, на наш взгляд, периоды самоуправления. Институты самоуправления не были чем-то постоянным, они возникали и исчезали в зависимости от обстановки, но в целом развитие самоуправления следует трактовать как предысторию эпохи Багратидов. В первой главе мы постарались проследить функционирование специфических институтов автономии армян в условиях персидского, византийского и арабского владычества и определить политический статус багратидской Армении как закономерный этап развития традиций самоуправления.

Во второй и третьей главах книги рассматриваются армяно-византийские отношения в эпоху Багратидов. В современной науке эти отношения изучаются в ряде аспектов. Объектом исследования становятся связи между Византией и армянами, остававшимися на своей исторической родине, там, где они выступали в виде компактной этнической массы. При этом противопоставление понятий «Армения» и «Византия» приобретает условный характер и нуждается в оговорках. Действительно, часть исторической Армении всегда, а отдельные ее области временами входили в состав Византийской империи. Поэтому при рассмотрении этих проблем необходимо учитывать разнородность государственно-правового режима армянского общества: обладает ли данная его часть собственной государственностью, входит ли в состав Сасанидского государства, или халифата, или, наконец, той же Византийской империи. В зависимости от этого армяне оказываются соответственно субъектом или объектом отношений с Византией. Особый случай представляет Киликийское армянское государство (XI–XIV вв.). Оно сформировалось на окраине исторической Армении и вне ее пределов, но его население состояло преимущественно из армян, и для этого общества характерны удивительные черты историко-культурной преемственности.

Специфические условия, складывавшиеся в Армении при иноземном владычестве, заставляли армян покидать родину и искать пристанища на чужбине, в пределах Византийской империи. Отток в Византию начался после первого раздела Армении (387 г.) и усилился при арабском владычестве и сельджуках; наряду с эмиграцией имела место — и в очень широком масштабе — явная и скрытая депортация армян. На пестром этническом фоне империи армяне выделяются весьма заметно. Они становятся военачальниками, из них формируются значительные контингенты войск, они занимают высокие правительственные должности, принимают деятельное участие в церковных делах, вносят вклад в развитие византийской культуры. Подсчитано, что 10–15 % господствующего класса Византии составляли лица армянского происхождения. Этот аспект в исследовании армяно-византийских отношений важен для изучения также и общих вопросов этнического состава империи.

Роль Византии в формировании армянской средневековой культуры исключительно велика. Практически ни одна из областей этой культуры не осталась вне контактов с византийской. При этом, разумеется, следует учитывать сложный состав культуры Византии, в которой греческий компонент был преобладающим, но отнюдь не единственным.

В области литературы можно настаивать если не на равенстве, то на безусловной соизмеримости греческого и сирийского влияния. Правда, нельзя при этом упускать из виду, что сама сирийская литература формировалась под мощным воздействием греческой. С греческого и сирийского переводились богословские сочинения, памятники историографии и жития, географические трактаты, философская литература, юридические сборники, сочинения по риторике и грамматике. Греческий язык оказал огромное влияние на развитие лексики и на синтаксис армянского литературного языка. Значительно влияние Византии, в частности византийской Сирии, на армянское искусство — монументальную и книжную живопись, архитектуру.

Самостоятельное место в проблематике армяно-византийских связей занимают церковные отношения. Со второй половины V в. армянская церковь противопоставляет себя константинопольской и в середине VI в. окончательно порывает с ней. Начинается период непрерывной полемики, когда константинопольская церковь всячески стремится приобщить армян к своему толку христианства, а армянская «национальная» церковь — сохранить независимость.

В литературе, посвященной армяно-византийским отношениям, выделяются источниковедческие исследования. Византийская литература содержит многочисленные сведения об Армении и армянах, так же как армянская — о Византии и византийцах. С конца XVIII — начала XIX в. эти данные включаются в научный оборот, но только в последние десятилетия они стали объектом специальной критики, опирающейся на достижения как арменистики, так и византиноведения.

В истории армяно-византийских отношений эпоха Багратидов, так же как и в собственно армянской истории, представляет собой особый период. Как известно, успехи византийской политики в Армении выразились в двух разделах страны — в 387 и 591 гг., после чего значительная часть исторической Армении оказалась включенной в состав империи. Арабское нашествие зачеркнуло эти достижения, но во второй половине IX в. Византия не раз пыталась восстановить свое влияние в Армении и затем приступила к реализации долговременной программы приобщения армянских княжеств и царств к империи. События 966 (или 967), 1000, 1021–1022, 1045 и 1064 годов — вехи на этом, в общем, успешном для Византии пути. Инкорпориронанные в состав Византийской империи территории становятся фемами, здесь утверждается византийская администрация с широкими функциями в политической и социально-экономической сфере. На территории Армении Византия встретила сельджукское нашествие, здесь она вела военные операции, здесь же потерпела поражение и навсегда утратила эту часть своих восточных владений.

В настоящей работе последовательно рассмотрены политические отношения Византии и Армении в эпоху Багратидов. Предмет данного исследования — основные моменты в их развитии; активизация интереса Византии к Армении в IX в.; отношения, сложившиеся между империей и отдельными государственными образованиями армян; византийская экспансия, завершившаяся утверждением фемного строя; кроме того, сельджукское нашествие и еретическое движение тондракитов. Затронутые в книге сюжеты в равной мере важны и для византиноведения, и для арменистики, исследование в целом ведется в рамках обеих научных дисциплин. Основное внимание автор сосредоточил на армянских сюжетах, обусловив тем самым подбор византиноведческой литературы.

Работа написана на основании армянских и греческих источников, привлечены также грузинские, арабские и сирийские. Неоценимую услугу автору оказали в этом С. С. Какабадзё, А. С. Боголюбов, Е. Н. Мещерская, А. В. Пайкова.

Армянские имена собственные и термины переданы в транслитерации, систематизированной автором и получающей распространение[3], с двумя изменениями: арм.  соответствует в транслитерации «ы», а  — «х». Для наших целей, однако, нет необходимости повсюду сохранять диакритику. Дополнительными значками снабжены написания лишь отдельных имен и терминов (в этом случае набор сделан курсивом). Но и без диакритики обеспечивается однозначное оформление нужных слов, так что система и в упрощенном виде сохраняет свою действенность.

Глава I

Самоуправление армян в условиях персидского, византийского и арабского владычества (IV–IX вв.)

В 387 г. вековое соперничество соседних держав, стремившихся обеспечить свое верховное владычество в Армении, завершилось разделом страны. Восточная часть царства армянских Аршакидов отошла к Ирану, западная — к Римской империи. Линия раздела тянулась от Феодосиополя-Карина (нынешний Эрзерум) до Нисибина. Первый из названных пунктов оказался на имперской территории, второй — во владениях Сасанидов. Прокопий Кесарийский считает, что ромеям досталась одна пятая, а персам — четыре пятых армянских земель[4]. Хотя верховная власть перешла к персидскому шаханшаху и римскому императору, институт местных царей был упразднен не сразу. На западе, правда, Аршакиды правили всего несколько лет, до 390 г., на востоке же представители этой династии оставались у власти до 428 г. Армения как политическая единица лишилась ряда окраинных областей, границы царства Аршакидов резко сократились, некоторые территории были отторгнуты ранее[5].

События 387 г. упоминаются даже в самых сжатых изложениях армянской истории. Эта дата символизирует границу между двумя историческими эпохами — традиция, берущая начало в средневековой историографии. Р. Груссэ сравнивает соглашение о разделе Армении с Верденским договором 843 г., по которому обширное государство Карла Великого было поделено между тремя братьями-королями. В обоих случаях, полагает он, это привело к роковым последствиям. Повсеместно подчеркивается, что утрата государственной самостоятельности глубоко повлияла на последующий ход истории армян.

Действительно, народ, прошедший длительный путь развития, создавший собственную цивилизацию, накануне нового расцвета своей духовной культуры должен был приспосабливаться к иным, достаточно чуждым правовым системам Сасанидского государства и Римской империи. Общественные отношения, сложившиеся на армянской почве, вступали в неизбежное противоречие с отношениями, свойственными двум другим мирам — иранскому и византийскому. В условиях чужеземного владычества особую остроту приобрела идейная конфронтация. Рубеж между двумя эпохами вполне очевиден.

Однако, абсолютизируя роль событий 387 г. для последующего развития армянской истории, мы невольно игнорируем ряд явлений, эволюция которых подчиняется собственным закономерностям и требует иного подхода к исследованию. Анализ реальной действительности нередко вносит коррективы в спекулятивные историко-философские построения. Сами факты лежат на поверхности, некоторые из них носят хрестоматийный характер. Но только при их сведении воедино и систематизации можно выйти за пределы тех общих рассуждений об армянской истории, которые создают недифференцированное представление об историческом процессе. Речь идет о политической роли армян в условиях иноземного владычества, о тех формах самоуправления, которые возникали в этих условиях и в ряде случаев принимали институционный характер. Современная наука не могла, разумеется, совсем оставить без внимания подобные факты. «С разделом Армении большая часть ее превращалась в вассально зависимую от сасанидского Ирана страну с сохранением своего внутреннего самоуправления на основе сложившегося к тому времени нахарарского права», — пишет С. Т. Еремян[6]. Много упоминаний об автономии армян в обширном труде Ж. Лорана[7]. Термином «автономия» пользуется Р. Груссэ[8]. Наличие институтов самоуправления отмечено в трудах К. Л.Туманова[9].

Эта проблема исследована в трудах А. Н.Тер-Гевондяна. Обратившись к изучению института первенствующего князя в условиях арабского владычества[10], автор затем предпринял попытку выявить его генезис[11] и широко использовал результаты своих исследований в монографии «Армения и арабский Халифат»[12]. Результаты исследований А. Н. Тер-Гевондяна нашли широкое отражение в новом издании известной книги Ж. Лорана «Армения между Византией и исламом», подготовленном выдающимся востоковедом-арабистом М. Канаром[13]. О самоуправлении как одной из специфических черт эпохи говорится, наконец, в соответствующем томе «История армянского народа», изданной Академией наук Армянской ССР[14]. И хотя эти работы не преследовали цель исчерпать материал и осветить проблему во всем ее объеме, они в достаточной мере обосновали идею о самоуправлении армян — в них обрисовано действие его своеобразных институтов в период арабского владычества.

В литературе уже отмечалось, что самоуправление армян явилось той почвой, на которой после перерыва в четыре с половиной столетия сформировалось самостоятельное государство с присущими ему институтами. Основание суверенного государства «Великая Армения» в конце IX в. и царский титул Ашота I Багратуни непосредственным образом связаны с институтом первенствующего князя, функционировавшего в период, когда Армения входила в состав халифата[15]. Но сам институт первенствующего князя имеет длительную историю и генетически восходит к тем формам самоуправления, которые появились сразу же после падения Аршакидов. В то же время эту проблему можно и нужно решать шире, не ограничиваясь институтом царской власти, и попытаться проследить развитие и других структур, имеющих отношение к данной теме. Только при таком подходе появление собственной государственности можно включить в именно армянский исторический контекст. В дальнейшем мы попытаемся рассмотреть проявление армянской автономии в промежутке между двумя царствами, при этом постараемся обратить особенное внимание на институционные формы, не пренебрегая и теми фактами, которые носят единичный характер и вызваны к жизни совокупностью обстоятельств в данный период и в данном месте. Эта тема, связанная с предысторией эпохи Багратидов, рассмотрена нами в трех разделах первой главы, посвященных соответственно Армении при марзпанах, Армении в условиях византийского и в дальнейшем арабского владычества.

Трудности изучения институтов самоуправления связаны с тем, что сведения об институтах как таковых и об их действии в источниках (как местного, так и иноземного происхождения) крайне редки. Объект исследования приходится восстанавливать. Для этой цели существует, по-видимому, единственный способ — собрать воедино сведения о лицах, принадлежавших к этим институтам и осуществлявших их действие в реальной обстановке. Этот метод предусматривает составление множества биографий и выделение фактов, связанных с интересующим нас аспектом. Без широкого применения просопографии изучение институтов самоуправления в Армении немыслимо.

Для решения этой задачи ценным подспорьем является пятитомный словарь армянских личных имен Р. Ачаряна[16]. Крупнейший лингвист Р. Ачарян был также замечательным эрудитом, знатоком армянских первоисточников. Словарь охватывает имена и сведения об их носителях с древнейших, отраженных в письменных первоисточниках времен до XVIII столетия, с убывающей, правда, полнотой. Сведения памятников армянской письменности (в том числе и надписей), как правило, почерпнуты непосредственно из изданий первоисточников. К сожалению, Данные иноязычных источников взяты в основном из вторых и третьих рук, хотя автор владел греческим, латинским, арабским, персидским и множеством других языков. В словаре, как неоднократно подчеркивалось, немало неточности, автор не всегда правильно трактует данные источников, многое в его изложении неоправданно опущено. Тем не менее этот словарь благодаря ссылкам на источники сохранит свое значение до тех пор, пока не появится издание, выполненное на более высоком уровне. В настоящей работе все сведения, относящиеся к просопографии, сверены со словарем Р. Ачаряна. Ссылки на соответствующие статьи словаря избавляют нас от необходимости указывать все источники, в которых отражена деятельность того или иного лица; указаны преимущественно те данные, которые относятся к аспекту исследования.

Просопографические данные первенствующих князей систематизированы в трудах А. Н.Тер-Гевондяна и в новом издании книги Ж. Лорана[17]. Список марзпанов-армян и первенствующих князей приводит К. Л. Туманов[18]. К сожалению, менее ценной для наших целей оказалась другая работа этого автора, посвященная генеалогиям армянской, грузинской и албанской знати[19], поскольку в ней нет ссылок на источники. Тем не менее и этот труд, по-своему замечательный, служит для контроля наших собственных изысканий.

1. Армения при марзпанах

В 428 г. последний на Востоке представитель династии Аршакуни, царь Арташэс, был лишен власти, и страна обратилась в одну из провинций Ирана — марз. Верховную власть от имени персидского шаханшаха осуществлял марзпан[20]. Таким образом Армения стала одной из составляющих Сасанидской державы.

Царь Арташэс лишился власти в результате интриг нахараров, оговоривших его перед персидским царем, утверждают армянские авторы. В эту эпоху роль нахараров в общественной жизни, их влияние во всех сферах обозначились едва ли не ярче, чем в период правления армянских царей.

В IV–V вв., в период, о котором мы судим в первую очередь по данным хорошо осведомленных, местных авторов, нахарары представали как сословие, определявшее структуру общества в целом. Они выполняли воинские обязанности, служили при дворе царя, а в собственных уделах были полновластными владыками. Положение нахарара и его фамилии на иерархической лестнице определялось гахом. Гах — место нахарара во время торжественных собраний во дворце. Также и бардз, т. е. подушка, которая использовалась во время дворцовых приемов, приобретала тем самым обрядовое значение. Последовательность гахов фиксировалась местнической грамотой, гахнамаком, в которой перечислялись все места — от высшего к низшему. Порядковый номер гаха (собственно, его владельца) и служил мерилом патива — «чести», определявшей положение нахарара в обществе в самом широком смысле слова.

Н. Г. Адонц, который наиболее глубоко исследовал эту систему, полагал, что решающим признаком при установлении места гаха в списке было число конных воинов, состоявших под началом того или иного удельного князя. Соответствующие цифры содержатся в близкой гахнамаку воинской грамоте — зôранамаке. Действительно, первое место в гахнамаке занимает князь Сюника, у которого имелось 19 тыс. 400 воинов. Но следующий по количеству военный контингент выставляет князь Ынцайеци — 4 тыс. всадников, а его место в гахнамаке — 46-е. Князь Гардмана выставляет тысячу всадников и занимает 24-е место, а на 23-м месте — князь Вардзавуни, имеющий всего 200 воинов. Конечно, и гахнамак и в особенности зоранамак дошли до нас в измененном виде, так что отдельные примеры можно оспорить, в целом же нетрудно заметить, что наиболее именитые роды действительно имеют наибольшее количество воинов. Обращает внимание и то, что в воинской грамоте 17 нахараров выставляют по тысяче человек, 20 — по 300, 16 — по 100 и т. д. Таким образом, в зоранамаке обозначено несколько разрядов нахараров, определяемых по количеству воинов. Гахнамак же строился по другому признаку, он не имел разрядов, включавших несколько лиц, так как собственный гах присваивался каждому нахарару в отдельности и значимость его определялась порядковым номером, начиная от первого, высшего. Следует думать, что место на иерархической лестнице определялось не только количественным составом дружины.

Бывало и так, что место, занимаемое нахараром в этой системе внутрисословных взаимоотношений, время от времени становилось предметом спора. Известны случаи, когда происходили разного рода смещения, но принцип, по которому был основан гахнамак, предполагал стабильность[21].

Местнический принцип сохранился и в марзпанский период. Во введении к гахнамаку говорится, что католикос Сахак утвердил эту грамоту у персидского царя царей Врама, т. е. Бахрама V Гура (420–438)[22]. Когда вызванные в Ктесифон нахарары отреклись было от христианства, Ездигерд II, говорит Елишэ, «рассыпал и бросал перед ними земные награды и вновь обновил всем им пативы и гахи…»[23]. Тот же автор рассказывает, как Ездигерд, совращая армянских нахараров, одних одаривал золотом и серебром, других прельщал деревнями и имениями, а некоторых — пативами и княжениями великими[24]. Местнический принцип оставался в силе в течение всего персидского владычества и придавал нахарарской системе известную стабильность. В условиях марзпанской Армении он сохранял древние, идущие еще от царского периода традиции.

В аршакидский период нахарары обязаны были нести перед царем разнообразную службу (горцакалутюн) широкого спектра — от верховного военачальника до сокольничего и виночерпия. Служба переходила из поколения в поколение и, как правило, закреплялась за фамилией. Существовала собственная ценностная шкала, судить о которой не всегда возможно.

С упразднением царской власти, соответственно и двора, многие должности исчезли. Но наиболее важные сохранились и свидетельствовали о том, что старая «табель о рангах» далеко не во всех случаях утратила силу.

Некоторое время местные нахарары занимали должность хазарапета. Круг обязанностей хазарапета не совсем ясен.

В Армении, по-видимому, он ведал податями и строительными работами, в то время как в Иране (где этот институт возник еще при Ахеменидах) податное ведомство было выделено[25]. Безусловно, должность хазарапета принадлежала к числу важнейших. Накануне восстания 450–451 гг. в Армению прибыл один из чиновников Ездигерда II — Деншапух. Он произвел перепись населения, увеличил подати, распространил налоговое обложение также и на духовенство. Действия Деншапуха усилили раздоры между нахарарами. Его самой грозной мерой современник событий Елишэ считает следующую: «Того, кто был хазарапетом страны, почитался христианами-мирянами за отца и наставника — против него возбудил обвинение и, отстранив от этой должности, вместо него привел в страну перса, а еще другого, могпета, (произвел) в судьи страны, чтобы они смутили славу церкви»[26]. Жертвой этой меры стал Вахан Аматуни, в прошлом он принадлежал к ближайшему окружению Маштоца: Маштоц был предан земле во владениях Аматуни. Личность хазарапета пользовалась популярностью, и это само по себе должно было усугубить реакцию на его смещение. Таким образом, хазарапетство было отнято у армян лишь в середине V в., и прямо или косвенно этот акт способствовал брожению, охватившему страну, что, в свою очередь, привело к восстанию.

Персы, однако, не посягали на должность верховного военачальника армян, спарапета. Как и прежде, эта служба была в руках знатной фамилии Мамиконеан[27]. Согласно К. Л.Туманову, после Аршакидов и до прихода к власти арабов спарапетами были следующие лица.

1.1. Хамазасп Мамиконеан, женат на Сахаканойш, дочери католикоса Сахака. Его пребывание на посту спарапета датируется К. Л. Тумановым 387–432 гг. Но Хамазасп умер вскоре после смерти царя Хосрова III Аршакуни, т. е. после 415 г., так что датировка правления, предложенная К. Л. Тумановым, не оправдывается[28].

1.2. Вардан Мамиконеан, сын Хамазаспа. Вызванный в Ктесифон в числе 10 нахараров, был вынужден отречься от христианства. Возглавил восстание 450–451 гг.; погиб в сражении. К. Л.Туманов определяет время его спарапетства 432–451 гг., т. е. полагает, что он был непосредственным преемником своего отца (см. 1.1).

1.3. Преемником Вардана Мамиконеана К. Л. Туманов считает его сына Магнуса I (Мангноса), который был спарапетом в 452–471 гг. Это неточно. В наиболее раннем из известных источников, к которому восходят все остальные, говорится, что после смерти Вардана страна 10 лет была лишена власти. Автор имеет в виду, конечно, местную, автономную, власть. Когда при царе Перозе (457/459—484 гг.) участники восстания 450–451 гг., попавшие в плен, были освобождены и вернулись на родину, спарапетом Армении в течение 20 лет был Мангнос, сын Вардана, утверждает автор начала XI в. Асолик[29]. Согласно этим данным, Мангнос должен был занимать должность спарапета в 462–482 гг. Но и эта хронология не может претендовать на точность. Ведь возглавивший восстание 482–484 гг. Вахан Мамиконеан (см. 1.4.) стал спарапетом не в 482 г, а раньше, стало быть, и Мангнос раньше оставил эту должность. В некоторых источниках Мангнос определяется не как сын, а как брат Вардана и отец Вахана Мамиконеана, что неверно.

1.4. Вахан Мамиконеан[30], племянник Вардана Мамиконеана по брату Хмайеаку. Возглавил восстание 482–484 гг. По мнению К. Л. Туманова, был спарапетом в 451–505 гг. Дата начала спарапетства неприемлема, хотя бы потому, что Мангнос был предшественником Вахана на этом посту.

1.5. Самэл, сын Ардтавазда, был спарапетом около 555 г. Назван в «Книге посланий». Судя по собственному имени и имени отца, принадлежал к Мамиконеанам[31].

1.6. Мануэл Мамиконеан, по К. Л. Туманову, был спарапетом около 555–572 гг. Умерщвлен персидским марзпаном Сурэном[32].

1.7. В этой же должности К. Л. Туманов отмечает Вардана, брата Мануэле (1.6). Вардан перебрался в Византию в 572 г.[33].

1.8. Мушел Мамиконеан, как считает К. Л. Туманов, был спарапетом в 654 г.[34] В названы два Мушела.

Итак, если исключить из этого списка Хамазаспа Мамиконеана (1.1.)» умершего при Аршакидах, то и в этом случае мы можем достаточно обоснованно утверждать, что в марзпанской Армении должность спарапета продолжала оставаться прерогативой местных князей Мамиконеанов. В системе армянского самоуправления это сыграло очень важную роль. Хорошо осведомленный современник пишет, что, когда Арташэса II Аршакуни отрешили от царства, власть «перешла в руки нахараров Армении, ибо, хотя подати поступали в (казну) персидского двора, конница армянская была ведома в бою всецело нахарарами»[35]. Елишэ повествует о времени, когда армянское войско находилось в тяжелых условиях — в 440 г. начались гонения на христиан, это отразилось и на положении конницы. Она была направлена в «страну кушанов», хотя до этого от походов на Восток была избавлена. Конные контингенты из Армении, Грузии, Албании оказались на Востоке, их содержание было урезано. Обычно же армянские воины были окружены почетом, что само по себе говорит о роли, которую играли армянские отряды в армии персидского «царя царей». Тот же Елишэ рассказывает: «А в прежнее время был обычай: когда прибывала ко двору армянская конница под командованием какого-либо знатного военачальника, (царь) высылал навстречу мужа и спрашивал о благополучии и мире в стране Армянской, и делал это же дважды и трижды и сам делал смотр отряду, и, прежде чем наступало ратное дело, почитал даже само их прибытие достойным великой благодарности. И перед своими сопрестольниками и всеми вельможами воздавал хвалу всем (прибывшим), напоминал о заслугах их предков и рассказывал о доблести каждого из мужей»[36]. Не случайно и то, что по крайней мере в трех случаях именно спарапеты возглавляли движения против Ирана (мы имеем в виду события 450–451, 482–484 и 571–572 гг., № 1.2, 1.4 и 1.6 списка спарапетов).

Притом что должность спарапета была у Мамиконеанов наследственной, она не замещалась ими непрерывно. Приведенный выше список спарапетов свидетельствует об этом достаточно выразительно. С одной стороны, здесь должна была сказаться воля шаханшаха, не всегда считавшегося с прерогативами Мамиконеанов, освященными древней традицией; с другой же стороны, и сами армяне могли воспротивиться замещению этой должности чужаком. Асолик, весьма осведомленный, хотя и поздний, автор, сообщает, что после смерти Арташэса II нахарары, собравшись, назначили (кацуцанэин) спарапетом Вардана Мамиконеана[37]. Следует думать, что при назначении нового спарапета изначальная воля — согласие или несогласие нахараров — играла свою роль.

Правителем марза был марзпан — он представлял на месте верховную власть. О характере обязанностей марзпана мы можем судить лишь в общих чертах. Вряд ли его функции были четко обозначены. Но одно несомненно: для данного марза он был носителем высшей административной власти. С этой точки зрения в тех случаях, когда автономия армян принимала явный характер, марзпаны назначались из представителей местной знати. Асолик отдает себе отчет в принципиальной разнице между тем, когда марзпаном становился местный нахарар или чужеземец[38]. В его труде собран весь доступный ему материал из сочинений Елишэ, Лазара Парпеци, Себэоса и других, не всегда известных нам источников. Руководствуясь подборкой Асолика, можно составить следующий список марзпанов-армян, правивших страной после упразднения власти Аршакидов.

2.1. Васак Сюни, глава могущественного рода сюнийских князей. Роль его определялась не только воинским контингентом, но и тем, что Сюник играл решающую роль в защите иранских владений от вторжений кочевников с севера. Когда Маштоц прибыл в Сюник, Васак способствовал ему в проповеди Евангелия. Современник Корюн пишет о Васаке как о муже рассудительном, даровитом, прозорливом, наделенном «мудростью божьей». Время его правления К. Л. Туманов определяет приблизительно 442–451 гг. Васак отказался принять участие в восстании 450–451 гг., увлек за собой многих нахараров и в сочинениях армянских авторов, писавших после этих событий, представлен как вероотступник и предатель интересов армян. Позиция Васака во время восстания не уберегла его, он был смещен, брошен в темницу, где и нашел смерть[39].

В списке марзпанов, составленном К. Л. Тумановым, с пометкой «армянский князь» значится князь Адур-Ормизд Аршакуни[40]. То же лицо фигурирует и в генеалогической таблице, хотя его родственные связи с Аршакидами определить не удается[41]. Об этом «Атрормизде» сообщают Елишэ и Лазар Парпеци, причем только последний наделяет его патронимом Аршакан. После того как хоны (гунны) нанесли персидским войскам в Армении поражение, царь Ездигерд II назначил марзпаном страны Атрормизда. Армянские авторы говорят о мирном характере его правления. Его, однако, нельзя рассматривать как правителя, продолжавшего традицию самоуправления, ибо Атрормизд (вероятно, один из отпрысков царской фамилии Аршакуни) не был местным. «Его ишханский удел находился вплотную у границ Армянской страны», — пишет Елишэ. Атрормизд «прибыл и вступил» в Армению — эти слова, как правило, относятся к чужим, пришлым администраторам. Атрормизд был помощником персидского полководца Мушкана Нисалавурта. В САЛИ он не значится[42].

2.2. Сахак Багратуни. Когда началось восстание 482–484 гг., первоначально именно он был объявлен восставшими марзпаном. Факт примечательный: восставшие объявляют одного из своих руководителей марзпаном, показывая тем самым, что они не стремятся полностью отделиться от Сасанидов, но настаивают на автономии. Сахак Багратуни имел почетный титул а спета (букв. «всадник»), наследственный в этой фамилии. Погиб он в 483 г. в битве с персидскими войсками[43].

2.3. Вахан Мамиконеан (ср. 1.4 предыдущего списка). Возглавив восстание 482–484 гг., объявил себя танутэром, в данном историческом контексте — правителем страны. Продолжал оставаться спарапетом; после восстания, завершившегося заключением мирного договора, персы объявили его марзпаном. Занимал эту должность до смерти в 505 г.[44]

2.4. Вард Мамиконеан, брат Вахана, его непосредственный преемник. Был марзпаном в 505–509 гг. Его официальный титул зафиксирован в одном из документов «Книги посланий» — «Вард Мамиконеан, марзпан Армении»[45].

После Варда Мамиконеана, отмечает Асолик, в течение 11 лет страной правили марзпаны-персы.

2.5. Межэж Гнуни, по сведениям Асолика, был марзпаном в течение 30 лет; Р. Ачарян считает, что он правил в 517–548 гг., а К. Л. Туманов определяет его правление 518 —около 548 гг. В то же время известный Двинский собор 555 г. имел место, по мнению Асолика, в десятый год правления Межэжа. При наличном состоянии источников, когда подсчеты Асолика могут оказаться ошибочными, а цифры в рукописях испорчены, годы правления Межэжа точно определены быть не могут.

Р. Ачарян указывает, что в грузинском источнике Межэж Гнуни назван патрикием «Кинуни». В действительности речь идет о другом Межэже Гнуни[46].

В списке персидских марзпанов, включенных в «Историю» Себэоса в ее нынешнем состоянии, назван Пилиппос — тэр Сюника. Он дал сражение в двух городах, потерпел поражение. Оставался в стране в течение семи лет[47]. К. Л. Туманов считает, что он принадлежал к роду Хайкидов Сюника, время правления датирует 574–576 гг.[48] Между тем в списке Себэоса речь идет только о марзпанах-персах. По-видимому, текст, касающийся Пилиппоса, испорчен, а сражения, данные им, следует приписать марзпану Голон-Михрану[49].

При шаханшахе Хосрове II (591–602) и императоре Маврикии (582–602) прославился Смбат Багратуни. О его подвигах в Византии и Иране повествуют не только армянские источники, но и византийский автор Феофилакт Симокатта.

В Иране его прозвали Хосров Шум — «Радость. Хосрова». Согласно Себэосу, после победы над кушанами Смбат считался третьим в Иране нахараром. Был марзпаном Вркана-Гиркании. Здесь он обнаружил пленных армян, успевших забыть свой язык и письменность. При содействии Смбата иерей Абэл стал епископом, обучил их армянскому языку и вернул в лоно родной церкви. Смбат принимал участие в церковных делах Армении, связанных с отделением грузинской церкви.

В литературе распространено мнение, что Смбат Багратуни был марзпаном Армении[50]. Асолик утверждает, что Смбат Багратуни был марзпаном Армении по повелению царя Хосрова[51]. Эту версию повторяют и некоторые другие поздние авторы. Однако Себэос, к рассказу которого так или иначе восходят все последующие сведения о Смбате, нигде не называет его марзпаном. Очевидно, Смбат не был марзпаном Армении, но играл на родине значительную роль, будучи приближенным персидского царя и одним из наиболее знатных нахараров[52]. В списке марзпанов Армении, составленном К. Л. Тумановым, имя Смбата вполне справедливо отсутствует[53].

Йовхан Мамиконеан рассказывает, что, когда Хосров II нашел пристанище у императора Маврикия, он принял крещение по халкидонскому обряду и с помощью Маврикия вернул себе страну. Возвращаясь от греков, продолжает автор, он взял с собой Мушела, владетеля Муша и Хута, шихана Тарона и Сасуна, и по повелению Маврикия «доставил его в Двин и сделал марзпаном Армении, вверив ему 30 тысяч армянского войска». Контекст этого сообщения, так же как и описание подвигов Мушела, носит легендарный характер, так что сведения автора о марзпане Мушеле трудно признать аутентичными[54].

После восстания армян в 571 г. под предводительством Вардана Мамиконеана Младшего и убийства персидского марзпана Сурэна персы-марзпаны в Армении, если верить Асолику, более не появлялись. Вот что говорит наш автор: «А после того как Сурэн пал под ударом меча, персидский царь не высылал более в Армению марзпанов-персов. Но по просьбе нахараров он назначил (первенствующим) князем Армении Давита Сахаруни, и он в течение 38 лет был хазарапетом Армении — повеление Ормизда, сына Хосрова, персидского царя»[55]. Таким образом, Асолик утверждает, что в управлении Арменией произошли структурные изменения — функции марзпана начал выполнять первенствующий князь. Об институте первенствующего князя и, в частности, о правлении Давита Сахаруни речь пойдет ниже, пока же попытаемся сопоставить с заявлением Асолика сведения, содержащиеся в «Истории» Себэоса.

В 9-й главе сочинения в его нынешнем состоянии сказано: «Вот имена зôρаваров персидского царя, что один за другим прибыли в страну Армянскую, — от восстания тэра Вардана Мамиконеана, сына Васака, до настоящего (или до этого. — К. Ю.) времени. Одни пали в битве, другие понесли поражение, третьи победили и удалились»[56].

На основе дальнейшего изложения можно составить следующий список (здесь и дальше персидские имена воспроизведены согласно их армянской транскрипции в тексте): Вардан Вшнасп — он прибыл в тот же год, когда убили марзпана Сурэна, и оставался один год.

Голон-Михран — пробыл в Армении семь лет. При нем состоял Пилиппос, тэр Сюника[57].

Затем прибыл сам царь Хосров I, потерпел поражение под Мелитиной и удалился. Вслед за ним в Армению прибыли:

Там Хосров — пробыл два года,

Вараз Взур — пробыл один год,

Аноним — ասպետն մեծ պարթևն և պահլաւն — правил семь лет,

Храхат — правил четыре месяца,

Хратин Датан — правил два года. В том же году, отмечает Себэос, был убит Ормизд. Ормизд IV был убит, как известно, в 590 г.

Далее явились персидские правители и оставались до тех пор, пока не был попран мир, заключенный некогда между Хосровом и Маврикием, отмечает Себэос. Известно, что военные действия начались в декабре 603 г.[58]

Затем названы следующие лица:

Вндатакан,

<Ни>хоракан (в изданном тексте: հորական правильное написание восстанавливается по аналогичному списку, см.: ниже[59],

Меркабут,

Йаздэн,

Бутмах,

Хойман.

В 30-й главе также содержится список персидских правителей, находившихся в Армении в годы мира, т. е. в 591–603 гг.:

Вндатакан,

Нихоракан,

Меркабут,

Йаздэн,

Бутмах,

Йеман[60].

Этот список полностью совпадает с приведенным выше.

Наконец, в главе 34 содержится список правителей Армении 10–20-х годов VII в. Здесь значатся:

Шахрайенпет,

Парскеанпет,

Хамдар Вшнасп,

Ыроч Вехан[61].

Список персидских правителей с небольшими лакунами приводит К. Л. Туманов[62].

Определяя административный статус названных выше правителей, мы обращаем внимание на следующее. Глава 9, из которой извлечен первый список, озаглавлена: «… Марзпаны и зоравары персидские, что прибыли в Армению после Вардана, до упразднения власти Сасанидов». Это заглавие внесено издателями труда Себэоса, потому эти данные не могут быть использованы для наших целей. В самом же тексте правители, как было сказано выше, названы зораварами, т. е. военачальниками. В данном контексте это слово указывает на характер деятельности, но не является термином и не позволяет судить об административном статусе прибывших персидских военачальников. То же можно сказать и о титуле «аспет», которым наделен анонимный правитель[63].

Наконец, правители, явившиеся после убийства Ормизда IV, названы сахманакалк. Это слово однозначно переводится как «правитель пограничной области», «правитель границы». В НСАЯ приводится выразительный пример из Агафангела. Здесь перечислены бдешхи, правители четырех важнейших приграничных областей Армении, они же — сахманакалы[64].

В греческой версии Агафангела это слово переведено τοτχοκράτωι[65]. Хотя слово сахманакал верно передает понятие марзпан, было бы опрометчиво рассматривать его как строгий административный термин и отсюда делать выводы о статусе пришлых правителей. Но вот Храхат и Хратин Датан названы марзпанами[66], т. е. к ним применен термин, в техническом характере которого сомневаться не приходится. Правда, текстуальное совпадение гл. 9 с гл. 30 при сопоставлении заставляет сомневаться в принадлежности этой, 9-й главы Себэосу[67], но, несмотря на это, она остается весьма важным источником.

Лица, поименованные в гл.30, определяются как сахманакалк[68]. Они представляли Персидскую державу в Армении и в Двине. Полагают, что данный отрывок в результате порчи текста оказался не на месте, обращают также внимание на некоторое различие в написании имен по сравнению с гл. 9[69]. Но принадлежность текста данному сочинению Себэоса сомнений не вызывает.