Щит и меч, № 4, 1995 (сборник)

Беседы с другими летчиками и авиаспециалистами рассказ командира отряда ничем новым не пополнили. А вот в гостинице подозрения Анатолия, что командир отряда кое о чем умалчивает, подтвердились. Директор гостиничного ресторана, толстобрюхий коротышка с тройным подбородком, вспомнил о драке летчика с двумя шалопаями и о представительном мужчине, который пришел ему на помощь и с которым они потом не раз вместе ужинали.

Выяснить фамилию нового знакомого Валентина не представляло особого труда — оказалось, он тоже проживал в гостинице и был тем самым человеком, который помог Валентину устроиться в отряд летчиков. Фриднин Семен Семенович, начальник снабжения изыскательских партий, известный не только в Комсомольске-на-Амуре, но и в других дальневосточных городах, коммерсант, связанный тесными узами и с рыболовецким флотом, и с авиацией, и с железной дорогой. Его услугами — поставками рыбы, икры и других продовольственных и промышленных товаров пользовались многие. Он закупал сейнеры, самолеты и вертолеты для перевозки всевозможных грузов по отдаленным районам. О нем всюду отзывались с почтением. А вот командир отряда Звягинцев почему-то умолчал.

Человек, ворочающий такими деньгами, редко удержится от соблазна обойти закон, и Анатолий, связавшись с городским управлением милиции, взял двух оперативников и поручил им заняться Фридниным, а сам, выяснив, в какой колонии находится бывшая возлюбленная Валентина, вылетел туда.

Встреча с Тоней произвела на Анатолия удручающее впечатление. И не только тем, что за два года она постарела лет на десять, утратила всякий интерес к жизни и вместе с новым мужем пристрастилась к спиртному, а ее рассказом о встрече с Валентином, еще более убеждавшим Анатолия о причастности друга к истории с пропавшим вертолетом и золотом.

— …Да, он был у меня, разыскал-таки, — с недоброй усмешкой сказала Антонина. — Спрашивал, в чем я нуждаюсь, чем он может помочь. А что мне теперь надо? Я довольна и никуда отсюда уезжать не собираюсь, если Степа не надумает, — кивнула она на мужа, присутствующего на беседе. — Потом Степа говорил, что он прилетал к нам в колонию, что-то привозил, но я его не видела. А недавно и первый муженек мой объявился. Он теперь в Москве в больших начальниках ходит. Вызвал в кабинет начальника лагеря, осмотрел насмешливо, спрашивает: — Ну как, интереснее с разными мужчинами на арестантских нарах спать, чем в мягкой постели с одним? — Я промолчала. А когда он сказал, чтобы я повинилась перед ним, попросила прощения, тогда он сможет для меня кое-что сделать, я плюнула ему в лицо и ушла. На другой или на третий день он убрался отсюда, улетел попутным вертолетом.

— Скажи, Тоня, он когда-нибудь видел Валентина?

— Нет. И фамилию я никогда ему не называла.

— А Валентин его?

— И Валентин не видел. Но фамилию, разумеется, знал. Знал и то, как муженек упек меня сюда.

«Да, — подумал Анатолий. — У Валентина были основания выбросить где-нибудь в тайге неправедного судью, придумавшего такую жестокую кару жене. Потому и согласился лететь в непогоду. После встречи с Антониной он, похоже, тоже жизнь ни в грош не ставил. Но в вертолете были другие люди, и он не мог о них не подумать…» В общем, как в поговорке: чем дальше в лес, тем больше дров.

Вечером Анатолий позвонил в Златоустовск Щербакову, тот приказал ему срочно возвращаться…

За неделю работы группе Щербакова удалось выяснить многое. Главное: охранник с прииска по фамилии Швендик, якобы бывший капитан милиции, оказался совсем не Швендиком, а рецидивистом Шестобитовым, по кличке Чукча, освобожденным три года назад из заключения за разбои, убившим Швендика и завладевшим его документами. Начальник охраны, взявший его и Кукушкина на работу, сбежал…

Версия о вынужденной посадке вертолета из-за погоды пока снималась с повестки дня.

— …Долго в тайге они не просидят, — сделал заключение Щербаков. — Скорее всего, выйдут где-нибудь к побережью, где их будет ждать сейнер, и попытаются скрыться. Возможно, даже за рубежом. Прокурора и пилота они вряд ли потащат с собой, но розыск мы объявили на всех, всюду разослали их фотоснимки. Нам надо прикинуть, куда они направились на встречу с начальником охраны — похоже, все делалось под его руководством по заранее спланированному сценарию, возможно, другим, более высокопоставленным предводителем. Я займусь прииском, а вам придется выехать в места наиболее вероятных встреч и возглавить там группы поиска.

5

На улице быстро темнело, крепчал мороз. Второй день как небо очистилось от облаков, с севера сразу дохнуло зимою. Да и пора — пошла третья декада ноября. Скоро реки скует льдом, и можно будет отправиться в путь. Две недели Валентин коротает в этой землянке, а кажется, не менее двух лет. Какие же длинные, томительные ночи! Да и дни не более радостные, хотя Валентин и находит себе всякие занятия: то заготавливает дрова, то пытается развлечься охотой или рыбалкой — в пору лейтенантской юности эти увлечения доставляли ему истинное удовольствие, — а теперь даже когда попадался на блесну крупный таймень или ленок, у него это не вызывало ни малейших эмоций. А позавчера он завалил дикого кабана килограммов на пятьдесят. Наварил пшенной каши с салом — хлеб уже кончился, и сухари приходится экономить, беречь для дороги — вкусная получилась каша. А после ста граммов и на душе вроде бы полегчало. Хорошо, что он предусмотрел все заранее. Да и дурак только не догадался бы, что его ожидает. Один вид Чукчи, сопровождавшего грузы с прииска, говорил о многом — рожа потенциального убийцы: низкий лоб, узкий разрез глаз с маленькими злыми бусинками зрачков, широкие скулы со складками у рта и подбородка; кряжистый и кривоногий, необщительный и жестокий. На прииске его все побаивались. Рассказывали: с полгода назад он бросился с ножом на своего напарника только из-за того, что тот отпустил шутку в его адрес, еле их разняли.

Признавал он только начальника охраны, тоже малосимпатичного и сурового человека, относящегося к золотодобытчикам свысока, как к каторжанам. Труд у них и впрямь был каторжный: подрывать каменную породу, грузить на самосвалы, возить в дробильню, промывать, отделяя крупинки, а то и пылинки дорогостоящего металла — вечно в воде, в холоде… А их мало того, что обсчитывали, еще и обворовывали: Валентину не раз приходилось высаживать Чукчу то в небольшом поселке на Тунгуске, то прямо на берегу моря, где охранника поджидали сомнительные рыбаки. Но тогда Чукча возил мелочишку, килограмма по два — по три, а когда подвернется куш посолиднее, Валентин понимал — его в свидетелях не оставят, несмотря на вертолет. Потому и готовился на всякий случай к любым неожиданностям.

И вот куш этот банде подвернулся. Да и время их, видимо, приспело — забросить гнилой угол, повседневную службу, строгий порядок и повольничать где-то в курортном городе с шикарными ресторанами, морем, пляжем.

Летом с соседнего прииска сбежали трое, прихватив, видимо, тоже заранее припрятанное золотишко. На их поиски была брошена и транспортная милиция, и речная служба рыбнадзора. Искали до самой осени — безрезультатно.

В одной из встреч Фриднин попросил Валентина:

— Прочеши-ка ты на обратном маршруте из Златоустовска вот эту речушку, — показал он на карте тоненькую, едва заметную ниточку притока Амгуни. Заметишь кого, доложишь только мне.

Валентин тогда никого не заметил. Но на одном красивом лужку, на опушке леса, вынужден был произвести незапланированную посадку — живот прихватило.

Сел, выключив двигатель, вышел из кабины и восторженно ахнул от увиденной красоты: трава в рост человека, нет, не трава, цветы ослепительной и разной расцветки — огненные саранки, пурпурные тюльпаны, синеокие гвоздики, желтые и белые ромашки. И рой таких же яркокрылых бабочек величиной чуть ли не с воробья. Трудно было отвести глаз от этой первозданной, нетронутой красоты. Хотелось упасть и лежать на этом живом ковре, вдыхая неповторимый, нерукотворный аромат. У Валентина от одного запаха перестал болеть живот.

А невдалеке, внизу, клокотала речка-переплюйка, неширокая, но бурная и глубокая, чистая, как слеза.

Трудно теперь вспомнить, что увлекло Валентина в лес, но он пошел сквозь густой кустарник в глубину, будто его позвал чей-то голос, обещая открыть еще более потрясающие таинства. И действительно, невдалеке под могучими ветвями елей он увидел бугорок с покатыми, поросшими мхом боками. Приблизившись, понял, что это землянка. Нашел дверь, вросшую в землю и покосившуюся от времени. Еле открыл ее и вошел внутрь. Сквозь полусумрак, сочившийся из небольших, тоже ушедших в землю оконец, рассмотрел бревенчатые стены, проложенные почти истлевшим мхом, такой же потолок.

Землянка была капитальная, добротная, но сюда не ступала нога человека не один десяток лет. Пахло сыростью и мышами. Когда-то, наверное, было чье-то убежище, подумал Валентин. И запомнил это местечко, почти уверенный, что оно ему пригодится. И когда две недели назад случайно подслушал разговор Чукчи с Кукушкой, что им поручено доставить в Тугур шестьдесят килограммов золота, а начальник охраны пункт назначения не сказал, сославшись на старшего охраны, — он-де сообщит — и тянул с вылетом до обеда, когда через два часа должна была наступить темнота, он догадался, что ему готовится.

Погода к обеду начала резко ухудшаться. Валентин мог отказаться от полета, но неожиданно ему сообщили, что с ним полетит прокурор из Москвы Перекосов, бывший муж Антонины…

Интересно посмотреть ему в глаза, как он будет вести себя, когда над ним будут вершить неправедный суд, — подумал Валентин. Чукча тоже оживился, когда узнал, кто летит с ними: он уже предвкушал садистское наслаждение над тем, в чьих руках еще недавно были судьбы оказавшихся в столь отдаленных местах за колючей проволокой людей — Валентин давно заметил, что к слугам Фемиды неприязненно относятся не только заключенные, но и их охранники…

Едва вертолет оторвался от снежного поля, тяжелые облака стали давить на него, прижимать к земле; и чем дальше шли к югу, тем темнее становилось небо, все гуще сыпал снег.

— Держи курс на Тугур, а посадишь вертолет вот здесь, — ткнул пальцем в полетную карту Чукча.

Догадка Валентина о том, что охранники решили умыкнуть золото, подтвердилась. Место посадки — километрах в двух от Охотского моря и километрах в двадцати от Тугура. Значит, там Чукчу и Кукушку будут ждать сообщники, свидетели им ни к чему.

Надо было взять курс на северо-восток, Валентин же повернул на юг, еще на земле рассчитав полетные данные до заветной землянки. А чтобы Чукча или его напарник не обнаружили плутовства, установил на гирокомпасе разницу с магнитным компасом в сто двадцать градусов: курс 60 градусов на приборе соответствовал курсу полета 180 градусов; добро, что охранники о принципах работы гирокомпаса не имели представления, хотя Чукча частенько зыркал своими черными бусинками сквозь безвекие щелки глаз на приборы.

До Тугура по расчетному времени лететь час двадцать, до землянки полтора часа, а с учетом встречного ветра — час сорок пять, почти на весь топливный запас. Ориентир на Тугур — речка, вдоль которой и должен был проходить полет. Но Валентин сразу же вошел в облака, и Чукча как ни крутил головой, сколько ни всматривался вниз, ничего, кроме снежной круговерти, увидеть не смог. Поначалу он молчал, но минут через двадцать, возможно, заподозрив летчика в коварстве, стал тыкать пальцем вниз, приказывая снизиться.

— Хочешь поцеловаться с землей? — грубо оборвал его Валентин. — Могу открыть люк.

И Чукча, зло сверкнув бусинками, ушел на свое место.

Снежные заряды обрушивались на вертолет вал за валом, и машину трепало, как утлое суденышко в разбушевавшемся море. Кромка льда тонкой пленкой обозначилась на капоте у лобового стекла. Пришлось включать обогрев лопастей. Но двигатели тянули с надрывом, словно простуженные живые существа, измученные непогодой и крутым подъемом. Время тянулось мучительно медленно: казалось, стрелки часов остановились.

В салоне на жестких сиденьях уже ерзал задницей не только Чукча: прокурор, который поначалу делал вид невозмутимого человека, видавшего и не такое, вроде бы подремывающий, тоже стал поглядывать в иллюминатор и на часы. Спокойнее всех выглядел, пожалуй, Кукушка — читал какой-то детектив, — но вот и он отложил книгу, устало потянулся, расправляя плечи. Все это Валентин видел лишь мельком — внимание было сосредоточено на приборах, но и поведение пассажиров его волновало не менее: в салоне не просто пассажиры, в салоне его враги, безжалостные, смертельно опасные. Чукча и Кукушка — убийцы, прокурор. Если Тамара солгала Валентину и назвала Перекосову его фамилию, он знает, с кем летит, и уж постарается как-то отплатить своему сопернику — мстительные люди не менее жестоки, и их изощренные методы непредсказуемы…

Наконец стрелка часов перевалила тройку — в полете они ровно час. Чукча подошел снова сзади и потыкал пальцем вниз — пора снижаться.

Валентин показал ему два пальца и изобразил ноль — еще двадцать минут. Крикнул, перекрывая шум двигателей:

— Встречный ветер.

Чукча, хмурый и неудовлетворенный, вернулся на свое место. А как он взбеленится и что предпримет, когда узнает, что сели не там, где надо? Схватка может произойти сразу, и Валентин предусмотрел и такой вариант. Смерти он не боялся. С того дня, как его уволили из военной авиации, душа будто бы опустела, и ему многое стало безразличным. А после встречи в колонии с Антониной он и вовсе перестал всему и всем верить и считал жизнь никчемной. Но и погибать от рук таких ублюдков, как Чукча, он считал унизительным. Нет, они не имеют права поганить нашу землю, и он еще поборется с ними…

До места посадки оставалось лету минут пятнадцать. А надо сесть пораньше, километров за десять от землянки, чтобы случайно кто-то из их шайки, оставшийся в живых, не наткнулся на нее и не укрылся в ней. Кроме, разумеется, самого Валентина.

Летчик незаметным движением выключил обогрев лопастей, и сразу они стали обрастать ледком, тяжелеть; мелкие кусочки отскакивали, били по обшивке, как осколки снарядов.

— Что случилось? — тут же позади появился Чукча.

— Отказала антиобледенительная система, — крикнул Валентин. — Надо садиться, иначе свалимся.

Он подвернул еще вправо, снижаясь буквально по сантиметру, чтобы не зацепить за верхушки деревьев и увидеть речушку-переплюйку, которая должна послужить ориентиром.

Высотометр показывал уже высоту менее ста метров, а облака все не кончались и снег все сыпал и сыпал. Валентин стал делать круг за кругом, еще осторожнее проглядывая и прощупывая землю.

Нет, не зря в эскадрилье его называли летчиком-локатором: и без системы слепой посадки он разглядел сквозь космы облаков, сыпавших тучами снега, вначале темный лес, а затем и речку-переплюйку, которая, к счастью, еще не замерзла и тоже темнела извилистой лентой.

Валентин подвернул к самой опушке и приземлил вертолет у могучих, разлапистых елей.

Троица оживилась, и едва лопасти винта остановились, высыпала наружу. Здесь было относительное затишье, но слышно было, как ветер гудит в вершинах деревьев, видно, как, перебрасывая поверху снег, швыряет его на луг и несет, тянет по скату к речушке.

— И куда ты нас завез? — с настороженной и недоверчивой усмешкой спросил у спустившегося на землю Валентина Чукча.

— Не дотянули километров двадцать. Может, чуть более, — твердо ответил Валентин.

— Откуда такая уверенность? — усомнился Чукча.

— От верблюда, — оборвал Валентин, давая понять, кто здесь хозяин положения и что он не потерпит вмешательства в его летные дела.

Чукча, не привыкший к такому с ним обращению и уполномоченный на борт старшим самим начальником охраны, будто поперхнулся грубостью пилота и не мог какое-то время вымолвить ни слова. Лицо его налилось гневом.

— Ну ты, летун, поосторожней на виражах, — зло прошипел, — а то сорвешься в штопор. Ты забыл, кем я послан?

— Да хоть самим Богом или чертом. Но пока ты находишься на борту вертолета, я здесь командир, и ты будешь выполнять все мои команды.

— А мы уже на земле, а не на борту, — усмехнулся зло Чукча. — Так что полномочия твои кончились.

— Тогда можешь продолжать путь пешком. Не возражаю, — стоял на своем Валентин.

— Он прав, — пришел вдруг на помощь пилоту прокурор. — Пока он не доставит нас к месту назначения, он капитан судна и наш командир. И не надо спорить. Лучше объясните, что будем делать дальше.

— Уже темнеет. Придется ждать утра.

— Ты что? Нас ждут сегодня! — повысил голос Чукча.

— Сегодня не получится. Видишь лед на лопастях? Мы не поднимемся.

— Давайте обколем его.

— Попробуй. Думаешь, это так просто. И бессмысленно: через пять минут лопасти снова обледенеют, и мы грохнемся в тайге. Ко всему, надо определиться, где мы сели.

— То же мне, хваленый летчик, ас, а завез куда, сам не знает, — продолжал возмущаться Чукча. — Определяйся, а мы обследуем вокруг, может, где какая деревушка рядом. — Он позвал Кукушку и, взяв его под руку, повел вдоль речки, что-то говоря ему чуть ли не на ухо, в чем-то убеждая, Кукушка, похоже, возражал. Валентин догадывался, что предлагает напарнику Чукча, и если бы он был уверен в месте своего нахождения, он сегодня разделался бы с летчиком и прокурором. И Валентин не случайно умолчал, что и завтра они не смогут продолжить полет — топлива в баках осталось на донышке. Надо продержаться до утра…

— Значит, нам придется заночевать в вертолете? — подошел к Валентину прокурор.

— Придется, — согласился Валентин.

— А почему вы не воспользуетесь рацией? Вы связывались с Комсомольском-на-Амуре?

— Связывался. Но слишком большие помехи, ничего не разобрать. И высота полета у нас была малая… Да и что в такую погоду можно сделать? Только ждать.

— Может, действительно где-то поблизости есть селение?

— Вряд ли. Во всяком случае, на карте не отмечено.

Чукча и Кукушка вернулись через полчаса, когда начало уже темнеть.

— Ну, определил, куда нас завез? — вернулся к своим начальническим манерам Чукча.

— Определил, — холодно ответил Валентин.

— Покажи на карте.

Валентин полез в кабину и расстегнул на всякий случай кобуру пистолета — от этого уголовника всего можно ожидать, хотя рискнуть идти в ночь неизвестно куда может только недоумок. Да и груз надо тащить: шестьдесят килограммов золота, продовольствие. Посмотрел вначале карту сам и подобрал похожую по конфигурации местность. Вышел, ткнул пальцем.

— Примерно вот здесь.

— Примерно, — передразнил Чукча. — А речка где?

— Такие речушки на карту не наносят. И это не речка, протока.

Чукча долго рассматривал карту, сломленной веточкой измерил расстояние до Тугура.

— Да тут по прямой более тридцати километров, а если петлять…

— На Дальнем Востоке сто километров — не расстояние, как и сто рублей — не деньги, — пошутил Валентин.

— Ну, для таких летунов, — съехидничал Чукча. — Посмотрим завтра, — и замолчал, поняв, что сказал лишнее.

Значит, на завтра они с Кукушкой предусмотрели и такой вариант — добираться до побережья пешком: погода не обещает улучшения — циклоны тут бушуют по неделе. Об остатке топлива они, конечно, не догадываются. Валентин тоже продумал кое-какие варианты. Но одному с двумя справиться будет непросто. Посвящать же прокурора в намерение охранников опасно — все может испортить: жестокие люди, убедился Валентин, как правило, ограниченны, недоверчивы и слишком эмоциональны. А в их положении нужна выдержка, хладнокровие и точный расчет. Да у прокурора и оружия нет, а доставать из тайника ружье — там хранились и лыжи, — было рискованно. Поэтому придется надеяться на собственную смекалку и собственные силы.

Чукча подержал карту в руках, видимо, обдумывая: отдавать ее или оставить себе — завтра она очень пригодится. Глянул в глаза Валентину и понял, что летчик не из тех, кто спасует перед ним. Вернул, сказал примиренчески:

— Что ж, доживем до завтра. Идемте ужинать, пока не стемнело.

Все снова забрались в вертолет, расселись по двое на жестких, холодных сиденьях друг против друга. В рюкзаках у Чукчи и Кукушки оказалась и водка, и «бортпаек» — как называл Кукушка солидный запас колбасы, консервов и хлеба, которых хватит на целую неделю. Значит, в дорогу охранники готовились капитально: и термосы с горячим чаем, и даже складные рюмки.

Валентин приобщил к общей закуске и свой «бортпаек» — два бутерброда с колбасой и два с сыром, специально приготовленные к этому полету, от выпивки отказался:

— За штурвалом не пью.

Прокурор поддержал компанию, но то ли из-за своего высокого положения, то ли из-за неопределенной ситуации, в которую попал впервые, пил понемногу и старался не выдать волнение, таившееся в глубине души и временами прорывавшееся наружу осторожными вопросами: «А вы не пытались связаться по рации с другими аэродромами?.. И никакие другие станции не отвечают?..»

Если бы узнал о настоящей обстановке, о грозившей ему и летчику опасности, трудно предсказать, как бы повел себя…

Чукча, захмелев, стал говорливее и вроде бы подобрел, но временами привычки старшего охранника брали свое, и он обрывал собеседников на полуслове, заставляя слушать только его и не противоречить.

Валентин не принимал участия в разговоре, с трудом удерживал себя в застолье в надежде услышать еще что-нибудь, относящееся к завтрашнему дню — что у трезвого на уме, у пьяного на языке. И не ошибся. Спустя некоторое время, когда охранники наговорились между собой и опустошили вторую бутылку, Чукча обратился к Валентину:

— А ты, летун, чего молчишь, компания наша не нравится?

— Тон мне твой не нравится, — снова осадил его Валентин. — На прииске своим подчиненным будешь рот затыкать. А здесь есть люди постарше тебя и подостойнее, соизволь уважительно относиться к ним.

— Это чем же ты достойнее меня? — голос Чукчи осип от злости и он прошипел, будто змея, готовившаяся напасть.

— Хотя бы тем, что веду себя по-человечески. А ты строишь тут из себя большого начальника. Повторяю лично для тебя: здесь я командир и соизволь подчиняться. Кончай пьянку. Иначе выброшу за борт и будешь ночевать на снегу.

— Попробуй. Хочу посмотреть, как это у тебя получится.

— Перестаньте, ребята, — стал урезонивать их прокурор. — Завтра предстоит тяжелый день, а вы… Действительно, хватит пить.