Освободившиеся (ЛП)

— Я чую ваш страх… — пробормотал Хужун. Он успел прошептать еще несколько насмешек, прежде чем Дардан не ударил его рукоятью болт-пистолета, лишив сознания.

Ток Деренот едва это заметил. Его захватило еще более сильное осознание тьмы. Та заливала пещеру, словно стекалась сюда в первую очередь. Его броню покрыли тени темнее, чем отсутствие света. Они были сильны. В них скрывались нашептывания и смех пустоты.

По ту сторону входа в пещеру раздался звук марширующих сапог. Мимо шло множество братьев Ток Деренота. Он мог позвать их. Лоялисты убили бы его, но их бы уничтожили. Однако он не чувствовал, что необходимо принести себя в жертву. Не чувствовал бессилия, лишь предвкушение. Должно быть, другие пленники ощущали то же самое. Они вели себя слишком тихо.

Тьма заколыхалась, и то, что она скрывала, пришло в движение. Из глубины пещеры беззвучно выступили Несущие Слово. Ток Деренот видел их. Ультрадесантники — нет. Они окружили лоялистов. Ударили клинки. Ток Деренот затрясся в беззвучном экстатическом хохоте. Он созерцал искусство. Видел, как ножи скользят сквозь швы брони, словно керамит был не более материален, чем мираж. А поскольку искусство нуждается в зрителях, Дардан осознал, что происходит, ровно в тот миг, когда ему уже поздно было действовать.

Повсюду кровь, багрянец во мраке. Перерезанные глотки. Пробитые насквозь черепа. Несущие Слово вырезали отделение за считанные секунды. Дардан открыл огонь, и Ток Деренот ощерился, увидев гибель двоих убийц. Он бросился вперед вместе с остальными, чтобы разорвать сержанта на куски.

Но затем темноту заполнил голос капеллана.

— Живым, — произнес он. — Последний нужен мне живым.

Тьма отступила. Она ответила на зов, однако Курта Седд не повелевал ею, по крайней мере — на осознанном уровне. Здесь крылись тайна и перспектива, за которыми надлежало следовать. Но сперва — пленник. Дардан, как он выяснил. Исполняющий обязанности сержанта. Курта Седд взглянул на него. Он продолжал вести себя дерзко, невзирая на трупы его отделения вокруг. Ну разумеется, он вел себя дерзко. Бесхитростная реакция, типичная для Легиона, который не способен думать самостоятельно.

Курта Седд был разочарован, что Ультрадесант отправил на бойню так мало своих воинов. Однако, возможно, это тоже была судьба. Боги делали отсрочку перед продолжением спуска краткой.

А если бы они пришли большими силами? — подумалось ему. Нужно продолжать двигаться. Мы должны ответить на зов глубин.

Ток Деренот продолжал говорить:

— Их возглавляет капитан. Он назвался Стелоком Эфоном.

Эфон.

Полученный удар вызвал у Курты Седда рычание. Он заставил себя обратить звук в смешок.

— Ну конечно, Славные. Эфон, мой старый друг. — Он заставил свой голос звучать весело и нетерпеливо. — Это честь для меня. Честь потерять столь многих сородичей не из — за какого — то там воина Ультрамара, а из — за Стелока Эфона: благородного сына обреченного мира. Мира, который постиг столь позорный конец.

Он все говорил и говорил, торжествуя и поучая. Говорил для братьев и для того, чтобы привести Дардана в отчаяние. И для того, чтобы уйти от собственных мыслей.

Ток Деренот передал послание Эфона.

Послание, полное лицемерия и иллюзий о чести.

В глубинах с грохотом прошла дрожь. Смех богов над нелепостью требования Эфона.

— Слышишь, Ультрадесантник? — ощерился Курта Седд. — Это звук того, как вокруг вас рушится ваш мир, само ваше существование.

Но он ощутил и упадок. Он упреждал его бешенством, поддерживая себя яростными словами. Однако ему недолго бы еще удалось сдерживать свои раздумья.

А потом он всадил нож в живот Ультрадесантнику. Глубоко, до самого позвоночника, а затем свирепо рванул, выпуская внутренности.

— Приведи ко мне своего капитана, Дардан, — прошипел он. — Приведи ко мне Эфона из Славной Девятнадцатой.

Его душа разделилась — он и хотел того, что означали эти слова, и противился этому. Он скрыл двойственность от врага и от своих людей. Оставил Дардана на грани смерти и в гневе вышел из пещеры. Нужно было идти вглубь. Туда, где тьма придаст ему сил противостоять собственным мыслям. А также средств подготовиться ко встрече с призванным врагом.

Вниз. Они отыскали новый маршрут. Тот представлял собой разлом, шедший сквозь пробку, которую образовала серия обвалившихся пещер. Спускаться было нелегко. Протаскивать вниз Сор Гаракса было мучительно трудно, но возможно. Уже эта возможность подтверждала верность пути. Выота провалов оставалась в тех пределах, с которыми могло справиться закованное в броню генетически усовершенствованное тело. Ровно в них. Это совершенство служило очередным знаком: оно ускоряло продвижение Несущих Слово навстречу истине, однако сохраняло им жизнь.

Так много знаков. Так много знамений. Эфон был одним из них. Когда Курта Седд вглядывался во тьму, пока рота прокладывала себе дорогу в расселине, перед ним предстали складывающиеся схемы. А еще его душа. Эфон. Подобных совпадений быть не могло. Уверенность и сомнение сошлись в равных силах. Судьба требовала, чтобы Эфон стал его противником.

Итак, прошлое все еще следовало за ним. Сколько бы он ни сокрушал весь тот обман, что искажал подлинный путь Несущих Слово, однако все еще не мог сбросить это бремя. Следовало радоваться, что Эфон здесь. После предательства Императора, после откровения, что обращенные к нему слова Лоргара были неправдой, глубже всего его поразила та роль, которую Эфон сыграл в Монархии. Эфон принял участие в наказании, не задавая вопросов. Отвернулся от товарищества, выкованного в пламени Великого крестового похода. Отвернулся от памяти о Мелиор-Терции.

Курта Седд помнил. Помнил ледяной мир, захваченный орками. Помнил, как Эфон, раненый и оглушенный чудовищным взрывом, барахтается во внезапно вскипающей воде. Как вожак зеленокожих, облаченный в настолько тяжелый доспех, что кажется ходячей горой металла и циркулярных пил, приближается к Эфону и заносит клинки для смертельного удара. И помнил, как бросился между зеленокожим и своим другом. Он не знал, есть ли рядом другие Ультрадесантники, которые могли бы прийти на помощь. Видел лишь, что брата повергли. Он отбил циркулярки в сторону своим крозиусом. А когда появился собрат Эфона, легионер Уркус, и опрокинул зеленокожего наземь, Курта Седд убил того. Пока Уркус помогал Эфону, Курта Седд стоял над ними, бросая вызов надвигающимся рядам орков. В следующих воспоминаниях были борьба, огонь, насилие и кровь. И победа вопреки всему, которую сделала возможной общая воля товарищей. В конце, стоя среди бесчисленных тел орков и едва держась на ногах от ран, они с Эфоном смеялись вместе. В тот день они понесли потери, но он был хорош.

День, который приятно вспомнить.

А Эфон забыл. Оказалось, что он — орудие лжи. Добровольное? Бездумное? Пока что Курта Седд этого не знал. После Монархии он не говорил ни с одним из Ультрадесантников. Однако предложенные Эфоном условия говорили сами за себя. Эфон действовал добровольно и бездумно. Несомненно, он верил, что поступает с честью. Он был слеп и самодоволен в своей слепоте.

Итак, теперь, спустя сорок четыре года, для Курты Седда настало время отомстить за предательство, совершенное по отношению лично к нему, и в этом же состоял его долг перед Легионом. Здесь, в глубинах Калта, его звало великое откровение, и ему предписано было сокрушить врага, чье падение будет значить для него больше, чем для кого — либо из Несущих Слово. Симметрия была потрясающе безупречна. Открыв новую истину, он сотрет день наихудшего обмана.

Не могло быть доказательства лучше, что боги ведут его судьбу. И все же он не радовался. Не мог, ведь еще оставались сомнения. Лоргар говорил, что Император наблюдает за ним, а Император не наблюдал. Фальшь подгрызала корни веры. Он верил в богов Хаоса. Видел их деяния снова и снова. Но несмотря на все, что Курта Седд проповедовал своим боевым братьям, сам он не был уверен, что верит в собственную достойность. Он не сомневался в богах. Он сомневался в себе.

Ему не хотелось убивать Эфона.

Бремя все сильнее тянуло к земле. Обволакивало свинцовым плащом и мешало дышать. Давило грузом миллионов тонн камня, отделявших его голову от поверхности, и сокрушало. Он думал, что отсек узы старой дружбы, прежней жизни.

Он ошибался.

Он подумал: «Я — мое прошлое. Я — форма, которую оно вылепило».

Признав это, оно понял, что должен сделать. И вознес тьме молитву. Молитву о силе сразиться с бременем.

Повернуться к тому, что ограничивает его, что приносит больше всего боли, и выжечь это.

За пределами досягаемости, в тенях, которым его воображение не могло придать форму, зародилась мечта. Мечта об огненном освобождении.

ЧАСТЬ 2

БРЕМЯ ВЕРНОСТИ

6

Эрозия.

Песнь.

Возрождение.

Они заметили отряд разведчиков прежде, чем те смогли отступить. Несущие Слово пустились в погоню.

— Заглушить их! — крикнул Курта Седд. Могло быть и так, что они уже подняли тревогу. Он надеялся, что вокс Ультрадесантников работает так же ненадежно, как и у Пятой роты.

Ультрадесантники отходили под прикрытием мощного огня. «Хороший знак», — подумалось Курте Седду. Им было важно выбраться и донести известия. Он дергался влево-вправо, делая себя сложной целью. По боковине шлема чиркнул снаряд. Столкновение сопровождалось оглушительным визгом. Капеллан ощерился и выстрелил в ответ.

Туннель круто повернул влево. Противники потеряли друг друга из вида.

— Прекратить огонь, — скомандовал Курта Седд. — Берегите боеприпасы.

Ультрадесантники продолжали стрелять. Теперь заряды их болтеров оставляли воронки на левой стене. Курта Седд замедлил шаг ровно настолько, чтобы вновь не угодить под обстрел. Он ждал, пока туннель снова не распрямится.

В конце изгиба оказалась огромная пещера. Это была столовая. Поперек нее тянулись ряды столов. Здесь могли кормиться тысячи смертных, однако помещением уже давно не пользовались. Колонны растрескались. Столы покрывала пыль, насыпавшаяся с расколотого потолка. Настолько углубившись в аркологии, Несущие Слово входили в зоны, где уже сотни лет, а то и больше практически ничего не происходило. Стены и края потолка были покрыты массивными кристаллическими образованиями, в которых отражался и преломлялся свет немногочисленных рабочих люминесцентных сфер, нашлемных прожекторов и дульных вспышек. Зал засверкал огнями войны.

Выход на дальнем конце завалило щебнем. Коридора дальше не существовало. Ультрадесантники были в ловушке. Используя колонны в качестве укрытия, они поливали вход огнем.

Курта Седд взревел и бросился напролом. Мощный удар попытался его остановить. Не удалось. Позади него в зал высыпали братья. В туннеле могли двигаться плечом к плечу лишь двое легионеров. Ультрадесантников было всего пятеро, но Несущие Слово не могли воспользоваться своим численным преимуществом. Теперь могли. Рота построилась смертоносной стеной шириной почти во все помещение.

Строй двинулся вперед. Цели были ясны. Заряды болтеров били в колонны. Ультрадесантники обозначили свои позиции, пока они были заперты в дверях. Теперь уже Несущие Слово точно знали, куда им стрелять, а перед врагами находилось слишком много целей.

Ультрадесантники использовали остававшиеся у них секунды, чтобы сконцентрировать удар на Курте Седде. Тот пропустил братьев вперед себя. Он уже довел атаку досюда. Накликав на себя гибель, он бы ничего не добился. У него были обязанности, выходившие за пределы происходящего в зале.

Он шагнул за спину Вар Руфагу. В легионера ударили снаряды. Тот сделал еще четыре шага, все это время паля в ответ, а затем упал. Из пробитых в шлеме дыр размером с кулак брызнула кровь. В следующие несколько секунд за него уже отомстили. Колонна справа распалась на части, и десятки болтерных зарядов отыскали находившегося за ней Ультрадесантника. Слева за еще одной из колонн приземлились две осколочных гранаты. Они вышибли сына Жиллимана из — за укрытия. Волоча одну ногу, воин нетвердо двинулся к следующей колонне, стреляя из болтера очередью по широкой дуге. Ему не дали пройти и нескольких метров, и он с грохотом рухнул, проломив один из столов.

Распевая восхваления тьме, Несущие Слово зашагали через зал. Ультрадесантники умерли, когда Пятая рота не дошла и до середины. Сами они потеряли троих.

Отголоски битвы стихли, однако шум выстрелов все еще слышался. Это были спорадические короткие очереди. Пока с трупов снимали припасы, Курта Седд в сопровождении Каэлока и Ток Деренота направился к заблокированному проему. Они с хрустом шли по россыпи кристаллических осколков. Помещение теперь освещали брызги света на неровных сколах. Ток Деренот все еще двигался с трудом, однако за последние дни его тело отчасти исцелилось. Чтобы искупить свою вину, он трудился даже сильнее обычного. Курта Седд не порицал его усердие. Готовность пожертвовать собой ради капеллана могла оказаться нужной.

Курта Седд ударил по щебню кулаком.

— Проведи нас сквозь это, — произнес он. Выстрелы доносились с той стороны.

Каэлок приготовил еще одну мину. Понадобился всего один заряд. Завал был небольшим. Курта Седд возглавил движение сквозь него. Туннель на той стороне был широким и резко уходил под откос вниз. Двадцатью метрами ниже еще одна группа Ультрадесантников устроила баррикаду из складских блоков. Их было трое. Они перестреливались с двумя Несущими Слово, которые находились ниже по склону, не имея прикрытия, и пытались штурмовать позицию на возвышении. На полу коридора лежали два тела в багряных доспехах.

Из пробитых контейнеров сыпались пайки. Позади Ультрадесантников съежились двадцать гражданских. Увидев легионеров Курты Седда, они завопили. Ультрадесантники крутанулись на месте, переводя огонь в обратную сторону. Несущие Слово врезались в них, словно таран. Курта Седд впечатал крозиус в висок одного из воинов и выстрелил воину в бок из своего плазменного пистолета, плавя броню, мышцы и кости. Это была не чистая смерть, а растянутая во времени. Именно то, чего ему и хотелось.

Ультрадесантник утратил контроль над правой стороной своего тела. Шипя от боли сквозь решетку шлема, он бросился на Курту Седда. Капеллан ударил крозиусом слева направо, вогнав оружие в обнаженную грудную клетку Ультрадесантника и раздавив сердца. Враг повалился ему под ноги. Кровь покрыла навершие крозиуса и побежала по рукояти.

Одолев двух оставшихся Ультрадесантников, Несущие Слово расправились с гражданскими. Они наносили удары с садизмом, порожденным отчаянием. В воздухе висела злоба. Бойня практически не развеяла ее. Равно как и пополнение из двух новых легионеров.

Они были из Десятой роты Третьей Руки. Насколько им было известно, единственными, кто от нее остался. Их доспехи обильно покрывали рубцы. Когда они входили в аркологии, их было почти полное отделение, однако их число убывало в одной схватке за другой.

— Куда вы направлялись? — спросил их Курта Седд.

— Никуда, — ответил один из них, которого звали Верситис. — Мы бились с теми силами, с кем могли, и отступали от тех, с кем биться не могли. Наш маршрут определялся боями.

— Вы видели других братьев из нашего Легиона?

— Немного, — сказал Руат Дур. — Теперь они уже мертвы.

Его голос переполняло негодование. Он был без шлема, и на лице краснели блестящие сильные ожоги. Когда он посмотрел на Курту Седда, эта же возмущение оказалось и в его взгляде.

— Все рухнуло, — проговорил Верситис. Он казался скорее не разозленным, а изможденным. Не упорным, а утратившим надежду. — Остатки нас порознь бегут по лабиринту, а бьемся мы только за свою жизнь. — Он вздохнул. — Мы еще сражаемся, но война окончена.

— Осторожнее, брат, — предостерег Курта Седд.

— Где наша цель? — судя по голосу Верситиса, он хотел получить ответ, но не верил в это. — Может, мы и отбили у Тринадцатого Легиона поверхность, но нас вышибли под землю.

— Нам еще многое нужно сделать, — сказал Курта Седд. — Я намерен выполнить нашу задачу до возвращения флота.

Курта Седд рассчитывал, что Руат Дур спросит, что же это за задача, однако вместо этого тот произнес:

— Он не вернется.

— Легион сделал здесь все, что мог, — сказал Верситис. — Нет смысла возвращаться.

— Уж не за нами, — пробормотал Руат Дур.

— Неужто ты настолько маловерен? — спросил Курта Седд. — Есть причина, по которой мы здесь. И она будет великолепна.

— Что за причина, капеллан? — сказал Герак Хакс. Он стоял сразу справа от Курты Седда. — Вы обещали нам великое откровение, но когда? Где? Не было и следа.

Курта Седд задумался, не казнить ли Герака Хакса. Он решил этого не делать. Сейчас оказалась бы полезнее демонстрация терпения, а не поступок, который могли бы счесть озлобленной жестокостью. Герак Хакс был не единственным легионером, кто придерживался подобных взглядов. Рота Курты Седда утрачивала сплоченность. Спуск начинал напоминать бесцельный путь Верситиса и Руат Дура. Эфон искал их, и после захвата командного узла он получил как минимум подобие контроля над лежащими выше районами. Борьба превратилась в медленную смерть от истощения. Время от времени, как сейчас, Пятая рота обнаруживала других Несущих Слово, которые пополняли ее ряды. Однако потери она несла чаще. Если такое положение дел продолжится, то в конечном итоге от отряда Курты Седда ничего не останется.

Такой конец предвидел не он один. Нарастало недовольство. Курта Седд не собирался давать ему возможность привести к бунту. Однако всего несколько дней назад готовиться к такому исходу не пришлось бы.

— Нам будет дан знак, — сказал он Гераку Хаксу, повысив голос, чтобы услышала вся рота.

— Нам будет дан знак, — повторил он. — Пока что мы просто недостаточно глубоко.

Он посмотрел на груду разделанных останков смертных беженцев.

— Пока что мы сделали недостаточно.

Они продолжали двигаться вглубь. Все больше и больше пещер были необжитыми. Маршруты стал сложнее, а от некоторых спусков, которые выглядели прямыми, им приходилось отказываться из — за обременявшего их Сор Горакса. Дредноут вызывал все больше раздражения, но пока что никто еще не предложил бросить его.

Звук, искажаемый каменными изгибами, поначалу достиг ушей Курты Седда как свистящий шелест. Капеллан подумал, что, возможно, слышит подземный поток. Спустя несколько минут стали различимы созвучия.

Пение.

— Это и есть наш знак, брат-капеллан? — спросил Каэлок.

Нет, — едва не сказал Курта Седд. Он искал нечто, выходящее за пределы человеческого, а сейчас он слышал языки смертных. Однако переливы песни взывали к нему и придавали надежду.

Рота пошла по длинному туннелю, который петлял настолько извращенным образом, что казалось, будто это какой — то ритуал. Мрак пронзали только нашлемные прожекторы. Затем появился свет. Он колебался и мерцал. Он словно плясал. Он словно шептал.

Пещера, где собрались культисты, была настолько низкой, что гребень на шлеме Курты Седда задевал потолок. Здесь находилось около сотни людей. Капеллан поразился, что их настолько много на такой глубине. Они стояли кругом. На них была драная одежда, смесь ряс и латаной кожано-стальной брони. Многие были изранены, хотя часть свежих ран представляла собой руны, которые они сами вырезали у себя на лбу, щеках, руках и груди. В центре пола была нарисована кровью восьмиконечная звезда. На каждой из ее вершин стояли факелы из тряпья, намотанного на человеческие кости.

Вокруг краев звезды лежали разорванные тела гразданских. В воздухе висел смрад человеческого жира и разлитых жизненных жидкостей. Некоторые из тел выглядели так, словно их пожирали, а у многих культистов была кровь вокруг ртов. Распевая, они раскачивались, и казалось, будто слова так же качаются, переплетаясь и исчезая друг в друге. Из этого звука возникал невыразимый языком смысл, который затем сам создавал звук. Шум был гортанным, текучим, царапающим. Это была песнь разрушающейся Галактики, которая расходится в стороны, открывая истекающий слюной голод в сердце вселенной.

Когда Курта Седд вошел в зал, культисты перестали петь, однако песня смолкла лишь секундой позже. Люди обернулись к нему. Они все как один повалились на колени. Прижались лбами к полу. Завопили, исторгая какофонию благодарственных восхвалений. К Курте Седду подползла женщина, голова которой была настолько изрезана рунами, что кое-где проглядывали части черепа. Она протянула руку и прикоснулась к окровавленному навершию крозиуса.

— Господин капеллан, — проговорила она хриплым от пыли и грязи голосом. — Вы услышали нас. Вы пришли направить нас.

Удивление от встречи с паствой вновь навело Курту Седда на мысли о Хуре. Память о первой учиненной им резне, кара за которую еще не наступила, никогда не уходила вглубь его разума. Тогда он обнаружил поклонение в тот день, когда подобному должен был настать конец. Теперь же он обнаруживал его там, где его быть не могло. Когда культисты подняли головы, чтобы взглянуть на него, словно на божественного посланника, он ощутил спазм отвращения. Эти люди были отребьем. Их верность старым богам не имела ничего общего с приверженностью истине. Тут не было никакой философии, лишь слепое повиновение. Ходячее мясо. Не более того.