Клинок Императора

Чьи-то грубые руки рванули за одежду и припечатали Глифа к стене. Раскрыв глаза, игрок наткнулся взглядом на лысого дворфа.

— Кто таков?

Обалдев от такого пробуждения, Глиф не нашел нечего лучше чем ляпнуть. — А ты?

Из глаз игрока посыпались искры, когда вместо ответа гном со всей силы шибанул его головой в лицо, разбивая нос.

— Кто таков? — вопрос гнома остался без изменений, за тем исключением, что его взгляд не предвещал нечего хорошего.

— Оставь его Барэт. И так понятно, что он не один из них. — Из-за спины гнома показалась миниатюрная девушка одного с ним племени. Сходство в чертах их лиц позволяло понять, что она приходится родственницей тому, кого назвала Барэтом.

— Это еще не значит что он нам дру…

— ЭГЕЙ-ГЕЙ!!! УШАСТЫЙ ПСИХ НА МОИХ ГЛАЗАХ РЖАЛ КАК РАСПОСЛЕДНИЙ БЕЗУМЕЦ, ВАЛЯЯСЬ В СОБСТВЕННОЙ КРОВИ!! НАЛЕЙТЕ ЕМУ ЭЛЯ КАМЕННЫЕ ЧЕРВИ ВАС ЗАДЕРИ!!!

Мимо прошагала процессия из четырех гномов тащивших пятого — пьяного в стельку рыжебородого соплеменника. Пьяница кривлялся, норовил вырваться из рук и когда его протаскивали мимо, попытался отвесить Барэту подзатыльник.

Барэт побагровел, но сдержался и промолчал. Затем провожая взглядом удаляющегося рыжего, Барэт вдруг тряхнул головой и словно что-то решив сам для себя, улыбнулся.

— Будь, по-твоему, сестрица. Пусть клан сам решает, что с ним делать. — Барэт отступил в сторону, встав в толпу своих собратьев окруживших игрока. Рядом с Глифом осталась только слышащая клана Хмелеборов.

— Камень помнит, как твои стопы несли тебя по подземелью. Пришедший мёртвым и восставший живым. — Руки гномки легли на стену пещеры, к которой был прижат игрок. — Ты выпустил чёрного зверя отбирающего могилы у мёртвых. Как ты это сделал? Злым ли был твой умысел? Я не слышу. Может быть, ты сам нам об этом расскажешь? — Зрачки гномки расширились до такой степени, что стали напоминать глаза охотящегося кота. Она поглаживала скалу и всматривалась в миниатюрные трещинки прочерчивающие её. — На земли империи опустилась длань войны. Мы были бы рады, если бы ты оказался по одну сторону баррикад с нами. Врать нет смысла. Камень предупредит меня о лжи. Говори, пока еще есть время.

И Глиф рассказал. Как шёл по тёмным коридорам подземья натыкаясь на следы бойни, как решил сбить заклинание некроманта, обернув толпу умертвий против армии Дроу и Хваргов. Как столкнулся с невероятным бойцом чуть не отправившим его на тот свет и о том, как видел гибель чёрного мага. Рассказал он и о городе Баруте, которого больше не существовало.

Пока он вёл свой рассказ, гномов поблизости заметно прибавилось. Руна, сковывающая тело игрока закончила своё действие и Глиф освободился. Он всё говорил и говорил, упустив момент, когда в его руках появилась кружка полная эля. Окружавшие тёмного эльфа дворфы расселись кто куда внимательно слушая. Никто из них не проронил ни звука, когда голова эльфа склонилась ниже, а рассказ прервался. Несмотря на то, что его тело было исцелено сестрой Барэта, он дико устал. Гномы же, не понаслышке знающие, что такое ратный труд, не спешили прерывать его сон. Он рассказал достаточно, чтобы они перестали относиться к нему как к врагу…

***

— Эй, ты как? — Разбудил Глифа рыжебородый дворф, который тут же представился, пахнув вонью ужасающего перегара прямо в лицо игроку. — Называй меня Ог, ты уж извини сестрицу Барэта за то, что околдовала. Но по-другому ведь правды не сыскать, верно?

Только сейчас Глиф понял, что все события предшествующие его рассказу отложились в памяти прикрытые дымкой тумана. Он ведь рассказал гномам всё, и в том числе то чего рассказывать ну никак не должен был. Теперь они знали о том, что он Серый Плащ. Заглянув в интерфейс, Глиф увидел причину такой своей «искренности».

На вас применена руна земли «Туумн»…вы частично утратили контроль над своим аватаром..

Вот те раз. И это сообщение датировалось вчерашним днём. Сложно сказать в какой именно момент гномка наложила эту руну. Глиф помнил, как ему было плохо от ранений, как один из немёртвых подмял под себя некроманта. А потом стало тяжело дышать, облако каменной пыли накрыло его, забиваясь в глаза и рот. Его куда-то тащили, и он не был уверен, сколько раз он отрубался, пока его раны не были исцелены. Но больше всего опасений вызывала еще одна надпись в интерфейсе…

Попытка снижения уровня боли…Ошибка…ИИ посредник недоступен…

Смутная догадка заставляла нервничать. Что если он теперь смертен? Раньше он делил свой аватар с одним из высших искинов Аргентума. Тот вполне справлялся с функцией посредника, снижал боль, не давал психически тяжелым моментам ломать разум игрока и т. д и т. п. Теперь же любая серьёзная рана могла выбить его из аватара и разрушить его личность. Например, когда его ранил эльфийский скрытник на стене Баруты, боль от парализующего яда была такой страшной, что он еле-еле вернулся. Прибавить к этому его реакцию, когда он натолкнулся на провал в земле забитый умирающими жителями Баруты. Тогда его накрыла волна паники и ужаса, он даже кричал некоторое время, пока Хугин не привёл его в чувство своим появлением.

Нужно избегать сильной боли, лучше погубить аватар безболезненно, чем страдать в попытке его сохранить. Аватар это всего лишь виртуальный манекен, убей его и он переродиться. А вот его личность…. Глиф не был уверен, что сможет вернуться еще раз. Нужно запастись каким-нибудь смертельным ядом. Мгновенная безболезненная смерть — вот что ему нужно чтобы избежать распада личности.

— Эй, ты чего снова уснул? — Рыжебородый опять появился в поле зрения игрока, отрывая Глифа от раздумий. — Как звать то тебя? Я вчера был чутка не в себе, так что ненадолго как говориться выпал. Будешь?

— Глиф, меня зовут Глиф. — Игрок взял протянутую полоску сушеного мяса из рук Ога. — Да поесть мне не помешает, спасибо. Где мы? Я всё помню какими-то урывками, не расскажешь мне?

— Ну я сам это… ну того самого…ааа чёрт! Надрался я в общем вот! Магия итить её за ногу, работает в связке с хмелем. Короче потом сам увидишь. Мы шагали по подземью, столкнулись с первыми блокпостами тёмных, поначалу всё шло нормально, а потом они как давай восставать. Эти утырки даже по честному сразу сдохнуть отказываются, прикинь? Ну мы тоже не дураки в отличие от мертвяков. Наяна это так зовут сестру Барэта, если вы еще не успели познакомиться, может смотреть через камень, хотя смотреть это не совсем верное слово. Её дар позволил нам узнать, что совсем рядом через два перехода собрались в кучу отряды тёмных. Тут-то мне и пришлось забуха …ну, в общем, использовать свои знания. Я применил свой секретный рецепт и стал похож на духа! Прикинь на духа! Сам не думал, что так круто выйдет!

— Хватит пудрить парню мозги Ог. — На секунду остановившись рядом с игроком и своим рыжебородым другом, Барэт вынырнувший из узкого прохода, проговорил. — Собирайтесь. Наяна говорит, что тьма покинула пещеру. А из нашего кармана пора выбираться, воздух становится спёртым, надолго его не хватит.

Барэт пошёл дальше, расталкивая то тут то там спящих гномов, а Ог тем временем продолжал. — Форма духа позволила мне стать неуязвимым для их лап и зубов. Я заставил их мчаться за собой, пока мы не уперлись в стену, на которую мне указала Наяна. Тут-то и произошел БУМ! До последнего не верил что смесь гномьего спирта, жидкого пламени и серебряных семян древолиста может дать такой эффект. Раньше я использовал эту смесь только в очень малых объемах. А тут был уже настолько пьян, что не соображал не фига, в голове колотилась всего пара связных мыслей. Рвануло так что любо дорого посмотреть. Мертвяков поубивало без счёта, перегородка между пещерами рухнула, ну а дальше ты знаешь. Те из неупокоенных, что бежали следом за мной полезли в пещеру, их поддержала еще одна толпа умертвий, в общем, тёмным не поздоровилось. Я вытащил тебя оттуда, ты валялся у самой рухнувшей стены, я успел увидеть как ты уделал того страшного мертвяка который двигался на зависть живым. Ну а дальше подоспели остальные Хмелеборы, глянули на творившуюся бойню, да и подумали — ну их нафиг. Наяна попросила камень укрыть нас, своей магией отрезав этот переход от остальных пещер пока там всё не успокоиться.

Игрок, дожевывающий угощение, которое смахивало больше на кусок резины, чем на полоску сушеного мяса, запустил руку в волосы на голове. Под пальцами катались шарики грязи вперемешку с кусками высохшей до каменного состояния крови. Кое-как вытряхнув из волос пыль, Глиф сунул бурдюк с водой Огу и попросил полить на руки. Вокруг царила суета, гномы выстраивались в несколько рядов и явно кого-то ждали, не обращая внимания на то, как Глиф пытается привести себя в порядок.

— Значит, вы тоже привели толпу мертвяков к обозу? — отфыркивающийся Глиф продолжал интересоваться подробностями прошедшего дня, не переставая при этом вычищать уши и лицо.

— Да так и сделали! Эх, видел бы ты, как эти твари кидались на меня, а их лапы проходили сквозь моё не материальное тело! Жуууть! Но Ог храбрый малый, что тут говорить, я сделал всё в точности как просила Ная…

— Рыжий ну ты и трепло! Ты, во-первых, свернул не туда, во-вторых, разрушил не ту стену, на которую я указывала. — Подошедшая незамеченной гномка спустила хвастуна с небес на землю.

— Ну, так разрушил ведь?

— Ага, только потому, что жахнул в неё весь бидон со смесью. Чуть весь клан не угробил, тем количеством можно было половину подземья обрушить!

Глиф перестал слушать их перебранку, с какой-то затаённой печалью смотря на мимику и жесты этой парочки. Что же мы наделали? О чём думало человечество, создавая Аргентум? Ведь эти искины они больше не тупые машины, не набор программного кода, запрограммированный на определённый перечень действий. Пусть они и не обладают биологическими телами, но чем их реальность отличается от нашей? Они так же рождаются, так же живут и умирают, и лишь сам старт их мира искусственное действо. Но кто сказал, что Первоисточник тоже появился сам по себе?

Они чувствуют боль, любят, ненавидят, дурачатся, бранятся. Не имитируют, а именно чувствуют! Убей кто нибудь Наяну и её близкие — те, кого игроки привыкли называть неписями и мобами, как бы проводя между нами и ними черту, точно так же будут горевать, испытают душевные муки и будут жаждать мести. Так чем же мы отличаемся? Тем, что мы первые? Тем, что давным-давно кто-то создал нас раньше, чем их? Тем, что наш мир материален, а их нет? Где найти ту грань, которая нас разделяет? И почему мы продолжаем относиться к ним так же, как и к тем глупым картинкам, которые на заре компьютерной эры играли роль мобов?

— Приготовиться! — Голос Барэта привёл Глифа в чувство. — Бессмертный держись рядом с Огом, прикроешь этого балбеса, как-никак он наш главный алхимик. Эй! А вы куда выперлись? Формируйте «подкову», Наяна сказала, что угрозы нет, но мало ли что, держите топоры наготове!

Подчиняясь командам своего лидера, Хмелеборы оттянулись назад, оставив впереди лишь восьмёрку закованных в латы и укрывшихся за стеной щитов воинов. Позади них, рядом с Рыжебородым, нашел своё место и Глиф.

— Смотри Глиф вот это и есть настоящая рунная магия, дар Наяны великая редкость! — шепот Ога был настолько громким, что ближайшие гномы зашикали на него, чтобы он невзначай не помешал гномке.

А впереди и в самом деле разыгрывалось удивительное действо. Маленькая и такая хрупкая, похожая скорее на человеческого подростка, чем на представителя гномьей расы, сестрица Барэта стояла перед выгнутой бугром стеной пещеры. Именно здесь раньше зиял пролом после алхимического взрыва устроенного Огом обожженной бородой, и теперь настала пора повернуть рунную магию закрывшую пролом вспять.

Ровно пять драгоценных камней вытряхнула Наяна на свою ладонь из холщевого мешочка, висящего на груди. Пять очень маленьких, не больше фаланги на мизинце, грубых и не огранённых, с выжженной вязью гномьих рун на искрящихся боках. Сила, заключённая в них была разной, под стать цвету самих камней — зелёный, янтарный, рубиновый, антрацитово-чёрный, молочно-белый. Такие удивительно разные и одинаково чарующие, драгоценные камни заставили светящийся мох на стенах загореться ярче, и словно приветствуя появление этих красивых крох, откуда-то из недр земли послышался оглушительный вздох, докатившийся до клана Хмелеборов лишь лёгкой вибрацией каменной толщи под ногами.

— Сейчас начнётся, смотри внимательно! — вездесущий Ог и сам не отрывал взор от Наяны. А она тем временем достала еще один магический атрибут. Круглый обруч с десятком выемок, в которые она один за другим засунула камни, зафиксировав их диковинными замочками. Взявшись обеими руками за получившуюся погремушку, она прижала её к груди, а затем оттолкнула, заставляя камушки в зажимах соприкасаться с обручем и постукивать о металл. Раз, второй, третий — шорох нарастал, и вместе с тем вдруг заныли зубы и суставы. Невидимая вибрация щекотала уши, и заставляла мелкие камушки под ногами выплясывать замысловатый танец. Глиф упустил момент, когда в шуршание магического инструмента вплёлся голос самой Наяны, тихий и тягучий звук был под стать вибрации рунной магии, напоминая горловое пение сибирских шаманов и если «погремушка» своим шорохом распространяла волны вибрации вокруг слышащей, то её голос, словно магнит, стягивал их обратно.

На глазах Глифа металл, из которого было сделано оружие и доспехи гномов, стал подпевать чародейке. Тихий перезвон вплёлся в общую мелодию и только сейчас ходок понял, что на самом деле делает Наяна. Её магия была многослойной, она не только воздействовала на толщу камня вокруг, но и накладывала положительные эффекты на своих соратников. Их глаза загорелись внутренним огнем, а плечи расправились, щиты и доспехи заиграли лучами света, а заточенные части оружия заблестели, источая едва уловимое свечение. Но и это было лишь началом действа. Подчиняясь вибрации, из едва заметных трещинок под ногами и в стенах пещеры потянулись узкие ручейки пыли. Изгибаясь в воздухе подобно змеям они тянулись к Наяне и попутно пульсировали в такт с её пением. Волосы на голове девушки взмокли, ручейки пота стекали за шиворот и набухали вены на шее, а она всё пела и пела, наращивая силу и мощь ритуала.

Финал наступил неожиданно, в тот самый миг, когда голос гномки стал таким мощным что перекрыл все остальные звуки. Мелкие камни под действием волн вибрации сместились к ногам слышащей, и одной большой стаей подскакивали вокруг неё, практически скрывая её от постороннего взора. Стянувшаяся с округи каменная пыль сформировала правильный круг напротив стены, а сама чародейка вдруг закричала и вместо её голоса её устами заговорила сама земля. Описать это невероятно сложно, но из её уст будто бы лился звук грохота горного обвала, переплетаясь со стоном разрываемой землетрясением земли. И как только этот её крик умолк, кольцо пыли без остатка впиталось в стену, а пещеру накрыла тишина.

Гномы стояли неподвижно, никто не разговаривал и не издавал ни звука. Поддавшись всеобщему настроению замер и Глиф, а затем…

Тысячей пылинок низринулась вниз стена, грозя накрыть тяжёлой волной песка Наяну. В самый последний момент, словно живая песчаная волна разделилась на два потока и обогнула гномку продолжая дробиться на мелкие ручьи, что проскользнули под ногами первой шеренги гномов.

Серый каменный песок просачивался в трещины, закручивался потоком вокруг камней и полз вверх по сталагмитам, постепенно замирая и вновь оборачиваясь камнем. Через несколько ударов сердца всё закончилось, стены пещеры вокруг Глифа едва заметно изменились, и это единственное что напоминало о мощном ритуале подгорного народца бушевавшего здесь минуту назад. А следом поток воздуха из пещеры, где хранился обоз тёмного войска, принёс нестерпимый запах разложения…

От Барэта поступил приказ замотать лица тряпками и первый отряд гномов с ним во главе втянулся в открытый Наяной проход.

— Подгорные боги! Да что же так воняет то!? Неужто все хварги обгадились перед смертью? — Огу приходилось хуже всех, у него адски болела голова после хмельной магии, а к горлу подкатывал комок не переваренной пищи, и тут еще этот запах…

— Помалкивай дружище, не буди лихо. Рассредоточиваемся, осматриваем пещеру. — Гномы слушались Барэта беспрекословно. Разойдясь веером по пещере они принялись изучать следы случившейся тут бойни, в то время как Глифу было до лампочки что здесь произошло после того как он свалился раненым. Главная задача, стоявшая сейчас перед ним, была — вернуть своё оружие, именно поэтому он потянул Ога правее, туда, где он сражался с нежитью.

Булава оказалась на месте, валялась на полу припорошенная слоем пыли. Кнут обнаружился не далеко от места падения, видимо перетащенный ногами толпы мертвяков, а вот скальпель хладных дел оказался утрачен. Нет-нет Глиф нашёл его, вот только лезвие клинка было сломано у самой рукояти.

— Дорогая штука? — Ог заметил хмурое выражение лица эльфа вертящего в руках останки клинка.

— Этот клинок послужил мне добрую службу, жаль, что больше он никуда не годен.

— Не расстраивайся бессмертный, в нашем клане полно отличных кузнецов. Да и оглянись вокруг, тут полно дохлых хваргов и эльфов, что нибудь подберёшь себе на первое время.

— У меня уже есть замена. Ну, я, по крайней мере, надеюсь что есть. — Слова рыжебородого заставили Глифа вспомнить о клинке некроманта. Подойдя к трупу умертвия, сраженного им в последние секунды схватки, игрок вытащил из его тела шестигранный клинок.

Тахикардия.

Магическое

Нож

Рубящий урон 1–3

Колющий урон 16–22 Бронепробитие +7

Интеллект+3

Дух+3

«Тёмный светоч» Небольшая вероятность моментально уничтожить некротическое существо поглотив его энергию (чем слабее и нижи по уровню существо, тем выше вероятность срабатывания). После срабатывания следующий удар переходит из разряда физического урона в разряд некротического. Будьте осторожны, урон тьмой может излечить или усилить нежить.

«Врата Беатлайса» с 10 % вероятность любое заклинание школы тьмы может запустить срабатывание эффекта, который продержится 30 секунд. В это время заклинания школы тьмы будут требовать лишь 20 % стоимости.

А клинок то, не смотря на сюрпризы так себе. Для некроманта в самый раз, а для убийцы слишком узко специализирован на мертвяках. Режущие удары таким не нанесёшь, хотя колющий урон радует дополнительной плашкой в виде бронепробития. Засунув в ременную петлю, своё новое оружие Глиф подошел к Огу который упал на колени рядом с тем местом, на котором погиб некромант.

— Взгляни длинноухий, ты знаешь, что это такое? — Лужа полная чёрной вязкой жидкости и следы босых ног, уходящие в стороны выхода из пещеры. Останки одежды полуразложившиеся и истлевшие, а так же камень, сдерживающий мертвецов перевёрнутый на бок, вот и всё что обнаружилось на месте смерти, но Ог спрашивал именно о луже, тыкая в её сторону своим пухлым пальцем.

— Без понятия, но именно здесь сдох некромант.

— Это эктоплазма, редкий алхимический ингредиент. Такую источают сильные духи, её черный цвет говорит о том, что в нашем случае дух был злобным. Всё дело в том, что обычно даже сильная тварь источает жалкие капли эктоплазмы, чуть больше можно добыть, лишь убив такое существо. Так что сдается мне, наш некромант скорее жив, чем мёртв. Я соберу, сколько сумею, а ты расскажи Барэту о нашей находке.

Глиф про себя мрачно выругался. Выродок оказался слишком живучим даже для некроманта. Лидера Хмелеборов он обнаружил в другом конце зала возле выхода из пещеры. Здесь же одной большой волной были свалены трупы, распространяющие вокруг ужасающую вонь.

— Мы нашли целую лужу эктоплазмы, Ог просил передать те… — Барэт остановил речь Глифа взмахом руки. — Я знаю, Наяна расскажи ему.

Сестрица лидера Хмелеборов обернулась к игроку и начала свой рассказ. — Что ты знаешь о некромантах Глиф?

— Оперируют магией тьмы, кислота, проклятья, разложение и восставшие мертвецы у них в слугах. На этом в принципе все мои знания о них и заканчиваются.

— В общем, это всё правда, но есть еще кое-что. Всякий кто работает с энергией нежизни обречён на страшное посмертие, а тела подобных колдунов без очищающего погребения превращаются в нежить. И насколько страшная тварь получиться из колдуна после смерти зависит лишь от количества той энергии, что он аккумулировал в своём духе и вокруг себя.

— Значит, мы имеем дело с крутым мертвецом?

— Крутым? Глиф ты разбил артефакт полный энергии Каор’Дуум, её так много было в кристалле, что она пропитала стены подземья и подняла мертвецов. Теперь её нет. Кем бы ни стал некромант, он забрал её всю до капли. Взгляни вокруг, все восставшие мертвы. Трупы упырей повсюду. Он выпил из них всё до капли, а тела тёмного воинства высушены словно мумии. Боюсь, мы имеем дело с Личём.

— А можно подробнее? Что за тварь такая?

— Обычно Личём становятся по собственному желанию. Поговаривают, что тёмные боги сами даруют смертельный ритуал своему избраннику. В результате чего колдун, обернувшись Личём, становится эмиссаром смерти в мире живых. Заклинания тьмы высшего порядка, ужасающая аура и невероятная живучесть вот что приписывают подобным тварям книги. У такой мощи есть и свои ограничения. Обычно Лич привязан к тому месту, где проведён ритуал, а лучи солнца для него губительны. Но Лич это всегда армия нежити, толпы низших слуг. Лич если угодно король проклятых, высшая форма нежити. Самое страшное для нас во всём этом то, что рядом Барута, полная погибших разумных. И еще… на поверхности сейчас рассвет, следы ведут в ту сторону и я не чувствую тьмы по близости.

— Ты думаешь, он покинул подземье? А как же солнце?

Наяна взглянула Глифу прямо в глаза, и он увидел в её взоре неприкрытый страх. — Я не думаю, я знаю, что это существо уже на поверхности.

Глава 6. Поступь мрака

Войска хваргов и эльфов выстроились перед горным склоном, ведущим к крепости шестнадцатого легиона. Из ущелья ветер доносил до них запах палёной плоти, эхо барабанного боя и звуки сражения. Кровавые отблески огня и вспышки убийственных заклинаний время от времени разгоняли тьму укрывающую ущелье и тогда даже плохо видящие в темноте рабы могли узреть узкую дорогу к утёсу, заваленную орочьими трупами.

Ночь заканчивалась, вот-вот должен был наступить рассвет, а сигнала от орков всё не было. Это означало лишь одно — они еще не добрались до верха, преодолев все малые врата. Не подступили в упор к последней преграде и не оттянули на себя силы людских воинов. Тёмные хозяева были терпеливы, чего не скажешь об их рабах, в подземье было гораздо теплее, чем на заснеженной поверхности и пушечное мясо мерзло, повизгивая и всё сильнее сбиваясь в кучу.

На штурм крепости готовились пойти четыре сотни отборных воинов Чёрной наковальни. Берсерки, костоломы, закованные с ног до головы в латы из воронёного стигмита, жрецы, потратившие всю божественную благодать на заклятье разрушавшие горный участок, но не переставшие быть грозными воинами. Между отрядов латников Хваргов, разбившись на десяток мелких подразделений, выстроились Дроу. Их было меньше, всего около трёх сотен, но они во всём превосходили воинов человеческой армии. Легендарные убийцы, чьи клинки были опасней ядовитого укуса кобры, мечники, чей опыт схваток насчитывал несколько сотен лет и, конечно же, чародеи. Тёмные эльфы были искусны в двух вещах — в скрытном убийстве и в тёмной магии. И сейчас десяток колдунов и колдуний из дома Масок был главной магической силой тёмной армии.

Самая слабая часть тёмного войска и при этом самая многочисленная состояла в основном из слаборазвитых полудиких рас, издревле выращиваемых Дроу и Хваргами в качестве рабов. Кобольды, гоблины, покрытые наростами грибов троглодиты, числом более тысячи, одной гигантской толпой стояли на переднем краю войска слишком тупые, чтобы понимать тот очевидный факт, что штурм для большинства из них закончится смертью.

У сборного войска Дроу и Хваргов была два военачальника, лидер клана Чёрной наковальни удивительно высокий для своей расы и вместе с тем не утративший присущей его племени силы, чернобородый Ингвар Хребтолом и мать дома Масок, настолько же жестокая, насколько и прекрасная воительница Дроу Либрисса Дэарт.

Оба этих клана или если угодно Дома как называли свои кланы Дроу, объединяли амбиции их лидеров. Слишком малочисленные и слабые по сравнению с древними семьями, властвующими среди их народов, они воспринимали войну, затеянную Брагот’Гуром как шанс отделиться и создать обособленное царство. В обмен на помощь в сражении за Хребет Асарака орки обещали кланам тёмных всю территорию хребта в безграничное пользование, причём как наземную, так и подземную его части. В случае успеха оба Дома были обречены на процветание. Доспехи Хваргов, зачарованное оружие эльфов, артефакты пропитанные тёмной магией, а так же ресурсы которыми полнилась локация и близкий выход к торговым морским путям, должны были обеспечить баснословные прибыли и быстрый рост кланов в иерархии их народов.

Стоит ли говорить, что при подобном раскладе и Дроу и Хварги с нетерпением ждали развязки. На кон было поставлено саму существование обоих кланов, ведь в Хребет Асарака они прибыли полным составом и от многообещающего будущего их отделял всего один бой, одна крепостная стена, и одно людская тысяча душ воинов имперского легиона.

Когда вокруг начало быстро светать, Ингвар Хребтолом сплюнул себе под ноги вязкую слюну, выдохнул жаркий пар и втянул носом морозный воздух. Рассвет вступал в свои права, а сигнала всё не было. Выругавшись, он повернулся в сторону света, чтобы взглянуть на ненавистное солнце, да так и замер. Рассветом даже не пахло, а свечение исходило из гигантского росчерка разорвавшего пространство в нескольких километрах от его войска. Разрыв ширился, удлинялся, края его ярко засверкали и резким рывком раздались далёко в стороны, а затем через несколько секунд адский треск звуковой волны докатился до войска, оглушая, и заставляя воинов, качнутся.

Послышался мат, гомон и выкрики, толпа рабов заволновалась, наблюдая невероятную картину раскрывающегося портала. Прорыв в пространстве был так огромен, что напоминал скорее мираж, в котором отражалась столица империи людей. Голубоватые шпили высокого города терялись где-то за верхней кромкой портала упирающейся в небо, а в низу понукаемые своими командирами, из портала один за другим начали выходить подразделения рыцарей. Отряды стальной пехоты императора занимали места по обе стороны от портала, освобождая место имперским легионам.

Тёмное войско тоже не стояло на месте, изменившаяся ситуация заставляла их реагировать на новую угрозу. Лидеры быстро навели порядок в собственных войсках, Хварги сжали ряды, разбившись на четыре подразделения по сотне топоров в каждом. Дроу оттянулись назад готовые контратаковать врагов, если они попробуют вклинится между квадратами закованной в латы пехоты Хваргов. Если бы у тёмных была возможность отступить они бы так и сделали, но бежать было некуда. Горы были завалены снегом, между ними и проходом в подземье разворачивалось людское войско, а позади всё еще неприступно возвышалась крепость.

Пока захватчики перестраивались, выпустив впереди своего строя монструозные отряды рабов, люди окончательно покинули портал. Зарево, через которое виднелась столица империи, блекло пока не распалась на десятки истаивающих миражей, оставив после себя лишь растаявший снег и четырёхтысячное войско императора. Два легиона регулярной армии заняли своё место по центру войска и размеренным шагом двинулись на встречу с противником. Рыцарские корпуса, словно два стальных крыла разошлись в стороны, заходя на Хваргов и Дроу с флангов.

Этот гамбит, жертвенной пешкой в котором послужила Барута, император спланировал после того как архивариус Муник сообщил ему о том, что под землями Хребта Асарака кто-то проводит ритуал божественной мощи. Тогда он еще не знал, какое именно заклятье собираются сотворить враги, зато знал, какое могут сотворить его маги. Являясь достаточно умным человеком он понимал, что Барута в любом случае обречена, и опасался лишь того что его войско появившись внутри локации без поддержки магов, без конницы (портал ограничивал количество живых существ, вложенной в него энергией) окажется перед лицом превосходящих или равных сил врага. Теперь же, завидев перед собой уступающих в численности тёмных, и он, и его бойцы воспряли духом.

Взметнулись боевые штандарты, воздух всколыхнулся от пронзительного рёва боевых рогов, приветствующих зажатый в крепости шестнадцатый легион. Стоит ли говорить, что воины лицезревшие возникновение портала и появление имперского войска с крепостной стены, разразились приветственными криками. Император их не бросил, прямо у них на глазах произошло чудо, поднявшее их боевой дух до небес.

Тёмное воинство оказалось в полном окружении, единственное, что они могли предпринять, так это попытаться выгрызть победу зубами. Да их меньше, но только полнейший идиот будет недооценивать Хваргов спаянных монолитным строем, которых поддерживают самые известные и коварные убийцы этого мира — Дроу.

Когда дистанция между армиями сократилась до критической, Ингвар Хребтолом отдал приказ к атаке. И неудержимая толпа рабов тут же бросилась вперёд, туда, где прикрытые ростовыми щитами, шагали шеренги имперских легионеров.

Закричали командиры, дублируя команды, воины остановились, строй сжался. Ростовые щиты уперлись в землю, выставленные, словно рыбья чешуя внахлёст. Молодые воины, из которых формировались первые линии легионеров, считались в людской армии смертниками. Именно они всегда держали первый удар врага, и только выжив в нескольких первых схватках, получали право считаться опытными воинами и занять место немного дальше первого ряда. Сейчас их тела дрожали, пот тёк градом по лицам, нечего не видя из-за своих щитов они могли лишь молиться и уповать на то что выдержат первый и от того самый страшный натиск.

На накатывающую волну монстров обрушился залп стрел, утонувший в море оскаленных рож без следа. Горбатые троглодиты, наклонив свои крепкие и массивные головы обогнали остальных рабов и развив бешеную скорость, первыми врезались в легионеров. Удар был страшен, лопались деревянные щиты, окованные металлическими полосами, ломались руки, удерживающие их, и падали наземь воины. Людское войско дрогнуло, волна гоблинов и кобольдов нахлынула, усиливая давление и расширяя бреши в первых рядах. Но дальше нескольких шагов не дали отступить последние шеренги легионеров. Крякнув от напряжения, встали седовласые ветераны намертво, не давая остальным пятиться дальше. Именно здесь, позади всех остальных, стояли лучшие из лучших, те, кто пережил десятки схваток и остался жив, те, кто по праву носил пластинчатые доспехи и самые тяжёлые щиты. Последний ряд пехоты был опорой любого легиона, простое правило — чем больше схваток ты пережил, тем дальше от переднего края твоё место — формировало элиту, способную устоять там, где падут все остальные воины.

Удержав строй, задние шеренги, подчиняясь приказам своих командиров, взяли в руки короткие и легкие копья дротики и первый же слитный бросок устроил в пределах тридцати шагов от построения месиво из израненных и агонизирующих монстров. Давление на строй ослабло, раненные отступали назад, а их место занимали товарищи из-за спины.

Строй выравнивался, легионеры, отошедшие от первого удара, давили в ответ, кричали, задавая темп приставному шагу, и медленно, но верно продвигались вперёд. То тут, то там десятники кричали — Бей!!! — и ближайшие воины немного развернув щиты, одновременно били копьями, калеча и убивая врагов с другой стороны.