Долина ужаса: Роман; Записки о Шерлоке Холмсе: Рассказы; Возвращение Шерлока Холмса: Рассказы

— Да, он и в эту ночь был поднят, пока я его не опустил.

— Тогда каким же образом убийца мог скрыться? Вот в чем вопрос. Мистер Дуглас, вероятно, покончил с собой.

— Я тоже сначала так думал. Но посмотрите, — Баркер отдернул занавеску: окно оказалось раскрытым настежь. — А вот еще! — Он взял лампу и осветил на деревянном косяке окна кровавое пятно, похожее на след сапога. — Кто-то вставал сюда, когда вылезал.

— Вы думаете, что он перебрался через ров?

— Непременно.

— Таким образом, если вы были в комнате через полминуты после убийства, то убийца должен был в это время находиться в воде.

— Я в этом не сомневаюсь, и благодарил бы небо, если бы догадался подбежать к окну. Но его прикрывала штора, и мне не пришло в голову ее поднять. Потом я услышал шаги миссис Дуглас и не мог допустить, чтобы она вошла сюда. Это было бы слишком ужасно.

— В достаточной мере! — сказал доктор, рассматривая раздробленную голову и ужасные следы вокруг нее. — Я никогда не встречал подобных ран, разве только после крушения поезда в Бирльстоне.

— Но все-таки, — заметил сержант. — Даже если допустить, что молодчик удрал через ров, то, позвольте вас спросить, как он мог попасть в дом, если мост был поднят?

— Ах, это другой вопрос, — сказал Баркер.

— В котором часу мост был поднят?

— Около шести часов, — ответил дворецкий Эмс.

— Я слыхал, — сказал полисмен, — что его обычно поднимают сразу после захода солнца. В это время года, однако, оно заходит в половине пятого, а не в шесть.

— У мистера Дугласа были гости к чаю, — сказал Эмс. — Я не мог поднять мост раньше, чем они ушли. Потом я сам его поднял.

— Итак, мы можем сделать вывод, — сказал сержант. — Раз убийца пришел извне — если это так, — то он должен был перейти мост до шести часов и сидеть в засаде до тех пор, пока мистер Дуглас не вернулся к себе после одиннадцати.

— Это так. Мистер Дуглас, прежде чем лечь, всегда обходит дом, чтобы посмотреть, все ли в порядке. Потому-то он и зашел в залу. Тут его и убили. Потом, убегая через окно, убийца оставил ружье. Это мое мнение, конечно, следствие все выяснит.

Сержант поднял карточку, лежавшую около убитого на полу. На ней были неумело нацарапаны инициалы — «Д. В.», а под ними число 341.

— Что это? — спросил он.

Баркер с любопытством взглянул на карточку.

— Я этого не заметил, — сказал он. — Убийца, вероятно, обронил ее.

— «Д. В. 341». Совершенно не понимаю. — Сержант вертел карточку в своих неуклюжих пальцах.

— Что значит «Д. В.»? Вероятно, чьи-нибудь инициалы. Что вы там такое нашли, доктор?

Находкой оказался увесистый молоток, лежавший на ковре перед камином, — тяжелый рабочий молоток. Сесиль Баркер указал на ящик гвоздей с медными головками на мраморной каминной доске.

— Мистер Дуглас вчера перевешивал картины, — сказал он. — Я видел, как он стоял на стуле, стараясь укрепить повыше какую-то большую картину. Вот почему здесь молоток.

— Вы его лучше положите на ковер, откуда взяли, — сказал сержант, почесывая в раздумье голову. — Как бы мы ни шевелили мозгами, мы никогда не доберемся до сути дела. Будет еще большая работа в Лондоне, прежде чем эта история разъяснится. — Он взял ручную лампу и медленно обошел комнату. — Эге! — взволнованно вскрикнул он, отдергивая одну из занавесок. — В котором часу были спущены занавески?

— Когда зажгли лампы, — отвечал дворецкий. — Сразу после четырех часов.

— Ясно, что кто-то здесь выжидал. — Он приблизил лампу к полу и показал на следы грязных сапог. — Теперь я стану делать выводы по вашей теории, мистер Баркер. Выходит, что убийца вошел в дом с четырех до шести часов, когда шторы уже были опущены, а мост еще не поднят. Он проскользнул в залу, потому что она оказалась ближайшей комнатой. Тут не было места, куда бы он мог спрятаться, и он затаился за занавеской. Все это совершенно ясно. Думаю, что он намеревался обокрасть дом, но мистер Дуглас заметил его, и произошло убийство.

— Я полностью с вами солидарен, — сказал Баркер. — Но не теряем ли мы драгоценного времени? Может быть, лучше объехать местность, пока молодец не сбежал далеко.

Сержант раздумывал с минуту.

— Отсюда нет поездов до шести утра, так что он не мог уехать поездом. Если же он пойдет по дороге, то всякий обратит внимание на его грязные сапожищи и заметит его. Как бы то ни было, я не могу уйти отсюда, пока меня не сменят.

Доктор взял лампу и внимательно осматривал мертвое тело.

— Что это за знак? — спросил он. — Имеет ли это какую-нибудь связь с преступлением? — Правая рука убитого была обнажена до локтя. Посредине руки виднелся странный коричневый знак — треугольник в кружке, — ярко выделяясь на светлом фоне кожи.

— Это не татуировка, — сказал доктор, глядя поверх очков. — Это похоже на давно выжженный знак, вроде тех, которыми клеймят скот. Что вы думаете на этот счет?

— Не имею ни малейшего представления, — ответил Сесиль Баркер, — но этот знак я видел у Дугласа в течение последних десяти лет.

— И я тоже, — заявил дворецкий. — Всякий раз, как барину приходилось засучивать рукава, я видел эту странную метку.

— Я полагаю, что это не имеет ничего общего с убийством, — сказал сержант Вильсон. — Но все-таки это очень странно. Ну, что еще?

Дворецкий в изумлении указывал на руку убитого.

— Они сняли его обручальное кольцо! — задыхаясь, произнес он.

— Что?!

— Да, да! Барин всегда носил свое обручальное кольцо из золота на мизинце левой руки. Вот это кольцо из золотого самородка хозяин надевал после обручального, а кольцо змейкой на третьем пальце. Вот кольцо из самородного золота, вот змейка, а обручального кольца нет.

— Он прав, — сказал Баркер.

— Скажите, — спросил сержант, — мистер Дуглас носил обручальное кольцо под самородком?

— Всегда!

— Значит, убийца, или кто там был, снял сначала кольцо, которое вы называете самородком, потом обручальное кольцо, а затем надел кольцо из самородка обратно?

— Да, так.

Вильсон покачал головой:

— Сдается мне, что чем скорее мы передадим это дело в Лондон, тем лучше, — сказал он. — Уайт Мэзон — ловкий человек. Еще ни одно провинциальное дело не устояло перед ним. Во всяком случае, я не стыжусь признаться, что это дело не по силам нашему брату.

Глава IV

Потемки

В три часа утра начальник сыскной полиции в Суссексе, в ответ на спешное приглашение сержанта Вильсона из Бирльстона, прибыл в легком кэбе, запряженном быстроногим пони. С утренним поездом в 5 часов 40 минут он послал сообщение в Скотленд-Ярд и в двенадцать часов приветствовал нас на Бирльстонской станции. Мистер Уайт Мэзон был спокойный и, по-видимому, симпатичный человек, в широком сюртуке, с гладко выбритым загорелым лицом, мужественной фигурой и сильными, слегка кривыми ногами в гетрах. Он походил на мелкого фермера, на жокея, только не на видного специалиста по провинциальным уголовным делам.

— Ну, мистер Мак-Дональд, это каверзный случай, — повторял он. — На наше дело газетчики слетятся, как мухи, лишь только узнают о нем. Но я надеюсь, что мы его закончим раньше, чем они успеют сунуть свои носы. Здесь, если память мне не изменяет, никогда еще не происходило ничего подобного. Тут найдется много лакомых кусочков вам по вкусу, мистер Холмс. И для вас также, доктор Уотсон, так как и медику придется высказать свое мнение. Вам отведены помещения в отеле Вествилль. Это единственная гостиница, и я слышал, что там довольно прилично.

Уайт Мэзон оказался большим хлопотуном и умницей. Через десять минут мы расположились в отеле, как у себя дома, а еще через десять сидели в гостиной и составляли схему событий, о которых было рассказано в предыдущей главе.

Мак-Дональд делал письменные заметки, между тем как Холмс задумчиво сидел, и лицо его выражало то изумление, то нескрываемое восхищение, с которым ботаник рассматривает редкий драгоценный цветок.

— Замечательно! — сказал он, когда ход событий был изложен. — В высшей степени замечательно! Я, право, не могу припомнить ни одного дела из своей практики с таким количеством странностей.

— Я так и думал, что вы это скажете, мистер Холмс, — воскликнул Мэзон. — Можете себе представить, как я взволновался, получив известие от сержанта Вильсона! Ей-богу, я чуть не загнал свою старую лошадку! Но все-таки я не думал, что это так спешно, и к тому же я ничего не мог начать один. У Вильсона все факты. Я сличил их и рассмотрел, быть может, это немного поможет делу.

— Какие же? — с живостью осведомился Холмс.

— Во-первых, я осмотрел молоток. Вуд помогал мне. Мы не нашли на нем следов насилия. Я думаю, что если бы мистер Дуглас защищался молотком, то, прежде чем бросить его на ковер, он должен был нанести убийце какое-нибудь ранение. Но пятен крови на нем не оказалось.

— Это, положим, еще ничего не доказывает, — заметил инспектор Мак-Дональд. — Часто встречаются убийства, совершенные с помощью молотка, и на последних между тем не находят никаких следов.

— Допустим. Потом я осмотрел ружье. Оно было заряжено крупной дробью и, как указал сержант Вильсон, курки были связаны вместе, так что если вы потянете за спуск, то оба ствола разрядятся сразу. Вероятно, это рассчитано на случай промаха. Спиленное ружье было длиною не более двух футов, его можно было легко пронести под одеждой. На нем не было полного имени фабриканта, имелись только печатные буквы «Реп», на планке между стволами, а остаток названия оказался спиленным.

— Большое «Р» с украшением над ним, а «е» и «п» поменьше? — спросил Холмс.

— Совершенно верно.

— «Пенсильванское оружейное товарищество» — очень известная американская фирма, — сказал Холмс.

Мэзон с изумлением уставился на моего друга. Так деревенский лакей смотрит на специалиста с Гарлей-стрит, который одним словом может разрешить все трудности консилиума.

— Это очень кстати, мистер Холмс. Несомненно, вы правы. Удивительно, удивительно! Неужели вы можете вместить в своей памяти имена всех оружейных фабрикантов?

Холмс не пытался прервать поток красноречия.

— Без сомнения, это американское охотничье ружье, — продолжал Мэзон. — Я, кажется, где-то читал, что укороченные ружья употребляются в некоторых частях Америки. Теперь очевидно, что человек, прокравшийся в дом и убивший его хозяина, был американец.

Мак-Дональд покачал головою.

— Вы, вероятно, заработались до переутомления, — сказал он. — Я до сих пор не уверен, что кто-нибудь чужой был в доме.

— А открытое окно, кровь на косяке, странная карточка, следы сапог в углу, ружье?..

— Все это могло быть подстроено нарочно. Мистер Дуглас был американцем или долго жил в Америке, так же как и мистер Баркер. Вам совершенно не нужно вводить в дом американца, чтобы приписать ему все эти штуки.

— Эмс, дворецкий…

— На него можно положиться?

— Он десять лет служил у сэра Чарльза Чандоса и надежен, как скала. Он жил у Дугласа еще до того, как тот снял эту усадьбу. Так вот, этот самый Эмс никогда еще не видел подобного ружья в этом доме.

— Ружье старались скрыть. Поэтому и спилили его ствол. Такое ружье легко можно спрятать в любой коробке. Как он может поклясться, что подобного оружия не было в доме?

— Все же он никогда не видел ничего подобного.

Мак-Дональд покачал своей упрямой шотландской головой.

— Я все-таки далеко не убежден, что такого ружья никогда не было в этом доме, — сказал он. — Я прошу вас рассудить, что будет, если мы предположим, что это ружье было кем-то принесено в дом, и что все эти странные штуки устроены человеком со стороны. О господи, как это неубедительно! Это явно противоречит здравому смыслу! Я предлагаю вам, мистер Холмс, разобраться в том, что вы слышали.

— Хорошо, дайте ваши предположения, мистер Мак, — сказал Холмс судейским тоном.

— Этот человек — не вор, если он вообще когда-либо существовал. История с кольцом и карточка указывают на предумышленное убийство из-за личных счетов. Прекрасно. Человек прокрадывался в дом с обдуманным намерением совершить убийство. Он знает, что, удирая, он столкнется с трудностями, так как дом окружен водой. Какое же оружие он должен выбрать? Конечно, самое бесшумное. Тогда бы он мог надеяться, совершив убийство, проскользнуть в окошко, перейти ров и благополучно скрыться. Это понятно. Но непонятно, почему он принес с собой самое шумное оружие, какое только мог выбрать, прекрасно зная, что каждый человек в доме бросится на шум со всех ног, и это даст возможность увидеть его прежде, чем он переберется через ров. Не так ли?

— Да, вы основательно разобрали положение вещей, — задумчиво ответил Холмс. — Необходимы очень веские доказательства обратного. Скажите, Мэзон, когда вы исследовали внешнюю сторону рва, вы нашли какие-нибудь следы?

— Никаких следов, мистер Холмс. Там каменная облицовка, которую можно хорошенько осмотреть.

— Ни следов, ни знаков?

— Ничего.

— Гм! Мистер Мэзон, вы ничего не имеете против того, чтобы сейчас же отправиться на место происшествия?

Новая черточка, найденная там, пусть и незначительная, может оказаться очень важной впоследствии.

— Я только хотел предложить это, мистер Холмс, но рассчитывал познакомить вас со всеми фактами еще здесь. Я полагаю, что если вас что-нибудь поразит… — Мэзон с сомнением взглянул на своего коллегу-любителя.

— Мне уже приходилось работать с мистером Холмсом, — сказал инспектор Мак-Дональд. — Он понимает эту игру.

— Во всяком случае, у меня собственная система этой игры, — сказал Холмс, улыбаясь. — Я вхожу в дело, чтобы добиться справедливости и помочь полиции. Если когда-либо я отделялся от официальной полиции, то лишь потому, что она отделялась от меня первая. Теперь, мистер Мэзон, я буду работать, как я хочу, и представлю свои выводы тогда, когда захочу.

— Мы очень благодарны, что вы почтили нас своим присутствием, и покажем вам все, что можем, — сердечно произнес Мэзон. — Вперед, доктор Уотсон, и когда дело закончится, мы рассчитываем на страничку в вашей книге.

Мы начали спускаться по живописной сельской дороге, окаймленной с обеих сторон рядами подрезанных вязов. По ту сторону возвышались два каменных столба, поврежденные непогодой и поросшие мхом, наверху которых виднелись бесформенные обломки скульптур, изображавших когда-то прыгающих львов. Аллея эта, по краям которой виднелись ухоженные полянки и старые дубы, представляла собой один из характерных пейзажей сельской Англии, потом внезапный поворот, — и перед нами предстал большой низкий дом из темно-коричневого кирпича со старинным садом, заполненным тисовыми деревьями. Когда мы подошли поближе, то увидели и деревянный подъемный мост, и великолепный широкий ров, блестевший, как ртуть, на холодном зимнем солнце. Три столетия пронеслись над домом — рождений и кончин, сельских праздников и псовых охот. Странно, что и теперь это мрачное здание бросало тень на веселые долины. Эти причудливо заостренные кровли и нелепые слуховые окна казались созданными для того, чтобы затаить в себе страшную и гибельную тайну. Когда же я взглянул на глубоко посаженные окна и на угрюмый, омываемый водой фасад, я почувствовал, что нельзя было и придумать лучшей сцены для разыгравшейся трагедии.

— Вот окно, — сказал Мэзон, — ближайшее от подъемного моста. Оно открыто точно так же, как его нашли ночью.

— Оно слишком узкое, чтобы человек мог в него пролезть.

— Во всяком случае, убийца был не слишком толст. Для такого простого вывода не нужно иметь ваших мозгов, мистер Холмс. Вы или я могли бы протиснуться через него.

Холмс подошел к краю рва и заглянул в него. Затем он исследовал каменную облицовку и траву, граничившую с ней.

— У меня хорошее зрение, мистер Холмс, — сказал Мэзон. — Тут никаких следов нет. Но разве он должен был оставить след?

— Обязательно. Иначе быть не могло… Вода всегда мутная?

— Почти всегда такого цвета. Поток уносит тину.

— Какой глубины поток?

— Около двух футов по бокам и три посредине.

— Так что можно отбросить мысль, что убийца утонул, пересекая ров?

— Даже ребенок не мог в нем утонуть.