Золотой остров. Часть 2

Гоббс поднялся.

– Ну, что же, вы со мной были откровенны, я ответил тем же. Более того. Полагаю, мои откровения намного весомей ваших, потому было бы справедливо если бы разницу вы компенсировали… гм-м…

Джон сделала несколько шагов, но тут же остановился, наткнувшись на потрясающей силы взгляд Штейлы. Зная настырность своего хозяина, Штейле стоило ожидать худшего, однако Гоббс на этот раз трезво оценил ситуацию.

– Впрочем, вы правы. Я не учел вашего состояния после моего рассказа. Да, да, конечно, ваши мысли заняты другим. Уж чего-чего, а времени у нас с вами предостаточно, так что отблагодарить меня вы еще успеете. Только не обольщайтесь порывом моей откровенности: планы мои касательно вас, мадам, не изменились. Не забывайте, что скоро, совсем скоро мы подойдем к острову, на котором процветает рабство. В обширном букете ваших похождений не достает разве что лишь этой прелести. Потому-то, надеюсь, теперь вы не будете упорствовать, обрекая себя на худшее.

Гоббс снизошел к легкому кивку головы и удалился, оставив Штейлу наедине со своим горем.

…Казалось, ничего не предвещало беды. Все найтовы с якоря были сняты, рустов отдан. Якорь повис под крамболем вертикально. Сейчас будет освобождение пертулинь и он уйдет в воду. Блаженный миг! После кошмара непрерывной качки, изнурительного перехода через океан бросить наконец-то якорь у берега такой блаженной для истосковавшегося моряка земли, после долгого перерыва ступить на нее, родимую! Но произошло непредвиденное. При падении якоря конец пертулиня покалечил двоих матросов.

– Неласково встречает нас Барбадос, – покачал головой, глядя на качающихся по палубе и орущих что есть мочи пиратов, капитан «Купца» Генри Уиддон. – Ой, неласково. Недоброе предзнаменование.

Штейла почувствовала что-то неладное в поведении людей. И дело даже не в оживлении и суматохе, начавшихся на корабле. Девушка внимательно огляделась вокруг и сообразила, в чем дело. Они ведь стоят! Это казалось чудом. Измотанная с непривычки изнурительным плаванием, Штейла вообще стала падать духом, полагая, что кошмару не будет конца. Она уже так истосковалась по твердой почве под ногами, что была согласна на все, лишь бы быстрее коснуться ногой земли. А этим «всем» были угрозы Гоббса выполнить свои обещания. Ведь он вновь и вновь пытался завладеть ею, но девушка проявила чудеса упорства, ведя себя крайне осмотрительно и не поддаваясь ни на какие провокации. Раздосадованный негодяй пригрозил сразу же по прибытии продать Штейлу самому гнусному плантатору на условиях, что будет использовать ее на самых тяжелых и грязных работах.

Чтобы посмотреть на вожделенную землю, Штейла прильнула к стеклу, но ничего не могла рассмотреть из-за наступивших сумерек. Вечер стремительно переходил в ночь, и упеленавшая судно темень не давала, к досаде девушки, разглядеть хоть что-нибудь. Но любопытство – вещь не шуточная, особенно если это касается женщин. Чтобы хоть как-то быть в курсе событий, не желая при этом оставлять свою каюту, Штейла не придумала ничего лучшего как, прильнув к двери, прислушиваться ко всему, что способен уловить ее слух. И это сразу же дало результаты. По доносившимся к ней обрывкам разговоров девушка поняла, что они наконец-то бросили якорь у острова Барбадос, а какого-то судна, которое они надеялись здесь застать, нет, и теперь придется им его ждать. Чувство-валась тревога: не случилось ли чего с ним? Дальше следовали пустые, ничего не значащие для Штейлы разговоры, но она не хотела отходить от двери, надеясь услышать что-либо, касающееся ее участи. Может, с минуты на минуту за ней придут, скрутят и потащат прямиком к обещанному плантатору. Но облегченно вздохнула, когда услышала, что к острову никто отправляться не собирается, к рассвету на воду будут спущены шлюпки, на одной из которых, как отметила про себя Штейла, она будет отправлена и продана в рабство.

Ну что же, пусть будет так. Хотя Гоббс и обещал продать ее самому гнусному плантатору, но гнусней его на этом свете вряд ли можно найти. Штейла успокаивала себя тем, что если и окунется в новый ад, то по крайней мере вырвется из нынешнего. У девушки больно защемило сердце при воспоминании о том, как подло поступил с ней этот бесконечно ненавистный ей человек. Она отошла от двери и присела на уголок кровати. Мягкая перина продавилась под ней, как бы дразня: мол, смотри, какая я мягкая, как приятно на мне, белоснежной, прилечь. В рабстве ты будешь спать на грязных лохмотьях, ложе твое будет жестким и твердым. Кто-то другой, может, и задумался бы, что предпочесть, одно или другое? Возможно, благоразумней уступить домогательствам этого человека, который к тому же пророчит себе, а следовательно и своей любовнице блестящее будущее. Нет, и на мгновенье у Штейлы не было и мысли о подобном выборе. Его в данной ситуации и быть не могло. Все, что угодно, только бы не видеть ненавистную физиономию. Он еще грозится гнусным плантатором…

Штейла прилегла на постель. Раздумья обуревали ее. Нет, все-таки есть на свете человек погнуснее Гоббса. Какое нужно иметь жестокое сердце, каким нужно быть циничным и подлым, чтобы так поступить! Сленсер разрушил все. Отправил в могилу их с Уотом родителей, искалечил судьбы молодых, да все, черт возьми, перевернул! Натворил столько гнусностей, что трудно даже вообразить, будто все мог устроить один человек. Ну, Сленсер, погоди! Ты рассчитаешься за свои злодеяния! Она все стерпит, она выберется из всех этих передряг, лишь бы только отомстить!

Время шло. Девушке казалось, что ей уже не уснуть в эту последнюю перед рабством ночь. Мысли одна тревожней другой терзали ее. А вдруг все сложится не так, как она себе представляет? Вдруг ей суждено всю жизнь провести на этом острове? А что, если до конца дней она так и не сможет вырваться из рабства и умрет здесь, на чужбине? Умереть в неволе, грязи? И что особенно угнетало, так это сознание, что в это время Сленсер будет хозяйничать на ее с Уотом землях, преуспевать в делах. Гоббс продолжит свои подлые дела и будет похваляться, как проучил непокорную строптивицу. Нет! Зло должно быть наказано. Путь все перевернется на этом свете, пусть рушатся веками устоявшиеся догмы, но только не эта. Ежели в мире всегда торжествует зло, тогда зачем вообще существовать этому миру?

От мыслей у девушки совсем разболелась голова. Она поднялась, походила по каюте и, чувствуя, что ей становится невыносимо жутко, подошла к окну и раскрыла его. Грусть, тревога никак не хотели покидать ее. Вот она верит в торжество справедливости, но одновременно ужасается от мысли, что вполне возможно никакого торжества не будет и в помине. Все в этом мире зависит от случая. Не попадись она на глаза самодовольному графу, ничего бы не произошло. Одно короткое мгновение решило все. Не удайся ее затея с побегом из монастыря, до сих пор бы она задыхалась в неволе монастырских стен, и кто знает, возможно, там бесславно угасла бы ее жизнь. Убеги она от Матильды сразу же, не возвращаясь еще раз в трактир, вся ее дальнейшая жизнь сложилась бы по-иному. Она не попалась бы на глаза Гоббсу и не оказалась бы здесь. Господи! Какая потрясающая зависимость человека от воли случая, от каприза кого-то другого, кто даже тебе незнаком, и он не просто вторгается в твою жизнь, он вершит ее! Какое всепобеждающее торжество зла!

Штейла тяжело вздохнула. Сколько может судьба испытывать ее? Когда же придет конец жутким испытаниям? Бедняжка положила руки на деревянный брус окна, склонила на них голову и устремила взгляд на небо.

В детстве Штейла любила наблюдать за звездами. Они казались ей далекими, загадочными, волшебными. Сейчас звезд на небе было видимо-невидимо, но внимание ее привлекли не они, а тучи. Штейлу поразило, как стремительно они мчатся по небу. Здесь тишь, почти безветрие, а там, высоко, невидимые сильные ветры гонят свои стаи. Казалось, эти тучи не так уж и высоко, дай ей сейчас крылья, она бы долетела туда. Тучи были совсем рядом. Здесь – рутинная тишина, там – буйство энергии, масса перемен. Но почему же здесь, на этом проклятом судне, на палубу которого она, глупая, так доверчиво ступила, ничего не происходит? Неужели мрак неизвестности будет преследовать ее постоянно и у нее не появится возможность вырваться из этой трясины? Штейла мысленно сравнила себя с луной, которая то и дело выглядывала из-за туч, безуспешно стараясь прорваться сквозь зловещую темень облаков. Она то выглядывала из-за облака краешком, то полностью осветляла свой лик. Штейла увлеклась этим танцем луны и облаков. Ее взяло любопытство – неужели эта небесная красавица так и не выпутается со своего темного плена? Она загадала желание: если это удастся ее одинокой небесной подруге, то и ей, Штейле, судьбой будет уготована та же участь. Теперь она уже не могла оторвать глаз от неба. Непонятное волнение охватило ее. Осмотрев все небо от края и до края, сразу же заметила немалую брешь в облаках. Прикинув на глазок траекторию, она отметила, что в эту брешь неминуемо должна пройти луна. Штейла разволновалась, будто сейчас решалась ее судьба. Когда наконец-то небесная пленница вырвалась, пусть даже ненадолго, и ярко озарила все вокруг. Штейла едва не вскрикнула от радости.

Но крик прозвучал. Он был настолько неожиданен для девушки, что она от испуга вздрогнула.

– Лодка! К судну подплывает лодка!

Эти возгласы доносились откуда-то с носа корабля. Штейла ничего не видела, но ночь была тихая, и слышала она все прекрасно. С палубы доносились топот, голоса. Скоро с корабля закричали:

– Кто вы и с какой целью идете к судну? – Штейла узнала голос капитана. – Да отвечайте, черт возьми, иначе отведаете свинца.

– Не стреляйте, прошу вас, не стреляйте! – Раздался в ответ отдаленный, но вполне различимый крик. – Я безоружен. Спешу сообщить вам крайне важную новость. Не стреляйте! Мои люди также безоружны. Я губернатор острова. Сведения, которые спешу сообщить, крайне важны!

Послышалась возня. Штейла ждала, когда неожиданные ночные гости пришвартуются к судну и поднимутся на борт. Волнение и любопытство овладели девушкой. Что случилось? Какой новый поворот уготован ей судьбой? Возможно, произошло что-то такое, что в действительности повлияет на ее жизнь? Штейла прислушалась к разговорам, но ничего разобрать не могла.

Прошло немного времени, Штейла уже начала волноваться, как вдруг прозвучала команда капитана:

– Поднять якорь!

Она озадачила Штейлу. Что это значит? Судно покидает остров? Зачем? Что произошло? В лучшую ли сторону повернулось все, или этим положение ее только усугубится? Чтобы хоть как-то прояснить для себя ситуацию, Штейла старалась более внимательно вслушиваться в разговоры, но, кроме непонятных и диковинных для нее выкриков «взять на кат», «кабаляр», «цепляй за рым», «крепить за кнехт», ничего не слышала. Она метнулась к двери, но там было еще хуже: вся команда в это время находилась наверху. Еще не утих скрип вымбовки, как заскрипели тали: часть команды поднимала паруса. Штейла почувствовала легкое движение корабля, он начал медленно разворачиваться.

Штейла заволновалась. Стало быть, рабство отменяется – во всяком случае, пока что? Но стоит ли радоваться? Избежав рабства, она в то же время лишается возможности освободиться из лап Гоббса. Какое из двух зол большее? Она зашагала взад-вперед по каюте, не находя себе места. Что же делать? Как поступить? Что вообще происходит? Что-то ужасное случилось на острове, раз так всполошились на корабле? Штейла снова подошла к двери и прислушалась. Но все тщетно. Чертыхаясь, она хотела уже было отойти от двери, как вдруг различила шаги и разговор. Голоса приближались.

– Я ведь говорил, что неласково встречает Барбадос. Мое пророчество насчет недоброго предзнаменования подтвердилось…

Вскоре шаги и голоса стихли. Штейла опять осталась наедине со своей тревогой. Пытаясь хоть что-то понять, предпринять, она снова подошла к окну и… ахнула. За это время судно успело развернуться, и Штейла смогла при свете выглянувшей из-за туч луны увидеть то, что раньше было скрыто от ее взора. Вид освещенных вершин острова и его берегов поразил ее. Не столько красотой, сколько близостью. Вот он, берег, совсем рядом. Настолько близко, что она, неплохая пловчиха, смогла бы достичь его. Эта идея так увлекла ее, что от волнения Штейлу начало трясти, как в лихорадке. Мысль о побеге сейчас казалась ей фантастически спасительной. Она взвешивал все «за» и «против». Да, там, на острове, процветает рабство. Может получиться так, что, попав в руки дельцов, она добровольно обречет себя на рабство. Так, так, все так! Но это реальный шанс улизнуть из рук Гоббса. Что будет, если он продолжит удивлять ее своими прескверными выходками? Ведь он грозился отдать ее матросам, представив, как все это будет, Штейла определилась в своем выборе.

Взглянув еще раз за борт, она ужаснулась: остров быстро отдалялся. Штейла пожурила сама себя: пока она медлит, корабль все дальше уносит ее от спасительного берега. Понимая, что нельзя больше терять ни минуты, Штейла подтащила к окну кресло, взобралась на него, затем на нижний брус окна и замерла в нерешительности. Нет, не боязнь высоты остановила ее, хотя высота была приличная. Она с ужасом подумала, что может произойти, если на корабле услышат всплеск, который будет довольно громким. Тогда – крушение всех надежд.

Растерянность длилась лишь мгновенье. Соскочив снова на пол, она принялась лихорадочно сдергивать с постели простыни и связывать их. Подобное уже приходилось делать при побеге из монастыря. Руки тряслись. С каждым мгновеньем расстояние между кораблем и островом увеличивалось и она боялась, что когда все все наконец будет готово, то бежать будет бессмысленно: остров отдалится настолько, что достичь его вплавь будет невозможно. Пальцы дрожали, узлы никак не хотели завязываться, и Штейле хотелось плакать от досады. Вскоре все было готово и девушка в последний раз взглянула в сторону берега. Сердце больно сжалось. Господи! Все пропало! Она ни за что на свете не доплывет! Это самоубийство! Но разве легко расстаться с иллюзией, да еще в таком незавидном положении, как у нее? Штейла будто бы смирилась со своим горем, но вот появилась надежда, вот спасение так близко, а мысль, желание или мечта, которая раньше была нереальной, вдруг поманила так рядом, и вновь испытать горесть разочарования? Страшный удар. Понимая, что совершает глупость, она скорее интуитивно, чем сознательно взобралась на нижний откос окна, оставалось немного, и она будет в воде. Но как бы девушка ни была одержима сумасшедшей идеей, взглянув еще раз на остров, растворяющийся в ночи, она все-таки сумела взять себя в руки, поняв: единственное, чего она добьется, – это похоронит себя в мрачных водах. Надежды доплыть до берега уже не было.

Чувствуя, что сердце разрывается, что еще минута, и она рухнет вниз, Штейла слезла с окна, села на постель и заплакала. Чувство горечи, обиды, досады (упущен столь редкий шанс) разрывали душу. Оставалось радоваться, что избежала смерти, на которую в огромной степени себя обрекла. Но стоит ли этому радоваться? Остаться жить, чтобы быть игрушкой в руках страшного человека, чтобы снова подвергать себя унижению, которое однажды уже пришлось пережить. О, Господи, никогда! Она представила грязные руки Гоббса, которые он вскоре снова будет тянуть к ее телу. Нет!

Остров скрылся вдали, а Штейла все еще сидела, терзаемая сомнениями и дурными предчувствиями.

– Вот такой план, друзья мои.

Чарли окинул взором друзей, плотным кольцом собравшихся вокруг него. Они прислушивались к каждому его слову, у всех блестели глаза. Еще бы! Такая заманчивая перспектива может свести с ума каждого. Удовлетворенный, что семена упали на благодатную почву, Чарли продолжил:

– Упустить такую возможность, которая может подвернуться лишь однажды в жизни, а то и того реже, непростительно. Почему мы должны заботиться о хозяйке, если с такими деньгами и сами можем быть хозяевами? Насколько я понял, речь идет о колоссальном богатстве. Так что в будущем кто-нибудь из нас сам наймет в служанки графиню де Кайтрайт.

Легкий смешок пробежал среди заговорщиков, каждый смаковал ситуацию. Перспектива обладать сказочным богатством, конечно же, опьяняла. Но расслабление длилось лишь мгновенье, Чарли знал цену времени.

– Ладно! Посмеемся потом, когда дело будет закончено. Нас могут хватиться. Значит, договорились: все наготове. По моему сигналу начинаем действовать. Ключи от склада с оружием у меня, с этим проблем нет. Надеюсь, каждый помнит, кого он лично опекает, чтобы не было потом накладок? – Легкий шумок одобрения пробежал вновь по рядам собравшихся в темном уголке одной из кают. – Хорошо. Итак, удачи нам в этом деле.

Заговорщики разошлись по судну.

…Итак, цель достигнута. Вот он, Барбадос! Какие красоты, какой ландшафт! И такой райский уголок может быть для кого-то адом? Как не хотелось верить, но Уот и его друзья понимали: это так. В мире много противоречивых вещей, ничего не поделаешь. Не случись того, что случилось, все они давно были бы пленниками этого острова. Теперь любоваться некогда: нужно отдать якорь, проделать массу другой работы, которая затянется до ночи. Когда все было закончено, отправляться на берег было поздно, решили ночевать на судне. Всем нужен отдых, чтобы утром заняться делом, ради которого они и проделали этот неблизкий путь. Утомленные после долгого перехода, умиротворенные мыслью, что завтра осуществятся их задумки, люди на судне безмятежно уснули.

Все, да не все. Еще с вечера Чарли успел «своих» незаметно предупредить. Условившись, что следует начать после того, как на судне уснут. Потому-то Чарли подождал еще некоторое время и дал команду.

Сработали четко. Настолько четко, что даже не пришлось пролить кровь. Лишь двое на вахте получили увесистый удар по голове, остальным же спящим было приставлено к виску дуло пистолета и предложено тихо проследовать на палубу. Пони-мая, что сопротивляться бессмысленно, люди предпочли выждать, чтобы улучить более подходящий момент, потому-то и подчинялись насилию.

Вскоре на палубе «Эльдорадо» собрались все до единого. Только стояли, образно говоря, по разные стороны баррикад. Одни беспомощно, в ночном белье, сбились в кучку в самом центре корабля, другие же, еще вчера по-рабски покорные, теперь расхаживали и едко шутили. Они и не скрывали, что упиваются ситуацией. Наконец-то пробил час Чарли. Он вышел вперед и самодовольно потянулся.

– Ну что же, я обещал своим ребятам, что отправлю всех с «Эльдорадо» вперед ногами через релинги, и вот пора пришла.

Дружный смех прокатился по рядам заговорщиков. То, что так развеселило одних, не могло не огорчить других. Ведь они понимали: это не простое бахвальство, а вполне логичный ход заговорщиков. Все они теперь для бунтарей лишь помеха да обуза, от которой следует быстрее освободиться. Надежда была на то, чтобы выиграть время и что-либо придумать. Если бунтовщики устроят самосуд прямо сейчас, то это конец. Шансов спастись не остается. Заговорщиков большинство, они воору-жены, пули настигнут жертв быстрее, чем они, к примеру, бросятся к борту, чтобы прыгнуть в воду. Ситуация критическая.

– Вот я и думаю, ребята, как получше отправить этих мерзавцев на тот свет?

Заговорщики зашумели, предлагая каждый свое, одно ужаснее другого. У многих, наверняка, в этот миг мороз пробежал по спине от одной только мысли, какой страшной смертью придется умереть. Чарли самодовольно улыбался.

– Ну, что же. Быть просто повешенным покажется для многих величайшей благодатью. Потому с этого и начнем. Есть добровольцы? Ребята, готовьте веревки! Итак, рея ждет желающих.

Приспешники Чарли наперебой смаковали предстоящую потеху. Вскоре с нок реи уже свисали несколько веревок с петлями на конце. Чарли, видя, как люди со страхом посматривают на это нехитрое приспособление, язвительно подбадривал их:

– Вы не волнуйтесь, веревки крепкие, пеньковые, не оборвутся. Долго мучиться вам не придется. Итак, прошу!

В ответ – тишина. Чарли сделал удивленное лицо.

– Как? Я делаю вам такую уступку, а вы… Неблагодарные. – Он шумно вздохнул. – Ну что же, тогда предоставьте право выбора мне. Начнем, наверное, все-таки с нок реи да с простачков из этого сброда. Для заправил оставим казнь поэкзотичнее. Итак, ребята, первых пятерых сюда!

«Ребята» были удивительно проворны в исполнении приказаний. Петли, наброшенные на шеи друзей, заставили Уота скорее принять решение. Первым нашелся Уот.

– Погоди, Чарли! Какой прок тебе от этих смертей? Думаю, ты предпочтешь золото.

Чарли застыл на месте, словно вкопанным. Лицо его выдавало удивление и восторг.

– Золотой?! – Чарли игриво всплеснул руками. – Целый золотой?

Даже соратники лицемера не поняли сразу шутки своего предводителя и удивленно уставились на него: не спятил ли? Чарли же вошел в раж. Едва ли не свалившись на колени перед Уотом, он засветился от счастья.

– Правда, да? Целый золотой? Какая щедрость! Вот подвалило!

Когда до заговорщиков дошел смысл происходящего, они дружно взорвались смехом. Выходка Чарли в их глазах была вершиной актерского искусства. Тот подошел почти вплотную к Уоту и рассмеялся ему в лицо. Но через мгновенье взгляд его стал суров, лицо выражало ненависть.

– Ты что же, подлец, думаешь, уши мне даны только для того, чтобы слышать от тебя «Пошел вон!» да «Займись-ка лучше делом!». Помнишь эти свои горделивые речи, мразь? Икнутся они тебе сейчас, ой, икнутся! Нет, мои уши умеют подслушивать ваши сокровенные разговоры. Так что на золотишко и не надейтесь, жизнь оно вам не спасет. По той простой причине, что оно уже и так наше.

Взрыв смеха среди заговорщиков, смятение среди плен-ников:

– Хотя в одном ты прав: золота у нас будет много, но от лишнего отказываться все же не стоит. Действительно, какой прок от трупов, выброшенных в море? На этом острове, как я понимаю, в хорошей цене рабы, так что выгодней продать вас.

Заговорщики зашумели. Кто-то выражал недовольство. Чарли призвал всех к тишине.

– Вам что, глупцы, лишние деньги помешают? За каждого из них можно взять более ста реалов! Опасности для нас они никакой не представляют. Пусть пекутся под солнышком на плантациях, а мы направимся за сокровищами. В трюм всех! В трюм! Завтра же они будут проданы самому щедрому планта-тору.

Видимо бунтовщики согласились с доводами предводителя, потому что без лишних слов стали выполнять его команду. Поочередно пленников препровождали в трюм. Когда двое молодцов схватили за руки Уота, Чарли остановил их.

– А ты, покровитель испанских собак, можешь не обольщаться. Их участь тебе не грозит. Прожить до старости в рабстве – это неоправданная роскошь для такого наглеца, как ты. За «пошел вон» заплатишь смертью. Я тебе обещаю. Только не знаю, какой. Мы возьмем тебя для страховки с собой, чтобы ты показал нам остров, что вы зовете Зеленым, и место, где спрятаны сокровища. Укажешь – умрешь безболезненно, будешь упорствовать – испытаешь такое, по сравнению с чем смерть тебе покажется сладким сном. Так что, готовься, мерзавец. Я ведь поклялся отомстить. Встретил ты эту ночь на мягкой перине в престижной каюте, а проведешь ее в темном трюме среди крыс. Эта ночь перевернет твою судьбу. В трюм его!

Уж в чем в чем, а в этом Чарли был прав: эта ночь действительно решительнейшим образом повернет судьбы героев нашей истории в совершенно неожиданное русло.