Огненный смерч

Солдаты из спецкоманды Инженерного Корпуса, которых Шольц привлекла для выполнения этого задания, работали молча, изнывая от духоты; воздух в пакгаузе был настолько плотным, что им, казалось, невозможно дышать.

— Ребята все время были вместе, так зачем строить для них отдельные камеры?

— Таков приказ, — бросила Рена.

Недавно Шольц задала такой же вопрос и получила такой же ответ. Герильясы, экипаж вертолета, бригада скорой медицинской помощи — все они дожидались решения начальством их участи в примыкающем складе без таких роскошных условий, как в этих изоляторах. Когда Шольц поинтересовалась у своего шефа, что же будет с этими людьми, Трентон Соларис ответил:

— Мы делаем все, что в наших силах, но возможности наши ограничены.

Второй вопрос, который задала Шольц Соларису, но ответа на который не получила, касался ангара Детей Эдема и их складского помещения. Садоводы, как предположила майор, заперлись там для проведения Субботнего ритуала, но она недоумевала, как это они могут так спокойно сидеть в своих убежищах после несомненно полученного ими известия о гибели более двух тысяч своих сподвижников под несколькими миллионами тонн воды. Несмотря на провозглашенную майором Ходжем «политику невмешательства», Шольц взяла это место под наблюдение, как визуальное, так и электронное. Если бы Садоводы проявили какую-либо нежелательную активность, она предприняла бы соответствующие действия.

Сержант Третевей притащил два пожарных рукава и свалил их к ногам майора.

— Майор, а вы не пострадали во время заварухи в посольстве? Я слыхал, вы были там, когда бомба…

— Я в порядке, — перебила его Рена. Потом, мотнув головой, рассмеялась. — Меня не задело по счастливой случайности. Мне противно говорить об этом, но Ходж спас мне жизнь. Как раз перед взрывом он отозвал меня из приемной и послал в другую часть здания, чтобы я проверила, все ли там нормально. К тому времени, как я вернулась, полковник Толедо исчез.

Она смазала «Квик-Бондом» резьбу горловины одного из шлангов и ввинтила его в муфту, встроенную в плексиглас.

— Все считают, что он шел на самоубийство, — сказал Третевей, — что он сделал это в пику своей бывшей жене.

— Не так-то все просто, — возразила Шольц. — Поверьте мне, не он сделал это. И не он взорвал плотину в Долине Ягуаров. Герильясы подтвердили это, когда привезли ребят… Промажьте «Квик-Бондом» все места соединений, чтобы не было никакой утечки воздуха.

— А ребята… с ними все хорошо? — спросил Третевей.

Шольц шлепнула ладошкой по своему «Сайдкику».

— Настолько хорошо, насколько можно было ожидать в сложившихся обстоятельствах. Они сейчас в машине скорой помощи, которую нам было приказано захоронить в бетоне, как только мы прибудем сюда.

— Эти проклятые герильясы…

— Вовсе не герильясы совершили диверсию. Они прибыли, чтобы помочь полковнику Толедо. Больше того, именно они спасли ребят и ту женщину — вирусолога. Похоже, кроме детей только она одна и уцелела.

— А что случилось с командой, которую послал майор Ходж?

— Там была стычка, — ответила Рена. — Герильясы отказались передать им детей. Дело кончилось бы плохо, если бы Гарри не воспользовался «Сайдкиком» и личным кодом полковника Толедо, чтобы связаться с шефом в Мехико. Соларис отозвал людей Ходжа и позволил герильясам привезти ребят сюда.

— Дерьмовая ситуация.

— Да уж, — согласилась Шольц. — Дерьмовая. Между прочим, сержант, насколько я понимаю, у вас есть личный интерес по отношению к этой девочке, Соне Бартлетт. Не слишком ли она молода для вас? Ей ведь всего шестнадцать.

Третевей пожал плечами.

— Она — гениальный… ребенок. Закончила школу в четырнадцать и водит самолет в шестнадцать. Я никогда не задумывался о ее возрасте и никогда… ну, ничего такого не позволял себе. Кроме того, когда мне исполнится сорок, ей будет тридцать четыре, и никто не усмотрит в этом ничего странного.

— Вижу, планы у вас долгосрочные.

— Я, может быть, и не гений, майор, но и не сопляк какой-нибудь. Впрочем, сдается мне, что Соня и этот паренек Толедо неразлучны. Как он, кстати?

— Его довольно основательно помяло, но ничего не сломано. Он еще не совсем пришел в себя после сильного транквилизатора. У Гарри достало ума прихватить блок с данными, которые Ред Бартлетт записал незадолго до своей смерти. Как только закончим оборудовать изоляторы, будем кумекать, что в нем содержится.

— А не проще ли прогнать эти данные через один из компьютеров в офисе?

— Никак нельзя, сержант. Медики не хотят, чтобы к нему кто-либо прикасался — риск заражения, помните? — а служба безопасности опасается, что данные могут скопировать.

Она потащила другой рукав к следующему изолятору, а Третевей последовал за ней, поддерживая шланг.

— Гарри — очень умный мальчик, — сказала Рена. — И он волнуется за своего отца…

Тут майор Шольц умолкла, борясь с вдруг нахлынувшими на нее собственными чувствами по отношению к полковнику Толедо, чувствами, которые до недавнего времени, до того, как разразился весь этот кошмар, она скрывала от всех, даже от самой себя.

— Что с вами, майор?

Раздавшийся позади нее противный гнусавый голос принадлежал человеку, заменившему полковника Толедо в коста-браванском филиале УРО. Шольц, которая провела в Коста-Брава многие годы, никак не могла взять в толк, почему Управление доверило столь важный пост этому слащавому типу, ни черта не разбирающемуся в здешней обстановке, однако она привыкла отлично выполнять свою работу при любом начальнике, каким бы ублюдком он ей ни казался, так что Ходж не был исключением. Придав своему лицу должное выражение, Рена обернулась.

— Просто устала, майор, — ответила она. — Какие будут указания?

— Нам нужен еще один изолятор, — прогундосил Ходж, — и как можно скорее. Только не рядом с этими двумя. Смонтируйте его в соседнем здании. Доставьте из госпиталя «Мерсед» блок интенсивной терапии и установите его внутри. При монтаже изолятора рассчитывайте на двух человек — пациента и того, кто будет присматривать за ним. И обеспечьте связь с внешним миром. Изолятор должен быть готов в течение часа.

Майор Шольц почувствовала, как краска гнева заливает ее лицо, и заметила, что сержант Третевей, стоящий позади Ходжа, театрально закатил глаза, сопровождая этот жест быстрым тычком среднего пальца вверх, но, увидев кивок Рены, поспешно удалился, чтобы начать работу по устройству изолятора в соседнем здании.

— Кто наш новый гость, майор? — поинтересовалась Шольц.

— Толедо, — выплюнул Ходж фамилию полковника, будто на язык ему попалась какая-то гадость. — Его подобрали наши люди из ДЮГОНЯ. Он жив, но состояние его крайне тяжелое. У изолятора мы выставим охрану. Толедо будет под арестом, как вы понимаете.

— Он арестован? — изумилась Шольц. — Но за что?

Майор Ходж был явно возбужден — редкий случай для такого невозмутимого слизняка, каковым его считала Рена.

— За диверсию в посольстве, естественно. За похищение детей. И за взрыв плотины, вследствие которого погибла уйма народу. Включая, похоже, Келвина Кейси, Мастера Детей Эдема. Вопиющее кощунство! Равносильное покушению на папу в Ватикане, не правда ли?

Майор Шольц проигнорировала лицемерный тон майора Ходжа, сконцентрировавшись на том, чтобы обуздать охватившее ее волнение.

«Рико жив, — подумала она. — Слава Богу!»

Глава 5

Гарри Толедо провел дрожащей рукой по грязным потным волосам и взглянул на свое отражение в стене изолятора. Его темные волосы нависали на глаза, и впервые за пятнадцать лет своей жизни Гарри подумал, что ему неплохо бы побриться. Юноша почти не пострадал, пережив две авиакатастрофы, — несколько синяков и порезов, да громадный кровоподтек на правом бедре были не в счет.

Соня Бартлетт и Марта Чанг тоже уцелели в последнем крушении и теперь находились в таких же изоляторах, как и сам Гарри, по обеим сторонам от него. Его замечательная память, всегда служившая ему верой и правдой, сейчас слегка подводила Гарри — сказывались последний удар при «посадке» самолета и большая доза транквилизатора, которую ввел ему его отец.

— Папа! — сказал он своему отражению. — Надеюсь, что ты жив.

Если бы не разница в возрасте, Гарри и полковника Толедо можно было бы принять за близнецов: серые глаза, римский нос с индейским разлетом ноздрей, густые черные волосы, обычно коротко подстриженные. Пробивающиеся на щеках Гарри бакенбарды усиливали удивительное сходство.

Внешнее сходство, напомнил себе Гарри. Внутренне они не имели ничего общего друг с другом. В отличие от папаши, Гарри терпеть не мог запаха алкоголя, панически стеснялся женщин и был уверен в том, что если когда-либо заведет семью, то ни за что не поднимет руку ни на жену, ни на детей. И все же, за те несколько минут, когда они соединили свои усилия для побега из «ВириВак», Гарри понял, что отец его любит. Страшной, какой-то грубоватой любовью, но любит.

Гарри так давно ненавидел своего отца, что частенько представлял его себе мертвым — застреленным, взорванным бомбой или погибшим в результате автомобильной катастрофы.

«Если желаешь человеку смерти, а он потом умирает, значит ли это, что ты убил его?» — частенько задавался юноша вопросом.

Отец Умберто сказал ему на исповеди, что желание убить отца своего — тягчайший, смертный грех в глазах Церкви. Так что же тогда сдерживало его, не давало ему совершить этот грех в действительности, а не в воображении? Ничего, кроме собственной воли и собственного страха. И в самом ли деле он хочет, чтобы отец его умер?

«Нет, — признался себе Гарри. — Я хочу, чтобы он вернулся».

Полковник Толедо вырубил сына большущей дозой транквилизатора, чтобы вывезти его из «ВириВака» живым. Как ни крути, а отец спас ему жизнь.

Возможно, ценой своей собственной жизни!

Гарри подумал о том, как много раз желал он смерти своему отцу, и щеки его зарделись краской жгучего стыда. Порой доходило до того, что он фактически планировал, как убить отца и не быть пойманным. Теперь он был рад, что Господь не позволил ему сделать такую ошибку.

— Страстная Пятница, — сказал Гарри своему отражению. — Папа всегда говорил, что все сделанное в Страстную Пятницу отразится на тебе до захода солнца.

Отец его не был ни рьяным службистом, ни ревностным католиком, но он верил в Бога и государство. Именно в таком порядке.

«Вот оно, — подумал Гарри. — Если его семья и значила для него что-то, то лишь как еще один штат в государстве».

Полковник Толедо обучил Гарри двум различным стилям каратэ и в последнее время считал периодические взбучки составной частью воспитания своего сына. Каратэ и несколько других фокусов, которым научил Рино Толедо своего отпрыска, помогли Гарри и Соне в их побеге. Сейчас Гарри ужасно хотелось, чтобы отцу удалось тогда бежать вместе с ними.

Гарри вдруг с силой саданул кулаком в плексигласовую стену изолятора.

«Сбежали? Как бы не так!»

Они проползли более пяти этажей по шахте лифта, угнали самолет, потерпели крушение — и лишь для того, чтобы быть изолированными своими же соотечественниками.

— Для вашей же безопасности, — объяснила ему майор Шольц. — Еще неизвестно, какую заразу вы могли там подцепить.

Гарри, конечно, и сам опасался заражения, но не настолько, чтобы смириться с тем, что его заперли в каком-то складе, а потом забыли бы здесь в случае начала гражданской войны. Он уже придумал, как можно выбраться из изолятора, но задумка включала в себя ныряние в септическую цистерну, а посему Гарри решил повременить.

Соня — та другое дело. Гарри не думал, что она вообще способна ждать, хотя бы недолго. Реакция Сони при первом же ее взгляде на изоляторы потрясла Гарри не меньше, наверное, чем страшная сцена в «ВириВаке» и крушение самолета. Когда его, Соню и вирусолога Марту Чанг эскортировали от кареты скорой помощи в пакгауз, Соня едва не лишилась чувств.

— О, нет! — только и прошептала девушка, после чего, обмякнув, повалилась на бетонный пол.

А потом она зарыдала. Гарри казалось, что он знает Соню, как самого себя, но он никогда не видел ее плачущей. Сердце его разрывалось от жалости, когда он глядел на ее сотрясаемое рыданиями тело. Он двинулся было к ней, чтобы помочь подняться, но один их охранников остановил его, преградив ему путь своим карабином. Гарри уже почти приготовился применить тот приемчик, который спас их в «ВириВаке», но что-то удержало его, и он, стиснув зубы, отошел в сторону.

— По крайней мере, нам удалось спасти Сониного отца, — пробормотал Гарри, вглядываясь в свое отражение. — Даже если он сейчас всего лишь изображение в кубике данных.

Ред Бартлетт погиб около двух месяцев назад. Соня неоднократно пыталась убедить Гарри в том, что «ВириВак» имеет какое-то отношение к смерти ее отца, и теперь он все больше и больше склонялся к мысли, что она права. Юноша сгорал от нетерпения, желая поскорее добраться до информации, заключенной в кубике, который сейчас находился в руках Рены Шольц. Гарри ухмыльнулся с некоторым злорадством: он сам научил Реда Бартлетта тому, как изготовить этот кубик, и был уверен, что ни Марта Чанг, ни спецы Управления не смогут расшифровать данные без его помощи.

Гарри понимал, что чувствует в данный момент Соня, испытывающая отчаянное желание увидеть и услышать своего отца еще раз. Ред Бартлетт редко общался с дочерью, поскольку постоянно пропадал на работе, но взаимоотношения Сони с отцом отличались любовью и нежностью. Гарри всегда завидовал ей, поскольку до недавнего времени собственный его отец казался ему заклятым врагом.

Некоторые несущественные данные уже начали поступать с компьютера Марты Чанг на временный терминал Гарри, но это приносило ему мало удовлетворения. Чего ему действительно хотелось, так это узнать противоположное направление потока данных. Однако каждая предпринимаемая им попытка связаться с внешним миром немедленно пресекалась программой-автоблокиратором, и больше всего Гарри раздражало то, что блокиратор этот функционировал в офисе УРО, бывшем офисе его отца, которому он сам и показал, как использовать блокирующую программу.

«Один из немногих случаев, когда папа признал, что я действительно кое-что соображаю».

Гарри еще не до конца разобрался в своих новых чувствах по отношению к отцу, он лишь надеялся, что тот не погиб. Шольц сказала ему, что последовавшее за взрывом плотины наводнение смыло «ВириВак» и затопило всю Долину Ягуаров. Команда ДЮГОНЯ продолжала поиски полковника Толедо, но пока что безуспешно.

— Как самочувствие, малыш? — заговорил вдруг небольшой динамик голосом майора Шольц.

Щеки юноши вспыхнули, когда он вспомнил, как изучал свое отражение в плексигласовой стене изолятора; майор Шольц, наверное, глядела на него в это время с другой стороны.

— Как у насекомого под стеклом, — пробурчал Гарри. — Где моя мать?

— Она по-прежнему в посольстве, — ответила Шольц. — Утром она придет сюда, и мы организуем вам встречу.

— Если мы доживем до утра.

— Не вижу оснований сомневаться в этом, — пожала Шольц плечами. — Ваше состояние — твое, Сони и Марты Чанг — вполне нормальное. Мы проинформировали твою мать и Нэнси Бартлетт о ситуации. На твоей консоли есть выход на линию связи с посольством. Впрочем, ты уже, наверное, воспользовался им и немного успокоил маму.

— Маму-то я постарался успокоить, а вот сам никак не могу.

— Да-да, я понимаю, что ты сердишься на нас…

— Сердишься — не то слово, майор, — процедил юноша сквозь зубы.

Гарри приходил в бешенство, когда думал о том, что, улизнув из одного капкана, он тотчас же угодил в другой; парня бесило то, что его подвергли риску заражения какой-то неведомой болезнью, и то, что от воздействия транквилизатора он весь дрожит, как беззащитный слабый котенок, а он ненавидел чувствовать себя слабым. Все это слишком явственно напоминало ему те ощущения, которые он испытывал, находясь во власти своего отца, когда тот впадал в неистовство.

— Посмотрите на это! — проорал он, обводя рукой вокруг себя. — Преступников содержат в лучших условиях, чем эти. Койка какая-то обшарпанная, отхожее место за полупрозрачной занавеской…

— Все это временно. Мы должны были изолировать вас, и ты сам прекрасно это понимаешь, — отпарировала Рена. — Кроме того, у тебя есть терминал с обычным доступом к коммуникационной сети…

— Не вешайте мне лапшу на уши, Шольц! — грубо перебил ее Гарри. — Я обнаружил блокировку, которую вы установили на вашем так называемом «обычном доступе». Все проверяется и перепроверяется, и мой терминал вообще отключат, стоит мне только попробовать связаться с внешним миром. Откровенно говоря, я уже попробовал, но мне не помог даже код, который содержался на дискете, полученной мною от вас.

— Я думала, дискету изъяли у тебя в «ВириВаке» вместе с твоей одеждой.

— Да, — подтвердил Гарри, — они ее у меня отобрали. Но я еще дома прогнал ее через мой «Лайтспид»[7] и получил кодировочные последовательности для подтверждения и доступа.

— Ты хочешь сказать, что запомнил код из шестидесяти четырех цифр?

— Я помню все, — небрежно ответил Гарри, пожимая плечами. — А что толку?

— Ты должен понимать, почему мы предпринимаем такие меры безопасности, почему мы не хотим…

— …чтобы мировая общественность узнала о том, что вы натворили, — закончил за Рену Гарри и, видя, как посуровел взгляд майора, добавил: — Я имею в виду то, что трагедии с «ВириВаком» могло бы и не случиться, если бы не головотяпство некоторых сотрудников местного филиала Управления. Что до меня, так я думаю, нам следует сообщить миру о происшедшем.

— И какая от этого будет польза?

— А такая, что лучшие умы человечества займутся этой проблемой, — сказал Гарри. — И еще мы предупредим огромное количество людей о возможной опасности инфекции. Это ведь заразно, не так ли?

— В настоящий момент проводятся тесты относительно фактора инфицирования.

— Фактор инфицирования может сначала и не проявляться, если болезнь имеет несколько стадий, — заявил Гарри.

Светлые брови Шольц изогнулись в удивлении.

— Неплохо соображаешь, — одобрительно заметила Рена. — Мисс Чанг именно так и думает.

— Мне хотелось бы услышать то, что думает Марта Чанг от самой Марты Чанг, — насупился Гарри.