Стратегия Победы

Такое ни на ошибку, ни на разгильдяйство уже не спишешь, это честный и откровенный саботаж. Начштаба ПрибОВО генерал Клёнов был арестован в начале июля и расстрелян осенью 1941 года, начштаба ЗапОВО осужден одновременно с командующим округом. Но самое интересное — то, что один и тот же прием использовался в разных округах, так что это, возможно, и не местная инициатива.

Интереснейшая история случилась с ПВО все того же Западного округа. Исследователь Д. Егоров в своей книге «Разгром Западного фронта» приводит свидетельство генерал-лейтенанта Стрельбицкого, который в 1941 году был командиром 8-й противотанковой бригады. Немецкие летчики в небе над Лидой вели себя странно. Они бомбили, как на учебе, совершенно не опасаясь зенитного огня, — а зенитки молчали. Полковнику Стрельбицкому командир дивизиона ответил, что накануне ему пришел приказ: «На провокацию не поддаваться, огонь по самолетам не открывать». Зенитчики начали стрелять, лишь когда полковник явился к ним с пистолетом в руке. Тут же были подбиты четыре машины, и вот теперь самое интересное. Три пленных немецких летчика заявили: они знали о запрете для ПВО открывать огонь.

Можно, конечно, объяснить данный приказ тем, что в Кремле перестраховывались, предпочитая снег студить, лишь бы не поддаться на провокацию. А частям «люфтваффе» эту информацию тоже из Кремля сливали? Или все же кто запретил, тот и немцев известил? А?

Обратимся теперь к многострадальным нашим ВВС. Полк Голованова был расквартирован далеко от границы, так что незнание о начале войны сказалось только на отсутствии боевых вылетов — но хотя бы сами самолеты остались целы. В приграничных авиачастях, к сожалению, так удачно не обошлось.

Любопытные вещи рассказывал уже в наше время генерал-лейтенант Долгушин, бывший во время войны летчиком-истребителем. Их полк стоял в ЗапОВО, аэродром находился, считай, на самой границе — в пяти километрах от нее. В пятницу, 20 июня, к ним прилетели Павлов, командующий авиацией округа Копец и их собственный комдив. Летчики доложили о результатах разведки — они заметили, что аэродромы на немецкой стороне буквально забиты бомбардировщиками. Вы думаете, им приказали срочно приводить полк в полную боевую готовность?

Известный на военно-исторических форумах Василий Бардов на сайте «Авиафорум» выложил записи собственных бесед с Долгушиным[74], где тот рассказывает:

«Закончили мы полёты примерно в 18 часов. Часов в 19 нас разоружили — поступила команда „снять с самолетов оружие и боеприпасы и разместить их в каптерках“ — дощатых и фанерных сарайчиках за хвостом самолётов...

И мы спросили: „Почему сняли оружие?! Кто такой идиотский приказ издал“?! Даже к командиру полка Емельяненко обратился и говорит: ..Ну почему"?! А командир полка разъяснил командирам эскадрилий: „Приказ командующего", а командиры эскадрилий нам.» [75].

Василий Бардов считает, что речь тут идет о Павлове, но это вовсе не факт. Приказы авиаполкам должен был отдавать командующий ВВС округа, генерал-майор с символической фамилией Копец. Вообще ситуация в округе складывалась интересная. Продолжим слушать Долгушина:

«Многое и до этого дня делалось будто „по заказу": — начат ремонт базового аэродрома в г. Лида, не были подготовлены запасные площадки, было уменьшено число мотористов и оружейников до одного на звено...

Бардов. А как было до этого?

Долгушин. А раньше было: техник (это был офицер, как правило, техник-лейтенант), механик, моторист и оружейник. А тут посчитали, что артиллерист свою пушку драит, пехота свою винтовку драит — а почему летчикам не драить?! И отняли у нас! А потом, сразу же в первые месяцы войны все ввели! Сразу же ввели: почувствовали, что идиотство натворили!

И летчики таскали пушки. А пушку вставить в крыло... Оно же не широкое! И вот туда пушку вставить... А там центроплан прикрыт дюралью и люк, куда пушку совать — он тоже дюралевый и все на шпильках — все руки обдерёшь!»

Тревогу в полку объявили в 2.30, еще до нападения немцев. Но летчики, вместо того чтобы разбежаться по самолетам, принялись таскать ящики с боеприпасами и вставлять обратно пушки. В результате полк начал подниматься в воздух примерно в 6.30-7 часов, до того беспрепятственно пропуская через себя немецкие самолеты.

Есть и еще свидетельства подобного рода. Тот же Василий Бардов, когда выложил интервью с Долгушиным на одном из форумов, получил отклик из Канады, от сына одного из летчиков 16-го бомбардировочного полка той же 11-й дивизии, где служил и Долгушин.

«Мой отец находился на лагерном аэродроме Черляны в момент штурмовки немцами в 4 утра 22 июня 1941 г. Где-то в 52-53 годах он мне, мальчишке, рассказал трагическую историю начала войны. Рассказал, как за сутки до начала войны с бомбардировщиков было снято пулеметно-пушечное вооружение, как проснулся от грохота и стрельбы. На его глазах взлетел его комэск Протасов, и как он шел на таран... Затем, через час появились немецкие мотоциклисты, с которыми они вступили в бой, но вскоре появились немецкие бронетраспортеры с пехотой и пришлось отступать. Где-то в 10—11 утра нашли брошенную полуторку, отец вытер мокрый трамблер и завел ее...»[76]

Самолетов, следовательно, к тому времени у летчиков уже не было — иначе к чему возиться с полуторкой? Почему не было? Тут возможны варианты. Их могли сжечь немцы при бомбежке. Или, например, не завезли на аэродром горючее — случалось и такое.

Еще одно свидетельство привел в своем интервью летчик Анатолий Король. Перед войной его полк был перебазирован на аэродром Высоко-Мазовецк в Западной Белоруссии, в 30 километрах от границы.

«На 21 или 22 июня командир полка назначил учения и приказал снять с самолетов вооружение. На учениях должен был присутствовать командующий Белорусским военным округом. В субботу, 21-го, он не смог приехать, учений не было. А 22-го рано утром, в начале пятого, прозвучала боевая тревога. В воздух поднялись два или три наших звена. А минут через пятнадцать подходит „Мессершмит 110-й“. Думали, разведчик. А он дает пушечную очередь. Длинную такую! Поняли, что это война.

Я первый вылет сделал в шесть утра — на разведку границы. Вся она была в огне.

В этот день мы сбили два немецких самолета. Отличились младший лейтенант Кокарев и капитан Круглов, заместитель командира полка.

Круглов вылетал позже, ему успели пулемет поставить. А Дима Кокарев взлетел в 4.30 — безоружный. „Месса“ 110-го он сбил, применив таран. Это был первый в истории Великой Отечественной войны воздушный таран» [77].

Методы были разными, цель одна — не дать авиачастям воевать. В одних полках снимали вооружение, в других объявляли выходной, как было в 13-м скоростном бомбардировочном авиаполку.

«...На воскресенье 22 июня в 13-м авиаполку объявили выходной. Все обрадовались: три месяца не отдыхали! Особенно напряженными были последние два дня, когда по приказу из авиадивизии полк занимался двухсотчасовыми регламентными работами, то есть, проще говоря, летчики и техники разбирали самолеты на составные части, чистили, регулировали их, смазывали и снова собирали. Трудились от зари до зари.

Вечером в субботу, оставив за старшего начальника оператора штаба капитана Власова, командование авиаполка, многие летчики и техники уехали к семьям в Россь, а оставшиеся в лагере с наступлением темноты отправились на площадку импровизированного клуба смотреть новый звуковой художественный фильм «Музыкальная история». Весь авиагарнизон остался на попечении внутренней службы, которую возглавил дежурный по лагерному сбору младший лейтенант Усенко»[78].

Видите, тут несколько иначе сделано. Сперва вымотать летчиков регламентными работами (число техников-то сокращено!), потом отправить на отдых. После прихода «директивы № 1» никаких приказов передано не было, несмотря на то, что в ней прямо предписывалось: срочно перебазировать авиацию на полевые аэродромы. О войне летчики узнали, когда им на головы стали падать бомбы. Правда, младший лейтенант Усенко не растерялся. Выяснив, что нет связи, он своей властью объявил боевую тревогу. Но что можно сделать, если в полку почти нет личного состава?

В 10-й сад 21 июня во второй половине дня получили приказ округа об отмене боевой готовности и разрешении отпусков. Правда, там командование, чуть-чуть подумав, все же решило перестраховаться и приказ выполнять не стало.

Что касается авиации, можно найти еще много замечательных мелочей. Например, незадолго до войны стали завозить на приграничные аэродромы новые самолеты. Летчиков для них не было, инструкторов тоже. На местах пытались организовать обучение своими силами, «по инструкциям» — однако ничего, кроме запредельной аварийности, не получилось. Большинство этих новеньких современных самолетов либо были уничтожены, либо достались немцам, поскольку летчики даже перегнать их не сумели.

Или, например, предсмертное деяние командующего ВВС ЗапОВО Копеца. В 9.30 утра 22 июня он передал 9-ю, 10-ю и 11-ю смешанные авиадивизии в оперативное подчинение командующим 3-й, 4-й и 10-й армий. В результате летчики провалились в управленческую дыру: штаб округа ими не управлял, командармам же было не до них (а командующему погибающей в Бресте 4-й армии Коробкову вообще ни до чего). Летчики оказались фактически предоставлены самим себе — без информации, без управления.

Вот как погиб полк, в котором служил Долгушин.

«Смеркается, и нам команда — «перелететь в Лиду». Наш полк первым взлетает. А в Лиде от аэродрома лишь половина осталась...[79] Прилетели, сели. Горючего нет, боеприпасов нет... Летчики по 3—4 вылета сделали, не жравши, температура высокая, все грязные, потные... Горючее в цистерне, под землей. Чем доставать? Даже ведер нет — а у нас баки почти пустые. Техсостав нас еще догоняет. В общем, перелетели. Поужинали и легли спать. Устроились в гостинице, в подвале. Это трехэтажное здание было. Только заснули — тревога... Поднялись и к самолетам, — а баки пустые. Что делать? Никто ничего не знает. Чем заправлять машины? Нечем... Только мы в подвал зашли: одна за другой пошли шестёрки, восьмерки Me-110 — и оба полка разбомбили совершенно. А мы ничего сделать не можем! Исправных самолетов было очень много, но без горючего, без оружия... Никто не стал этим интересоваться... Просто поступила команда —уезжать» [80].

Помните, штаб ПрибОВО особо беспокоился о воронках и ведрах? В данном случае отсутствие ведер послужило причиной гибели двух авиаполков. А всего, согласно «Википедии», 22 июня было потеряно 738 самолетов, в том числе 528 самолетов уничтожены на аэродромах или брошены при отступлении.

Можно все списать на Павлова, но такое происходило не в одном ЗапОВО.

Из годового отчета о боевой деятельности ВВС Северо-Западного фронта за период с 22.6.41 г. по 1.7.42 г.

«Не считаясь с тем, что 19.6.41 г. в связи с создавшейся неблагоприятной обстановкой частям был отдан приказ о переходе в боевую готовность и рассредоточении материальной части с базовых аэродромов на оперативные, о выходе штабов ПрибВО на КП в район Паневежис, командованию и авиационным частям конкретных указаний не давалось, а наоборот, в ночь с 20 на 21 и с 21 на 22.6.41 г. авиационным частям было приказано производить ночные тренировочные полёты.

Вследствие чего большинство бомбардировочных полков подверглись бомбардировочным налётам противника в момент послеполётного осмотра материальной части и дозаправки её горючим. Лётный состав был только что распущен на отдых после ночной работы...»[81]

Как видим, похожие вещи происходили в разных округах. Причем если штаб округа мог своей властью отменить боевую готовность или, скажем, распустить личный состав в увольнение, то обкорнать технический состав он не имел полномочий. Летчики обвиняют в этом «дурака» Тимошенко — но едва ли нарком-кавалерист стал бы по своей инициативе лезть в летные дела. А если бы и полез, то летуны из ВВС в два счета доказали бы ему, что так делать нельзя, до Сталина бы дошли, если надо... Нет, не стал бы Тимошенко сам по себе продавливать такую меру. А вот если она исходила от командования ВВС — то это уже совсем иной расклад получается.

В журнале «Военно-исторический архив» в 2010 году (№ 10) вышла статья журналиста Н. Качука, посвященная генералу Копецу. Статья выдержана в духе плача о невинно репрессированных военачальниках: «Страшно. Вермахт рвется к Москве, а кремлевская-лубянская опричнина открывает „второй фронт". Против своих, против заслуженных, против преданных. Так кто же был в итоге настоящими, а не придуманными „врагами народа"?»

И вдруг...

«В записках Нины Павловны Копец меня буквально обжигают слова, сказанные ей лётчиком-инспектором майором Ф. Олейниковым, давним другом и помощником её мужа: «В самый канун войны из Москвы пришёл приказ подготовить самолёты к какому-то парадному смотру, то есть снять временно вооружение, и поэтому в момент фашистского нападения они оказались разоружёнными. Возможно, это одна из причин гибели Ивана". Что за дьявольский сценарий разыгрывался в ВВС накануне войны и кто им дирижировал из Москвы?» [82]

Кто дирижировал? А кто мог дирижировать? Только и исключительно командование ВВС. Ни Сталин, ни нарком, ни кто-либо еще не имел возможности отдавать приказы летчикам, минуя летное начальство.

Вот и сходятся, наконец, концы с концами в так называемом «деле авиаторов» — беспрецедентном погроме, учиненном Особым отделом НКВД среди летной верхушки. Вот лишь один, самый известный, так называемый «список 25-ти» — в нем имена тех, кто был расстрелян 28 октября 1941 года в Куйбышеве. Считается, что все эти люди были казнены без суда, на основании предписания Берии, но на самом деле это Хрущев так заявил, и пошла сказочка наравне с другими гулять по белу свету. В тексте же самого предписания черным по белому написано, что сотруднику особых поручений спецгруппы НКВД (проще говоря, расстрельщику) «предлагается выехать в г. Куйбышев и привести в исполнение приговор — высшую меру наказания (расстрелять) в отношении следующих заключенных...»[83]

Бывало и при Берии, что заключенных расстреливали без суда, — но такое происходило при отступлении в прифронтовой полосе, а не в глубоко тыловом Куйбышеве. Да и слово «приговор» в тексте документа означает, что был какой-то суд. Но дело не в этом, а в персоналиях. Из 25 членов данного списка не меньше трети так или иначе имеет отношение к ВВС.

Генерал-полковник Штерн — начальник Главного управления ПВО наркомата обороны. Летчики вспоминают о том, что средств ПВО на аэродромах было очень мало или они отсутствовали напрочь. Да и других странностей в поведении ПВО хватало с избытком.

Генерал-полковник Локтионов — с ноября 1937-го по ноябрь 1939-го начальник ВВС РККА, затем, до июля 1940 г. — заместитель наркома но авиации.

Генерал-лейтенант Смушкевич — сменил Локтионова на посту начальника ВВС РККА, в августе 1940-го стал генерал-инспектором ВВС, а в декабре — помощником начальника Генштаба РККА по авиации.

Генерал-лейтенант Рычагов (тот самый, что на совещании говорил про «гробы») — преемник Смушкевича на посту начальника ВВС РККА, а с февраля по апрель еще и заместитель наркома по авиации.

Дивинженер Сакриер — заместитель начальника вооружения и снабжения Главного управления ВВС РККА.

Генерал-майор Володин — начальник штаба ВВС РККА.

Генерал-лейтенант Проскуров — у этого вообще карьера извилистая. Лихой ас испанской войны, по возвращении он с какого-то перепугу был назначен начальником Разведывательного управления РККА. Как и следовало ожидать, не справился, после чего в сентябре 1940 года назначен командующим ВВС Дальневосточного фронта, а в октябре — помощником начальника Главного управления ВВС РККА по дальнебомбардировочной авиации.

Генерал-лейтенант Арженухин — в 1938-1940 гг. был начальником штаба ВВС РККА, затем стал начальником Военной академии командного и штурманского состава ВВС.

Майор Нестеренко — заместитель командира полка особого назначения и жена Рычагова. Несмотря на жесткий УК РСФСР, женщин все же расстреливали крайне редко, и высшая мера, примененная к женщине, говорит о том, что дело было очень серьезным.

Итак, из 25 казненных по этому списку девять человек имели отношение к авиации, причем восемь из них находились на высших постах. К ним можно прибавить генерал-лейтенанта Птухина, командующего ВВС КОВО, генерал-майора Ионова, командующего ВВС ПрибОВО, генерал-майора Таюрского, заместителя командующего ВВС ЗапОВО, и, несомненно, командующего ВВС этого округа, генерал-майора Копеца, если бы тот не застрелился. Были и еще арестованные и расстрелянные генералы авиации — погром в верхушке ВВС устроили жесточайший. Все эти люди обвинялись в антисоветском заговоре и, естественно, давно реабилитированы. Но перед тем как верить этой реабилитации, давайте все же вспомним снятые с истребителей пушки и внезапно подаренные личному составу выходные. Никто, кроме этих людей, не мог составить и воплотить «дьявольский сценарий из Москвы» — просто потому, что все эти приказы никак не прошли бы мимо их глаз.

А то, что их всех потом реабилитировали, — так это совсем другая история...

Интермедия. ИЗ ПРОЕКТА ВЫСТУПЛЕНИЯ МАРШАЛА ЖУКОВА НА ПЛЕНУМЕ ЦК КПСС

19 мая 1956 г.

«...Вследствие игнорирования со стороны Сталина явной угрозы нападения фашистской Германии на Советский Союз, наши Вооруженные Силы не были своевременно приведены в боевую готовность, к моменту удара противника не были развернуты, и им не ставилась задача быть готовыми отразить готовящийся удар противника, чтобы, как говорил Сталин, «не спровоцировать немцев на войну».

Знал ли Сталин и Председатель Совнаркома В. М. Молотов о концентрации гитлеровских войск у наших границ? — Да, знали. Кроме данных, о которых на XX съезде доложил тов. Н. С. Хрущев, Генеральный штаб систематически докладывал Правительству о сосредоточениях немецких войск вблизи наших границ, об их усиленной авиационной разведке на ряде участков нашей приграничной территории с проникновением ее в глубь нашей страны до 200 километров. За период январь-май 1941 г. было зафиксировано 157 разведывательных полетов немецкой авиации.

Никаких реальных мер... не последовало и должных выводов не было сделано.

Примером полного игнорирования Сталиным сложившейся военно-политической обстановки и беспрецедентной в истории дезориентации нашего народа и армии является сообщение ТАСС, опубликованное в печати 14 июня 1941 г., т. е. за неделю до нападения фашистской Германии на Советский Союз... Это заявление дезориентировало советский народ, партию и армию и притупляло их бдительность. Неудачи первого периода войны Сталин объяснял тем, что фашистская Германия напала на Советский Союз внезапно. Это исторически неверно. Никакой внезапности нападения гитлеровских войск не было. О готовящемся нападении было известно, а внезапность была придумана Сталиным, чтобы оправдать свои просчеты в подготовке страны к обороне.

22 июня в 3 ч. 15 мин. немцы начали боевые действия на всех фронтах, нанеся авиационные удары по аэродромам с целью уничтожения нашей авиации, по военно-морским базам и по ряду крупных городов в приграничной зоне. В 3 ч. 25 мин. Сталин был мною разбужен и ему было доложено о том, что немцы начали войну, бомбят наши аэродромы, города и открыли огонь по нашим войскам.

Мы с тов. С. К. Тимошенко просили разрешения дать войскам приказ о соответствующих ответных действиях. Сталин, тяжело дыша в телефонную трубку, в течение нескольких минут ничего не мог сказать, а на повторные вопросы ответил: „Это провокация немецких военных. Огня не открывать, чтобы не развязать более широких действий. Передайте Поскребышеву, чтобы он вызвал к 5 часам Берию, Молотова, Маленкова, на совещание прибыть вам и Тимошенко".

Свою мысль о провокации немцев Сталин вновь подтвердил, когда он прибыл в ЦК. Сообщение о том, что немецкие войска на ряде участков уже ворвались на нашу территорию, не убедило его в том, что противник начал настоящую и заранее подготовленную войну. До 6 часов 30 мин. он не давал разрешения на ответные действия и на открытие огня, а фашистские войска тем временем, уничтожая героически сражавшиеся части пограничной охраны, вклинились в нашу территорию, ввели в дело свои танковые войска и начали стремительно развивать удары своих группировок.

Как видите, кроме просчетов в оценке обстановки, неподготовленности к войне, с первых минут возникновения войны в Верховном руководстве страной в лице Сталина проявилась полная растерянность в управлении обороной страны, использовав которую, противник прочно захватил инициативу в свои руки и диктовал свою волю на всех стратегических направлениях.

Я не сомневаюсь в том, что если бы наши войска в западной приграничной зоне были приведены в полную боевую готовность, имели бы правильное построение и четкие задачи по отражению удара противника немедленно с началом его нападения, — характер борьбы в первые часы и дни войны был бы иным и это сказалось бы на всем ее последующем ходе. Соотношение сил на театре военных действий, при надлежащей организации действий наших войск, позволяло по меньшей мере надежно сдерживать наступление противника...

...Положение осложнялось тем, что с первых дней наша авиация, ввиду своей отсталости в техническом отношении, была подавлена авиацией противника и не могла успешно взаимодействовать с сухопутными войсками. Фронты, не имея хорошей разведывательной авиации, не знали истинного положения войск противника и своих войск, что имело решающее значение в деле управления войсками.

Войска, не имея артиллерийских тягачей и автотранспорта, сразу же оказывались без запасов горючего и боеприпасов, без должной артиллерийской поддержки. В последующем, будучи значительно ослаблены в вооружении, без поддержки авиации, не имея танков и артиллерии, часто оказывались в тяжелом положении.

Все это привело наши войска к тяжелым жертвам и неудачам в первый период войны и оставлению врагу громаднейшей территории нашей страны».

Глава 3. «ПРЕСТУПНЫЕ» ДИРЕКТИВЫ И ВОЕННАЯ ДОКТРИНА

...Рамка может или в одну сторону крутиться, или в другую... в обе стороны сразу она вертеться никак не может. Противоречит... это... законам природы.

Елена Хаецкая. Вавилонские хроники

Все ж таки этот доклад так и не рискнули прочитать с высокой трибуны. Слишком много оставалось еще свидетелей, помнивших, как все было на самом деле, и даже хрущевская команда, по наглости переплюнувшая самого доктора Геббельса, не посмела озвучить эти измышления. Да и на репутации маршала такая речь поставила бы жирный и окончательный крест, а Жуков новым правителям СССР был еще нужен.

После того, как они отблагодарили маршала внезапной отставкой, вопросы репутации больше не стояли — почетный пенсионер был уже никому не интересен. И все же открыто озвучить положения доклада рискнули лишь тринадцать лет спустя, уже совсем в другую эпоху, когда в заживо гниющей стране всем и все стало по барабану (кроме денег, конечно). Они были введены в книгу «Воспоминания и размышления», которая считается мемуарами маршала, хотя на самом деле является программным документом и директивным руководством для военных историков, своего рода «генеральной линией» Министерства обороны в этом вопросе. И если в политической истории пресловутое «об этом все знают», или «известно, что» приводят к Хрущеву, то в военной истории — к Жукову.

Рассмотрение вопроса, зачем прославленный маршал залез в эту грязь, в задачу данной книги не входит. Раз залез, значит, были причины. Например, умолчать о состоянии армии перед войной — вроде бы даже как бы благородные побуждения, уберечь от позора защитников Отечества... А сделать это можно было, либо приняв вину за поражение 1941 года на свои плечи, либо взвалив ее на главу государства. Тем более, с новой линией партии последнее совпадало вполне — ну как тут устоять? Да и риска не было никакого, поскольку при наличии цензуры ни одни мемуары, противоречащие «генеральной линии», не увидят света...

Не все генералы, конечно, в этом участвовали — большинство обходили скользкий вопрос десятой дорогой. Даже и не меньшая часть, наверное. Можно сказать, единицы. Но для создания исторической картины хватило бы и мемуаров «маршала Победы» — они были распиарены столь широко, что картина начала войны писалась главным образом с них.

Умолчания маршала Жукова, или Занимательное источниковедение

Ни одно древнее пророчество нельзя трактовать однозначно. В этом мудрость древних пророчеств.

Елена Хаецкая. Вавилонские хроники

Итак, рассмотрим подробнее — что в «генеральных мемуарах» военной истории говорится о последнем предвоенном дне.

Сказка о «верю — не верю»

Первая ложь жуковских воспоминаний связана с пресловутой «директивой № 1». Вот как появился на свет этот документ, по версии Георгия Константиновича:

«Вечером 21 июня мне позвонил начальник штаба Киевского военного округа генерал-лейтенант М. А. Пуркаев и доложил, что к пограничникам явился перебежчик — немецкий фельдфебель, утверждающий, что немецкие войска выходят в исходные районы для наступления, которое начнется утром 22 июня.

Я тотчас же доложил наркому и И. В. Сталину то, что передал М. А. Пуркаев.

— Приезжайте с наркомом минут через 45 в Кремль, — сказал II. В. Сталин.

Захватив с собой проект директивы войскам, вместе с наркомом и генерал-лейтенантом Н. Ф. Ватутиным мы поехали в Кремль. По дороге договорились во что бы то ни стало добиться решения о приведении войск в боевую готовность.

И. В. Сталин встретил нас один. Он был явно озабочен.

- А не подбросили ли немецкие генералы этого перебежчика, чтобы спровоцировать конфликт? — спросил он.

- Нет, — ответил С. К. Тимошенко. — Считаем, что перебежчик говорит правду.

Тем временем в кабинет И. В. Сталина вошли члены Политбюро. Сталин коротко проинформировал их.

- Что будем делать? — спросил И. В. Сталин.

Ответа не последовало.

- Надо немедленно дать директиву войскам о приведении всех войск приграничных округов в полную боевую готовность, — сказал нарком.

- Читайте! — сказал И. В. Сталин.

Я прочитал проект директивы. И. В. Сталин заметил:

- Такую директиву сейчас давать преждевременно, может быть, вопрос еще уладится мирным путем. Надо дать короткую директиву, в которой указать, что нападение может начаться с провокационных действий немецких частей. Войска приграничных округов не должны поддаваться ни на какие провокации, чтобы не вызвать осложнений.

Не теряя времени, мы с Н. Ф. Ватутиным вышли в другую комнату и быстро составили проект директивы наркома.

Вернувшись в кабинет, попросили разрешения доложить.