Стратегия Победы

И. В. Сталин, прослушав проект директивы и сам еще раз его прочитав, внес некоторые поправки и передал наркому для подписи...

С этой директивой Н. Ф. Ватутин немедленно выехал в Генеральный штаб, чтобы тотчас же передать ее в округа. Передача в округа была закончена в 00.30 минут 22 июня 1941 года. Копия директивы была передана наркому Военно-Морского Флота.

Что получилось из этого запоздалого распоряжения, мы увидим дальше».

В сталинском кабинете как начальник Генштаба, так и нарком в тот день побывали, это однозначно доказывает журнал посетителей. Маршал Тимошенко вошел туда в 19.05. Правда, Сталин никак не мог «встретить его один», потому что у него к тому времени почти сорок минут сидел Молотов. Вместе с Тимошенко (а не после него) пришли еще шесть человек, однако Жукова среди них не было.

Тимошенко ушел от Сталина в 20.15 и через полчаса вернулся вместе е Жуковым. И снова никакого приватного разговора быть не могло, потому что у Сталина находились Берия, Молотов и Маленков, а вместе с нашими героями пришли Буденный и Мехлис. Все военные и Маленков покинули сталинский кабинет в 22.20. Что касается Ватутина, его там не было вовсе.

Как видим, визиты к Сталину происходили вообще не так, как описано у маршала. Никаких приватных бесед, а весьма представительное совещание с участием первых лиц и военной верхушки, о котором он напрочь умолчал. И во время этого совещания Жуков и Тимошенко выходят в приемную писать директиву, рискуя пропустить все интересное? Или остальные их послушно ждут?

Когда же была написана директива? И какова во всем этом роль Ватутина?

Случайным свидетелем составления сего исторического документа оказался нарком ВМФ адмирал Кузнецов, и с Жуковской версией рождения директивы его воспоминания не согласуются категорически.

«...Около 11 часов вечера зазвонил телефон. Я услышал голос маршала С. К. Тимошенко:

- Есть очень важные сведения. Зайдите ко мне.

Быстро сложил в папку последние данные о положении на флотах и, позвав Алафузова[84], пошел вместе с ним. Владимир Антонович захватил с собой карты. Мы рассчитывали доложить обстановку на морях. Я видел, что Алафузов оглядывает свой белый китель, должно быть, считал неудобным в таком виде идти к Наркому обороны.

- Надо бы надеть поновее, — пошутил он. Но времени на переодевание не оставалось.

Наши наркоматы были расположены по соседству... Через несколько минут мы уже поднимались на второй этаж небольшого особняка, где временно находился кабинет С. К. Тимошенко.

Маршал, шагая по комнате, диктовал... Генерал армии Г. К. Жуков сидел за столом и что-то писал. Перед ним лежало несколько заполненных листов большого блокнота для радиограмм. Видно, Нарком обороны и начальник Генерального штаба работали довольно долго.

Семен Константинович заметил нас, остановился. Коротко, не называя источников, сказал, что считается возможным нападение Германии на нашу страну.

Жуков встал и показал нам телеграмму, которую он заготовил для пограничных округов. Помнится, она была пространной — на трех листах. В ней подробно излагалось, что следует предпринять войскам в случае нападения гитлеровской Германии.

Непосредственно флотов эта телеграмма не касалась. Пробежав текст телеграммы, я спросил:

- Разрешено ли в случае нападения применять оружие?

- Разрешено.

Поворачиваюсь к контр-адмиралу Алафузову:

- Бегите в штаб и дайте немедленно указание флотам о полной фактической готовности, то есть о готовности номер один. Бегите!

Тут уж некогда было рассуждать, удобно ли адмиралу бегать по улице. Владимир Антонович побежал, сам я задержался еще на минуту, уточнил, правильно ли понял, что нападения можно ждать в эту ночь. Да, правильно, в ночь на 22 июня. А она уже наступила!..»

А в другом варианте своих воспоминаний, опубликованном в книге «Оборона Ленинграда», адмирал приводит этот момент несколько по-другому. Дело в том, что эта книга вышла в 1968 году, а сдана в набор аж в 1965-м. Мемуары маршала Жукова тогда еще не были опубликованы, свой доклад на пленуме в 1956 году он так и не прочел, так что официальная позиция по вопросу, кто предложил привести войска в боевую готовность, не была известна. Вот что вспоминает адмирал:

«Когда вошли в кабинет, нарком в расстегнутом кителе ходил по кабинету и что-то диктовал. За столом сидел начальник Генерального штаба Г. К. Жуков и, не отрываясь, продолжал писать телеграмму. Несколько листов большого блокнота лежали слева от него: значит прошло уже много времени, как они вернулись из Кремля (мы знали, что в 18 часов оба они вызывались туда) и готовили указания округам.

„Возможно нападение немецко-фашистских войск", — начал разговор С. К. Тимошенко. По его словам, приказание привести войска в состояние боевой готовности для отражения ожидающегося вражеского нападения было им получено лично от И. В. Сталина, который к тому времени уже располагал, видимо, соответствующей достоверной информацией. При этом С. К. Тимошенко показал нам телеграмму, только что написанную Г. К. Жуковым, Мы с В. А. Алафузовым прочитали ее. Она была адресована округам, а из нее можно было сделать только один вывод — как можно скорее, не теряя и минуты, отдать приказ о переводе флотов на оперативную готовность номер 1...»[85]

Вот так так! Оказывается, не военные уговаривали Сталина привести войска в боевую готовность, а сами получили от него соответствующий приказ. В таком случае эту невероятно важную директиву — чтобы и привести войска в боевую готовность, и не дать Гитлеру повода кричать о «советской агрессии», и встретить врага у наших границ, и в то же время, если появится возможность, «отыграть» войну назад — едва ли доверили составлять наркому и начальнику Генштаба. Девять из десяти, что родилась она на этом самом совещании, а теперь Тимошенко диктовал, а Жуков переписывал ее в шифроблокнот. И по времени совпадает — в 22.20 они вышли от Сталина, пока добирались до наркомата со всеми лестницами, коридорами и постами охраны... как раз «около одиннадцати» Тимошенко должен был дойти до своего кабинета и позвонить Кузнецову, который на совещании не присутствовал.

При чем тут Ватутин? В данном случае совершенно ни при чем. Может быть, отнес директиву в шифровальный отдел — начальнику Генштаба неуместно самому по лестницам бегать, адъютанта же с такой бумажкой тоже не очень пошлешь. Есть сведения, что в шифровальный отдел директива попала в 23.45, минут тридцать-сорок ушло на зашифровку, потом ее передали связистам, и примерно в 0.30, как и писал Жуков, она ушла в войска.

Тут интереснее другое. Согласно мемуарам того же маршала Жукова, приехав в наркомат, они с наркомом договорились встретиться в его кабинете через десять минут. Почему они сразу не прошли в кабинет наркома? Чем в это время занимались?

Переместимся снова в соседний наркомат, к морякам. Первая телеграмма, которую дал прибежавший заместитель наркома, ушла в 23.50 и состояла из одной фразы[86]:

«Немедленно перейти на оперативную готовность номер один» [87].

Саму директиву писали уже не торопясь, и отправилась она к флотам, несмотря на то, что была намного короче армейской, куда позже, чем у соседей, — в 1.12.

«В течение 22.6—23.6 возможно внезапное нападение немцев. Нападение немцев может начаться с провокационных действий. Наша задача не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения. Одновременно флотам и флотилиям быть в полной боевой готовности встретить возможный удар немцев или их союзников.

Приказываю, перейдя на оперативную готовность № 1, тщательно маскировать повышение боевой готовности. Ведение разведки в чужих территориальных водах категорически запрещаю. Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить»[88].

Третью телеграмму, Тихоокеанскому флоту, передали в 1.20.

«Западные флоты переведены в готовность. В случае необходимости получите указания. Оставаясь в прежней готовности, примите меры осторожности»[89].

То есть что сделал Кузнецов? Он отправил заместителя в наркомат, и тог передал флотам условный сигнал о приведении их в боевую готовность. А потом дождался, пока военные отправят свою директиву, выслушал от них все новости и уже тогда, не торопясь, написал собственные приказы. При таком раскладе он успевал.

И вот вопрос: а кто сказал, что «Директива № 1» была на самом деле первой? Кто может гарантировать, что, вернувшись с совещания, Тимошенко и Жуков не отправили первым делом в округа приказ поднять по тревоге части прикрытия государственной границы (что должно было занять два-три часа) и лишь потом начали переписывать принесенную от Сталина директиву? Или, еще проще, связались с Ватутиным прямо из сталинского кабинета (не зря же Жуков его упомянул), приказав поднимать округа — и перед тем, как засесть с наркомом за составление текста, Жуков ходил поинтересоваться, что сделано? Может быть, и об этом тоже умалчивается в мемуарах?

В чем же цель сего драматического опуса с тяжело думающим вождем и молчащими членами Политбюро (эта картинка потом перекочевала в озеровские киноэпопеи)? Цель понятна — доказать, что основная причина поражений в том, что Сталин «проспал» войну. Не в состоянии армии, не в раздолбайстве округов, не в работе самих Жукова и Тимошенко, которые это раздолбайство не пресекли, даже когда вермахт стоял у наших границ, не в предателях из армейской верхушки. Сталин виноват — «не пущал» военных привести войска в боевую готовность, вот ведь злодей!

Той же цели служат и сопровождающие это «воспоминание» размышления:

«Испытывая чувство какой-то сложной раздвоенности, возвращались мы с С. К. Тимошенко от И. В. Сталина.

С одной стороны, как будто делалось все зависящее от нас, чтобы встретить максимально подготовленными надвигающуюся военную угрозу: проведен ряд крупных организационных мероприятий мобилизационно-оперативного порядка; по мере возможности укреплены западные военные округа, которым в первую очередь придется вступить в схватку с врагом; наконец, сегодня получено разрешение дать директиву о приведении войск приграничных военных округов в боевую готовность.

Но, с другой стороны, немецкие войска завтра могут перейти в наступление, а у нас ряд важнейших мероприятий еще не завершен. И это может серьезно осложнить борьбу с опытным и сильным врагом. Директива, которую в тот момент передавал Генеральный штаб в округа, могла запоздать и даже не дойти до тех, кто завтра утром должен встретиться лицом к лицу с врагом».

Вдумаемся, что означает последняя фраза? А она как раз и означает сказку об армии, погибшей в казармах.

Проблема пространства и времени в Генеральном штабе

Но это еще что! Существуют три (!) официально и полуофициально признанных текста самой директивы, два времени ее передачи и одно несовпадение в объеме. Помните, адмирал Кузнецов назвал телеграмму «пространной». Так же охарактеризовал ее в своих воспоминаниях и маршал Баграмян. Но пресловутая «директива № 1» по военным меркам является как раз очень короткой. Обычно военные с редким занудством расписывают кучу мелочей (вспомним хотя бы директивы ПрибОВО, где не забыты даже воронки и ведра — а ведь писал штаб округа).

Теперь собственно о тексте. Впервые он был опубликован в мемуарах Жукова. Забавно, что маршал даже вкратце не упоминает, что содержалось в отвергнутом вождем проекте, зато окончательный вариант приводит полностью.

«Военным, советам ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО Копия: Народному комиссару Военно-Морского Флота

1) В течение 22—23.6.41 г. возможно внезапное нападение немцев на фронтах ЛВО, ПрибОВО, ЗапОВО, КОВО, ОдВО, нападение немцев может начаться с провокационных действий.

2) Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения.

Одновременно войскам. Ленинградского, Прибалтийского, Западного, Киевского и Одесского военных округов быть в полной боевой готовности встретить возможный внезапный удар немцев или их союзников.

3) Приказываю:

а) В течение ночи на 22.6.41 г. скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе.

б) Перед рассветом 22.6.41 г. рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию, в том числе и войсковую, тщательно ее замаскировать.

в) Все части привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно.

г) Противовоздушную оборону привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов.

д) Никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить.

Тимошенко, Жуков. 21.6.41».

Для удобства назовем этот текст «длинным» (почему — станет ясно чуть ниже). Вообще-то это самый надежный вариант: опубликован в мемуарах маршала Жукова и в сборнике приказов наркома обороны РФ за 1938-1941 гг. с архивной ссылкой «ЦАМО РФ ф. 48-А, оп. 1554, д. 90, л. 257-259. Подлинник».

Несколько лет назад с подачи Марка Солонина пошла гулять фотокопия последней страницы рукописного оригинала пресловутой директивы[90]. Последние три пункта там выглядят совсем по-другому (зачеркнутый в оригинале текст выделен подчеркиванием). Этот текст мы назовем «коротким».

в) Все части расположенные в лагерях привести в боевую готовность. Войска держать рассредоточенно и замаскированно и зарывшись в землю.

г) В случае каких либо провокаций со стороны немцев, или их союзников ни на какие провокации, не поддаваться, приняв все меры к немедленному урегулированию недоразумений мирным путем.

Эвакуаи Ни каких других мероприятий без особого разрешения не проводить»[91].

Где же пункт про ПВО? А его нет! Получается, маршал придумал его, чтобы особо подчеркнуть невиновность Генштаба в сокрушительных результатах первых бомбежек? Не спешите, все еще любопытней, поскольку существует и третий вариант. Дело в том, что в Западном Особом военном округе не стали писать собственные директивы, а переслали на места полученный приказ. В документах ЗапОВО пункт в) выглядит следующим образом:

«в) все части привести в боевую готовность без дополнительного подъема приписного состава. Подготовить все мероприятия по затемнению городов и объектов».

Назовем этот гибридный текст «павловским коротким». Он был опубликован дважды. Первый раз — в 1958 году в сборнике боевых документов Великой Отечественной войны с архивной ссылкой «Ф. 208, оп. 2454сс, д. 26, л 69»[92]. Второй раз — в «Военно-историческом журнале» № 5 от 1989 года с архивной ссылкой «ЦАМО, ф. 208, оп. 2513, д. 71. л. 69. Подлинник»[93].

Но и это еще не все! В сборнике документов фонда «Демократия» под названием «1941» приводится еще один приказ Западного особого, по тексту совпадающий с опубликованным в мемуарах Жукова (назовем его «павловский длинный»). При этом он имеет тот же архивный номер, что и «павловский короткий»: «ЦА МО РФ. Ф.208. Оп.2513. Д.71. Л.69. Машинопись».

И это тоже еще не все! В сборнике 1958 года на «павловском коротком» приказе есть пометка: отправлен в войска 22 июня 1941 года в 2 часа 25 минут. В «ВИЖе» пометки более детальные: документ поступил в штаб округа в 0.44, отправлен в войска в 2.25 и 3.35. А вот на «павловском длинном» приказе стоит пометка: «Поступила 22 июня 1941 г. в 01-45».

Ну, и как все это прикажете понимать?

Сага о боевой готовности

Несмотря на то, что военной историей я практически не занимаюсь, все равно приходится читать немало военных документов. В них всегда учитывается та армейская аксиома, что, если приказ может быть понят неправильно, он будет понят неправильно, поэтому обычно они просты и не допускают двойных толкований. А по поводу истолкований данной директивы написана уже целая литература, причем иной раз ничего не понять не только скромной домохозяйке, но и специалистам. Один из них даже в «Википедию» попал — некий полковник Генерального штаба М. Ходоренок, который считал директиву безграмотной, непрофессиональной и практически невыполнимой.

А в чем, собственно, дело?

А дело не в жуковских словах, а в его же умолчаниях. Он говорит, что Сталин, не веря в возможность нападения, не давал привести войска в боевую готовность. Но уж коль скоро он не давал это сделать 20 июня, то не давал и 20 мая? И 20 апреля? А то что же получается — 20 мая верил в нападение, а 20 июня перестал?

«Да!» — неявно, опять же по умолчанию отвечает маршал в проекте доклада образца 1956 года. Иначе почему войска не были развернуты в оперативных построениях? Почему не хватало тягачей и автотранспорта? И вообще, почему немец дошел до Москвы, в конце-то концов? Не из-за ошибок же военного руководства!

И, опять по умолчанию, получается, что Красная Армия до 22 июня жила так, словно бы нам ничего не грозило. Солдатики помогали колхозникам убирать урожай, трактора и лошади тоже были в колхозах, «консервированная техника в парках, снаряды, горючее, продовольствие — на окружных складах и т. п. Генералы постоянно просили, умоляли вождя привести части в боевую готовность, а он запрещал. Возможно ли было сделать это за несколько часов в ночь на 22 июня?

Но ведь далеко не везде немцы застали технику в парках, а солдат в казармах. Во многих местах сразу же начались тяжелые бои. Значит, успели? Стало быть, возможно было успеть даже при насильственном, аж из самого Кремля, удержании армии кверху пузом? Или все же невозможно было поднять войска за несколько оставшихся предрассветных часов?

За неимением знакомых, служивших в армии до 1941 года, я обратилась за ответом к их более молодым коллегам. Исходя из того, что уставы и нормативы, может, и поменялись, но суть-то осталась.

Вот что поведал мне на тему боевой готовности писатель Валерий Белоусов, автор известной книги «Горсть песка» и бывший офицер-артиллерист.

«Поговорим о том, что я знаю. Гаубичный дивизион 122-мм гаубиц М-30. Уровень дивизионной артиллерии. Всегда рядом с пехотой, прямо скажем, в одном боевом строю, как знаменитая «трехдюймовка» на всех войнах конца девятнадцатого — начала двадцатого века.

Что мы тут имеем?

Три батареи по шесть орудий. Управление (разведчики, связисты, штаб), тылы (хозяйство, тяга, медпункт). Личного состава около полутора сотен человек...

Из трех батарей в обычной мирной жизни развернута первая, стреляющая. Реально в этой батарее стреляет единственное орудие, основное, третье — из 18 орудий. А что же остальные?

В первой батарее их возят. То есть прицепляют к тягачам и выдвигают на полигон, на тактические занятия. Все остальные 12 орудий стоят в ружпарке. На колодках, чтобы рессоры разгрузить. Со стволами, заклеенными ингибиторной бумагой, со слитой из поршней цилиндров накатника и тормоза отката гидравликой. Так орудие может храниться не годами, а десятилетиями. Естественно, личного состава в двух батареях практически нет, кроме командира батареи, одного водителя тягача, командиров взводов (огневика, старшего офицера и комвзвода управления), разведчиков (из всего отделения — комотделения, буссолист и вычислитель), один радист, один телефонист, один старшина батареи. В случае повышенной боевой готовности добавляются командиры орудий и наводчики к ним. А в остальное время за всех отдувается первая батарея. Что такое полная боевая готовность?

1. Принять личный состав до численности по штату, а именно шесть человек расчета на орудие, водители на все тягачи, хоззвод.

2. Расконсервировать тягачи, то есть установить аккумуляторы, заправить машины топливом, водой и маслом. Обычно из-за пожарной безопасности техника стоит сухая.

3. Прокрутить механизмы, вычистить орудия от смазки, промыть их керосином, залить гидравлику, прокачать пневматику, получить и установить прицелы (оптика хранится отдельно).

4. Получить боеприпасы и привести их в окснарвид, то есть окончательно снарядить: вынуть из ящиков, протереть керосином, вывинтить упорные крышки и ввернуть взрыватели, уложить назад в ящики, разложить по весам (плюсики к плюсикам, минусики к минусикам), погрузить в технику.

5. Получить буссоли, дальномеры, бинокли, радиостанции, телефоны, кабель, проверить связь, получить таблицы кодов. Старшины получают сухпай, мехводы заправляют свои машины.

6. Получить личное оружие и боеприпасы.

7. Провести элементарное боевое слаживание, хоть пару раз выйдя на полигон, по ходу оставив на дороге половину техники.

8. Стрельнуть задачу номер один[94].

Можно сказать, в первом приближении к боеготовности...

При подаче же команды „тревога“ все хватают одежду, не одеваясь, бегут к технике и выводят её из расположения в район сосредоточения».

То есть все это, кроме, может быть, последних двух пунктов, надо сделать, чтобы привести батарею в боевую готовность? М-да... Но ведь и это еще не все.

«Директива № 1 является невыполнимой. Почему? Например: явился я на склад боеприпасов и требую выдать мне боекомплект. А мне и говорят: парень, ты что, не похмелился? Да на каком основании?! Дело в том, что склады подчиняются не войскам, а ГАУ, и без команды из Москвы мне ни одного патрона не выдадут. И Москве не нужно командовать: быстро выдать ст. л-ту Белоусову В. И. пол-бэка. А поступает сигнал: „Акация", к примеру. По этому сигналу в третью батарею первого дивизиона 453 МСД выдается 72 осколочно-фугасных снаряда ОФ-462, в комплектации. То же самое с горючим, продуктами, вещевым снаряжением...

А карты! Как артиллеристу стрелять без карты? Так вот, нужные листы выдаются на руки в штадиве уже обрезанными и склеенными. А для того, чтобы нужный лист найти в совсекретном делопроизводстве, его обрезать, склеить и сложить, нужно часа два.

Таким образом, указанной Директивой № 1 не токмо что войска не поднять, задницы не оторвать!»

Видите, в чем особенность Жуковского умолчания? Маршал не пишет, что солдатики были в колхозах и т. п. Он это подразумевает — для штатских. А для военных подразумевается совсем другое, и тоже по умолчанию. Он ведь упоминает о неких «мероприятиях», которые они проводили перед войной. Штатскому здесь вообще ничего не понятно — мало ли какие это могут быть мероприятия? Военному же все понятно и без слов — то самое «первое приближение» к боевой готовности.