Я спас СССР. Том I

Генерал держит паузу. Мхатовскую.

— Ладно, это все лирика. А позвал я тебя, Алексей, вот для чего. Твоя фамилия появилась в суточной сводке по Москве. Ты позавчера был у памятника Маяковского, читал стихи на публике. После чего попал в нашу учетную картотеку. Это само по себе не очень хорошо, пусть и стихи твои были правильные, и ты все делал из лучших побуждений. Потом еще эта драка. Я глянул протокол допроса. Наш сотрудник не имел права его изымать. По закону, ты — пострадавшая сторона. Если над стилягами этими будет суд, а там ребята очень непростых родителей…

Мезенцев замялся.

— Короче, нарушена социалистическая законность.

Мы опять помолчали. Генерал курил, я разглядывал книги на полках.

— Сейчас у нас в обществе разворачиваются всякие непростые процессы — туманно продолжил Степан Денисович — Куда все пойдет — совершенно не ясно. Поэтому, очень тебя прошу, и даже как друг твоего отца, требую! Держись от всего этого подальше! Не надо соваться под катящийся каток. Учись, на лето найди подработку, встречайся с девушками… Через полгода станет ясно, в каком направлении двинется страна. Тогда я тебя куда-нибудь пристрою. Одного не брошу.

Я согласно кивнул. Интересно, а Мезенцев участвует в заговоре против Хрущева? Должность у него большая, но состоит ли он в ближайшем окружении Семичастного? Насколько я помнил мемуары, точно участвовал генерал, который отвечал за прослушку. Он то и докладывал Семичастному о «протечках» в заговоре. А председатель КГБ принимал меры.

— Кстати, о девушках — располагающе улыбнулся Мезенцев — Ну ка доложи о своих успехах в деле покорения женского пола. Вроде бы у тебя была подруга на 1-м курсе?

— Была да сплыла — эту сцену в памяти Русина я внимательно рассмотрел — Лена Володина.

— Помню такую — рассказывал.

— Она не москвичка… — замялся я — По лимиту приехала в столицу, работала, то есть работает на хлебобулочном комбинате, живет в общежитии. Ну и…

— Не дождалась? — проницательно заметил генерал.

— Вроде того. Замуж очень хотела. А куда я ее приведу? В общагу? Мне еще учится четыре года! А если дети пойдут? Куда я их пропишу?

— Ну-ну, не заводись — Мезенцев налил мне воды из графина — Сейчас то кто-то есть?

— Ухаживаю за одной девушкой — я глотнул из стакана — Вика зовут.

— Молодца — генерал покопался в ящике — Вот тебе на расходы и на ухаживания.

На стол легли две пачки денег в банковской упаковке. Десятки. Да тут пара тысяч, если не больше. Сумма огромная. Но если на год… Что же делать? Деньги очень нужны. На новое свидание с Викой пришлось занимать у Кузнецова.

— Не возьму.

— Почему??

— Мы это уже обсудили. Степан Денисович, я вам и так благодарен за поддержку… А деньги… Деньги я сам заработаю.

Мезенцев внимательно посмотрел на меня.

— Уважаю. Можно узнать способы заработка?

Можно, но не все.

— Устраиваюсь на стажировку в Известия плюс роман пишу.

Генерал убрал пачки в ящик, запер его.

— Известия… хм… ладно, пока не вижу особых проблем. А что за роман?

Рассказываю про Асю Федоровну, шефскую помощь, разведгруппу в Кракове.

— «Город не должен умереть»?? — Мезенцев удивлен, качает головой — Точно рассекречено?

Киваю.

— Я уточню это по своим каналам. Рукопись мне сразу на стол — генерал слово в слово повторяет декана — Вот мой прямой телефон приемной на Лубянке.

Мезенцев записывает на бумажку номер, протягивает его мне.

— Как только будет готово, сразу же привози. Помогу с публикацией.

* * *

По дороге обратно в общагу, я возвращаюсь мысленно к обстановке в стране и за рубежом. Арабы. На них Никита сделал большую ставку. Дружит со всеми кроме саудитов — Алжир, Египет, Сирия и прочие… Все они декларируют движение по социалистическому пути развития. И все кинут. Ну какой социализм прямо из феодализма? Даже теоретики марксизма это понимают. Но Хрущев закусил удила, вваливает в арабов огромные и невозвратные кредиты. Их потом будут списывать уже после развала СССР. До 2000-х годов включительно.

Арабы встали на путь войны с Израилем. Который им как кость в горле. Впереди две большие войны. Шестидневная и Судного дня. В 67-м и 73-м. Обе неудачные. Ибо арабы воевать не умеют. Даже при всех советниках и оружии, что СССР им будет поставлять. Евреи оба раза расчихвостят Египет и Ко всего за несколько дней. После чего арабские лидеры большей частью с воем и слезами переметнутся к Штатам. Плакали наши денежки. И что тут можно сделать? Не знаю. Воевать за арабов? Сажать наших пилотов за штурвалы самолетов? А почему бы и нет? В следующем году будут же воевать наши зенитчики во Вьетнаме. И ничего, американцы проглотят. Или за евреев они плотнее впишутся? Тут ведь под угрозой их «непотопляемый авианосец» на Ближнем Востоке. В США — огромная и богатейшая еврейская община. Половина Уолл-Стрита — евреи. Черт, как все сложно…

— Станция, Ленинские горы.

Поезд останавливается на мосту через Москва-реку. Передо мной в окне открывается прекрасный вид на пейзажи столицы. Часть пассажиров выходит. Целая толпа молодежи, с гитарами и рюкзаками, идут в сторону выхода на Ленинские горы. На пикник? Самое оно. Солнышко ласково светит, водичка умиротворяюще плещет. Птички поют… Лепота! Сам бы все воскресенье провалялся на травке, поел шашлычка. Но у меня внутри бухает СЛОВО. В такт сердцу. СЛОВО зовет, требует…

— Осторожно, двери закрываются. Следующая станция, Университет.

Арабам все-равно придется помогать. Война с Израилем, как бы она не закончилась — это политика эмбарго и высокие цены на нефть. Точнее рекордные. Как раз в октябре открывается нефтепровод Дружба. Он свяжет СССР с Европой. Дальше будут строится новые ветки, увеличиваться объемы поставок «черного золота». Наконец, отгрохают газопровод Союз и «Уренгой — Помары — Ужгород». Доходы от нефти и газа позволят сгладить экономические проблемы СССР. А сверхдоходы в эпоху Брежнева так и вовсе обеспечат возможность проводить Олимпиаду, строить БАМ и оплачивать прочие советские мегапроекты.

Главным из которых, безусловно должен стать «цифровой скачок». Процессоры, компьютеры, программное обеспечение, сотовая связь… Вот на что надо тратить нефтедоллары. Впрочем, до «цифрового скачка» и в Штатах еще долго. Эпл появится в 76-м году, Майкрософт в 75-м году. IBM уже активно работает, но до массового персонального компьютера (81-й год) — еще грести и грести. Хотя в этом году будет представлено семейство IBM System/360 — первый универсальный компьютер с байтовой адресацией памяти. У нас академики тоже понимают важность компьютеризации. Глушков, Китов, Левин еще в 62-м году начали процесс создания вычислительных центров (АСУчивание). Но все делается через задницу, без единых стандартов, кто во что горазд…

— Станция, Университет.

Я выхожу из поезда, иду весь в мыслях к эскалатору. И уже перед самыми ступеньками получаю хлопок по плечу. Оборачиваюсь, вижу высокого мускулистого парня в футбольной майке Спартак. Мужественное лицо, голубые глаза, на голове лихая почти «кубанская» челка. Петров. Бывший парень Виктории.

— Слышал, Рус, что ты за Селезневой ударяешь? — бывший комсорг встал на одну ступеньку со мной.

— Здороваться не надо? — я смотрю в глаза Петрова. Там горят какие-то нехорошие огоньки.

— Ну, здравствуй, Русин — парень разворачивается ко мне всем телом — Так это правда? Про Вику?

— Допустим, правда и что? — я иду на обострение.

— Это моя девушка! — повышает голос бывший комсорг.

— Она была твоя. Пока ты не налажал! — я тоже говорю громко. На нас оборачиваются пассажиры. На эскалаторе свободно, но люди есть.

— Ты точно уверен в своих словах? — Петров нависает надо мной, хватает за шею правой рукой. Я перехватываю его кисть сверху и с небольшим шагом вперед срываю руку. С усилием выворачиваю наружу. Петров шипит от боли, сопротивляется. Я добавляю левой рукой под его локоть. Парень совсем скрючился, наклонился к ступенькам.

— Молодые люди! Сейчас же прекратите! — раздается голос дежурной по эскалатору. Он разносится через встроенные динамики. Теперь на нас смотрят все. Я продолжаю держать Петрова, тот дергается. Наконец, эскалатор поднимается наверх. Перед нами никого. Сильным пинком я придаю Петрову ускорение под зад и он выскакивает в вестибюль. Пытается тут же бросится ко мне с кулаками, но его останавливает взгляд милиционера, незаметно стоящего сбоку эскалатора.

— Молодые люди, что здесь происходит?

— Так, дурачимся. Правда, Коля?

Петров мрачно кивает.

— Дурачьтесь в другом месте! Эскалатор — место повышенной опасности.

Мы дружно киваем, Петров первым выходит наружу. Я за ним. Милиционер смотрит на нас через окна станции.

— Ну, Русин, еще увидимся — бывший комсорг потирает кулак — Ходи аккуратно.

— Давай, Петров, дуй в общагу, не задерживай пешеходов — я спокойно иду к светофору, даже не оглядываясь.

* * *

— Леш, а ты где был? — интересуется Индустрий, когда я захожу в комнату.

— Там где я был, меня там уже нет — туманно отвечаю соседу — А что?

— Коган приходил, конверт оставил. Просил тебя еще раз поблагодарить. Ты сам знаешь за что.

Индустрий просто лучится любопытством.

— А что было вчера? Вы так ничего и не рассказали.

— Добро победило зло. Сиди, занимайся — у меня нет никакого желания общаться с этим трусом. Индустрий обижается, утыкается в учебник.

Рядом с конвертом лежит записка от Димона. «С Левой поговорил, он тоже готов. Ушел в магазин».

Я мысленно стону. Вот так и сыпятся агенты. Один сказал другому, другой третьему — а третий оказался сексотом. Еще и Индустрий, наверняка, прочитал.

Открываю конверт — там два билета на «Вам 22, старики». В первый ряд. Мнда… Коган-старший держит слово.

Быстро обедаю в столовой, переодеваюсь в костюм. Хорошо бы прогуляться по Москве перед спектаклем. Спускаюсь на этаж женской общаги, прошу вахтершу позвать Селезневу. Та с ворчанием, но все-таки идет по коридору. Стучит в дверь:

— Селезнева! К тебе пришли.

Из комнаты выскакивает Вика. В коротеньком халатике, вся такая свежая… Волосы распущены, глаза светятся. Я с трудом сглатываю слюну.

— Ой, Леша! А я еще не готова… Куда мы идем?

— Куда и заказывала — я с большим усилием отвожу взгляд от ее высокой груди. Пожилая вахтерша недовольно качает головой.

— В Ленком.

— Ой! Какой же ты молодец! — меня удостаивают поцелуем в щечку — Я буду готова через полчаса. Погуляй пока.

Делать нечего, иду гулять по пустому МГУ. В одной из открытых аудиторий слышу надрывный детский плач. Ребёнок чуть не захлёбывается криком. А еще и безысходный женский.

Заглядываю. Молодая девушка, прикрывшись кожаной сумкой, пытается покормить ребенка грудью. Тот лишь упрямо вертит головкой и орет еще сильнее. Девушка же сама рыдает. Крокодильи слезы капают на лысую, покрытую красными пятнами головку младенца.

— Ну и что тут у нас за слезливое море разлилось? — участливо спрашиваю я и захожу внутрь. Разглядываю мать. Миловидная такая. Темные волосы, большие глаза, пухлые губки. Одета в светлый летний костюм, юбка которого пуритански прикрывает коленки, шёлковую светлую блузку, кожаные бежевые лодочки на шпильке. Всё импортное, качественное, очень дорогое. Кто же ты такая птица-небылица?

Ребенок не сказать чтобы совсем младенец. На голове есть пушок, взгляд фокусирует, смотрит по сторонам. Пока я разглядываю парочку, ребенок успокаивается. Мама тоже.

— Ты кто? — шмыгает носом девушка.

— Я Русин. А ты — Света Фурцева, да?

— Козлова!

— Ой, да все на курсе знают, что ты Фурцева, — смеюсь я, — дочь министра культуры.

— Я по мужу Козлова! — мне демонстрируется палец с кольцом.

«— А муж у нас кто?

— Волшебник.

— Предупреждать надо!»

Кто у нас Козлов-старший? Член Президиума ЦК КПСС, один из ближайших соратников Хрущева. Сейчас сильно болеет, в следующем году умрет. Его сынок и так ведет разгульный образ жизни, а без тяжелой руки отца так и вовсе пустится в загул. Светлана с ним разведется. Выйдет замуж повторно. Но сейчас династический брак еще в силе.

— Почему ребенок плачет?

— Не хочет грудь брать — краснеет Светлана — Она у няни привыкла к бутылочке…

— А где няня?

— Уехала к родственникам. Я приехала к подругам в общагу, а дочка раскапризничалась.

— Попробуй не совать грудь, а сжать ее, чтобы молоко брызнуло в рот — у моей сестры было аж трое детей. Знаю почти все про выращивание младенцев.

— Отвернись!

Я подхожу к доске, встаю спиной к Фурцевой. Разглядываю формулы. Математики занимались? Послышалось детское причмокивание.

— Слушай, ест!

Мнда… Вот вам и мамашка.

— Как ребенка то зовут?

— Марина.

— Понятно. Ладно, раз все хорошо, я пойду.

— Постой! Откуда ты знаешь про грудное вскармливание? — в голосе Светланы слышны нотки традиционного женского любопытства.