Я спас СССР. Том I

— Это такая мелочь, завтра Лева тебе завезет билеты в общежитие.

Я поразился как быстро и легко решился вопрос.

— Алексей — Марк встал, подошел ко мне. Положил руку на плечо — Я очень одобряю вашу дружбу с Левой. Знай, что вся наша семья тоже отныне твои друзья.

А вот это обещание дорого стоит. Дороже золотой Победы и работы в Правде.

* * *

Вечер субботы я трачу на Майора Вихря. Опять еду в библиотеку на Моховой, долблю по клавишам как заведенный. Печатаю и перепечатываю. Правлю ошибки. Постоянное удерживание картинки с текстом перед внутреннем взором не проходит даром. Снова начинает течь кровь.

После романа, сижу еще пару часов над учебниками. Память Русина в моем распоряжении, но и обычный учебный процесс еще никто не отменял. Даже интересно почитать старые пособия, познакомиться с предметами. Идеологию — вроде политэкономии — сдавать будет легко. Знай повторяй как попугай цитаты и главные мысли из основоположников. Со специализацией вроде Розенталя будет посложнее. Придется повозиться.

В общагу возвращаюсь последним поездом. Индустрий храпит так, что стены трясутся, Кузнецов не спит, валяется в постели, рассматривает Победу в свете настольной лампы. Явно чем-то напряжен.

— Лопаты отдал? — я раздеваюсь, валюсь в кровать.

— Ага.

— Садовники ругались?

— Не, я незаметно положил их обратно. Рус, ответь мне на вопрос — Кузнецов хмурится, трет лоб ладонью.

— Давай, только быстро — очень хочется спать и я подозреваю о чем Димон хочет поговорить.

— Вот Коганы. Марк Наумович член Партии, большой человек в Правде. Я все понимаю. Но откуда такое богатство? Квартира эта, золотые часы, скрипка за две тысячи! У нас в деревне народ, конечно, лебеду не ест, но весной голодно. Мяса мало, колбасу по праздникам видим, хлеба и того стали совсем чуть-чуть выпекать.

— Не только у вас. Про Новочеркасск слышал? — я отдергиваю руку от шрама. Чешется!

— Были какие-то слухи про восстание.

— Ага, войсками давили. Тоже из-за еды все началось. В столовке рабочим что-то не доложили.

— Вот твари! Такие предатели, вредители убивают веру людей в коммунизм!

— Ладно, давай спать — я честно попытался соскочить с пограничной темы.

— Нет, постой — Кузнецов уже завелся. Встал с постели, взял стул, подсел ко мне — Ты не ответил на вопрос.

— А понравится ли тебе ответ?

— Говори — набычился Димон.

— Партия — превращается в новую аристократию. В нее вступают, чтобы сделать карьеру, получить спецпаек, спецквартиру… Такую как у Коганов.

— В новую аристократию?? — ужаснулся Кузнецов — Зачем же мы тогда царя свергали?

— Пока был жив Сталин — они не успевали «обрасти жирком» — я не ответил на риторический вопрос друга — Хрущев же запретил КГБ разрабатывать членов партии, начиная с секретарей обкомов. Секретари ЦК так вообще уже никому не подотчетны. За коррупцию сажают только людей уровня директора завода, да и то очень редко. Переведут на другую работу — воруй дальше. Максимум из Комитета партийного контроля погрозят пальцем.

— Так это же конец! — громко крикнул Димон, ударил кулаком по коленке. Индустрий прекратил храпеть. Перевернулся на другой бок.

— Тише ты!

Мы дождались пока сосед опять начнет выводить рулады, после чего продолжили.

— Это же конец — громким шепотом говорит Кузнецов — Если Партия переродится… Если в ней останутся только карьеристы, воры… Это же конец стране, всему коммунистическому движению в мире.

В корень зришь, Кузнецов.

— Рыба гниет с головы — соглашаюсь я, тоже переворачиваясь на другой бок — Давай спать.

— А ну подожди! — Димон хватает меня за плечо, разворачивает обратно — Мы же комсомольцы! Мы должны что-то сделать! Наши братья строят заводы, города, рискуют жизнью… А ты хочешь пить коньяк у «коганов»??

— Сам Марк Наумович как раз на передовом крае борьбы — не согласился я — Ему не зря квартиру такую дали. Знаешь, сколько воров-министров сняли после его фельетонов в Правде? Но в целом ты прав. Противно и горько наблюдать этих перерожденцев. Если хочешь знать мой прогноз — дальше все только будет хуже.

Меня уже несло, но я не мог остановиться. Сел на постели, стал шептать прямо в лицо Кузнецову.

— Хрущев уже всех достал своими метаниями. В ЦК от него устали, наверняка готовят смещение. Дальше управлять страной будут какие-нибудь старики, вроде Брежнева или Суслова.

— Брежневу 60-ти еще нет — удивился Димон — Какой же он старик? Хрущеву 70!

— Никита и в 70 — боевой, неугомонный. Хоть и дурак. Эти будут тихо стелить, «всем сестрам по серьгам»… При них воровство станет еще больше — «своим все — остальным закон», страна покатится под откос. Они-то поумирают лет через пятнадцать, а вот им на смену точно какой-нибудь молодой могильщик придет. Договорится с капиталистами, и никакие ядерные ракеты нам не помогут… Продадут все за чечевичную похлебку. Внуки и продадут. Третье поколение, сечешь? Первое — делало революцию. Железные люди. Скоро умрут. Второе — воевало. Стареют, уходят на пенсию. А третье — только жрало. Не все конечно, но многие. И вот когда они придут к власти…

Мои слова поразили Кузнецова в самое сердце.

— Мы это так не оставим! СЛЫШИШЬ! Не имеем право! Иначе наши отцы и деды, погибшие в Революцию, в Войне из могил на нас плюнут.

Индустрий опять перестал храпеть, почмокал губами.

— Да тише ты! — я тяжело вздохнул — Пойдем, выйдем.

Мы вышли в коридор, добрели до урчащего холодильника.

— Что ты предлагаешь? — я решил перевести наш с Кузнецовым разговор в конструктивное русло.

— Я не знаю — развел руками Димон — Ты у нас мозговитый, ты и предлагай. Я готов. Хоть подпольную ячейку организуем, хоть боевую группу.

Теперь уже рот открыл я. Не ожидал в этом здоровяке такой решительности. И безрассудства? Я прислушался к себе. СЛОВО внутри начало звучать по-особому. Мне нужна своя команда? Все правильно?

— Новая молодая гвардия — я сделал первый шаг по спасению СССР — Коротко, НМГ.

Кузнецов внимательно на меня посмотрел, медленно кивнул.

— Но имей в виду, Димон, нырнуть в дерьмо придется глубоко. Обратной дороги нет.

— Я не подведу! Хочешь, клятву произнесем. На крови.

— Дима, что за детство?!

* * *

Разумеется, никакой подпольной ячейки я организовывать не собирался. По той простой причине, что КГБ очень эффективно с ними борется. Даже у нас на курсе полно осведомителей, что уж говорить в масштабах страны. Но Дима был мне нужен. Верный, надежный товарищ. С таким легко хоть в разведку, хоть в поход. А чтобы «ходить в разведку» — нужна легенда. Молодая гвардия, которая борется с новой ползучей контрреволюцией… Звучит!.

После разговора с Кузнецовым в коридоре общаге, сон совершенно не шел. Ворочался с боку на бок, слушал уже два храпа. Иногда в унисон. Все-таки какая здоровая крестьянская психика у Димона. Только что мы договорились о заговоре и вот он спит как младенец. А я пытаюсь вычислить точки приложения к спасению СССР.

Сначала государственная гигиена. Шпионы и предатели. Пеньковского уже расстреляли, Носенко сбежал. Гордиевский, Калугин, Митрохин, Толкачев и Суворов-Резун еще не работают в спецслужбах или не завербованы (это из самых вредных). На сегодняшний день в СССР всего одна крупная дыра в безопасности страны. Старший офицер третьего управления ГРУ Дмитрий Поляков. Завербован ФБР. Оперативный псевдоним «Топхэт». Выдал нелегалку Мэйси (капитан ГРУ Доброву), а также кучу посольских разведчиков в Штатах. Дослужится до звания генерал-майора и будет арестован только в 86-м году. Один из самых «долгоиграющих» шпионов. Его надо убирать и быстро. Одного анонимного письма на имя главы ГРУ Ивашутина будет достаточно. Надо только придумать как не оставить на письме отпечатков пальцев и других следов. Пишущие машинки в СССР перед продажей отстукивают на предмет оттиска. Придется менять почерк или лучше наклеить буквы, вырезанные из газеты Правда. Так вернее. Ставлю себе памятку — не забыть выкинуть в реку клей и ножницы. По ним тоже могут идентифицировать.

Перебежчики. Угонять самолеты, оставаться после гастролей, уплывать с кораблей, а затем выступать на Голосе Америки и Радио Свобода перебежчики начнут еще не скоро. С начала 70-х годов. Сейчас это «не модно». А значит, пока делать ничего не надо.

Наконец, маньяки. Эти твари не зависят от политики и текущего положения в стране. Во-первых, конечно, Борис Гусаков, работавший фотографом в детском приёмнике-распределителе ГУВД Мосгорисполкома. Тот еще ублюдок. Жертвами его в основном становились девушки (школьницы, абитуриентки и студентки), которых он заманивал в укромное место, оглушал ударом тупого предмета, раздевал, насиловал и убивал. На его счету 10 покушений, 5 убийств. До 68-го года будет бегать.

Во-вторых, маньяк уровня Чикатило. «Заслуженный учитель РСФСР» Анатолий Сливко. Эту тварь хочется прикончить собственными руками. Скольких детей он замучил! И ведь гад состоит в КПСС, значится «ударником коммунистического труда», будет несколько раз избираться депутатом Невинномысского горсовета. Местная, сука, знаменитость.

Сон совсем с меня слетает. Делаю несколько глубоких вдохов. Будто из унитаза воду попил.

Ладно, с гигиеной решил. Анонимки в уголовный розыск и КГБ, максимально шифроваться…

Внешняя политика. А тут на удивление все отлично. Несмотря на метания Хрущева, СССР вступает в относительно благополучный период истории. Американцы в следующем году увязнут в войне во Вьетнаме. Союз будет поставлять братскому народу оружие. Обкатает кучу технологий — от радаров, до зенитных ракет. Штатовцам будет больно. Очень. На долгие годы у них будет большая головная боль. Не до мировой гегемонии.

Англия. И здесь все прекрасно. Комитетчики сработали ювелирно. Запустили и раскрутили Дело Профьюмо. Являясь действующим военным министром (и будучи женатым), Джон Профьюмо в Палате общин Великобритании сделал заявление об отсутствии у него внебрачной связи с танцовщицей Кристи Килер. Разумеется, он с ней спал. И разумеется, Килер была подставлена министру Евгением Ивановым — помощником военно-морского атташе посольства СССР. Которому она сливала всю информацию, что добывала у Профьюмо. Разразился неимоверный скандал. Килер стала настоящим киллером, не только для Профьюмо, но и для правительства Гарольда Макмиллана. Консерваторы в глубокой заднице, к власти осенью в Англии приходят дружественные СССР лейбористы.

На этом фоне резко улучшаются отношения и с Францией. Совсем скоро состоится успешный визит Де Голля, после которого он вообще выведет страну из НАТО. А заодно отправит в Штаты целый корабль с долларовыми купюрами. И попросит обменять зеленые фантики на золото. Ведь бакс «обеспечен» желтым металлом! Самая надежная валюта в мира! Тридцать пять баксов — одна унция. И вот тут и выяснится, что «король то голый». Американцы откажутся менять и золотой стандарт рухнет. Штатовцы не простят Де Голлю измены. Еще спустя несколько лет во Франции случатся студенческие волнения. В 69-м году он уйдет в отставку.

Я посмотрел на часы. Три часа ночи! Нет, пора спать. Подошел к окну, открыл форточку. Может ночная прохлада поможет уснуть? Увы. Мозг лихорадочно искал выход.

За год до отставки Де Голля случится Пражская весна. Обуржуаживание чехословаков уже идет быстрыми темпами. В конце десятилетия они захотят и политических свобод. СССР придется вводить войска, это крайне негативным образом скажется на взаимоотношениях и с союзниками и с Европой в целом. Внутри страны вновь поднимут голову диссиденты. Как же… Можем править только с помощью штыков.

Я ложусь в постель. Какие-то мысли еще бродят в моей голове, еле слышно шепчет СЛОВО и тут я незаметно проваливаюсь в сон.

* * *

«Нас утро встречает прохладой…». У Индустрия срабатывает большой круглый будильник и мы просыпаемся. Я с громадным скрипом. Глаза красные как у вампира. Щетина еще больше отросла — шрама уже под ней не видно.

Водные процедуры, уборка комнаты. Легче всего это делать в воскресенье, на энтузиазме. Никуда не надо срочно бежать, перед кем-то отчитываться…

— Русин! Тебя звонят — к нам в комнату заглядывает дежурный. Тащусь к телефону, беру у трубку:

— Общежитие слушает.

— Привет, шутник — в трубке раздается резкий мужской голос — Загляни ко мне сегодня. К 12.

— Куда? — мозг отказывается узнавать собеседника.

— На Таганку.

В трубке раздаются короткие гудки.

Я иду в душ, включаю воду. Сначала холодную, потом горячую. Чередую. Закрываю глаза, терзаю память Русина. Мне только что звонил Степан Денисович Мезенцев. Фронтовой друг отца. Генерал, начальник 3-го главка КГБ. Военная контрразведка — особые отделы в армии, на флоте…. Видел его Русин после смерти матери трижды. Сразу после дембеля, на первом и втором курсе. Все разы — на конспиративной квартире. В первую встречу Мезенцев настоял на МГУ. Во вторую и третью, дал денег. Много. Собственно, с этих средств куплена Спидола, часы, фотоаппарат…

Я завтракаю, одеваюсь.

— Куда собрался? — Димон похоже готов ехать со мной.

— Надо встретится… с одним человеком.

Кузнецов понимающе кивает. Подмигивает мне. Хорошо, что Индустрий корпит над учебниками и ничего не видит.

Я качаю головой. Кузнецову, как и мне — 24. А в заднице все еще детство играет. Зарница плюс Казаки-разбойники.

Я выхожу из метро Таганская и нос с носом сталкиваюсь… с двухэтажным автобусом. Сначала стою в некотором оцепенении, наблюдаю, как народ грузится внутрь. Причем, практически никто не поднимается на вторую «палубу». Подхожу ближе, смотрю шильду на капоте. Да это же немецкие Büssing Do-56! Кажется, Хрущев получил их в подарок от председателя немецкого Совмина Отто Гротевеля. Пару или тройку штук. А они оказались не очень удобными. Опасно раскачивались при движении, грелись… И их скоро списали. Выходит, что пока нет… Живы еще бродяги.

Подивившись на ретро-автобус, я дошел пешком до Воронцовского переулка. Тут в старом, еще довоенной постройки здании, на третьем этаже располагалась служебная квартира. Их еще называют оперативными. Я позвонил, дверь открыл лично Мезенцев. Подтянутый мужчина, среднего роста, в обычном двубортном костюме. Высокий лоб был украшен многочисленными морщинами. Глаза карие, узкие губы. Взгляду зацепиться не за что.

— Проходи — Степан Денисович тоже внимательно осмотрел меня с ног до головы. Похоже, заметил шрам на скуле. Внимательный. Я мысленно поежился. Тяжело будет с таким.

Я зашел внутрь. Двухкомнатная квартира была обставлена в странном эклектичном стиле. Кожаные кресла, бюро с инкрустацией, в спальне была большая железная кровать с никелированными шарами, в шкафах заметил много книг по ботанике. На письменном столе в гостиной стоял мраморный чернильный прибор и ручки с железными перьями. Такими я писал в первом классе.

Мезенцев уселся за стол, я рядом на стуле.

— Алексей, ты знаешь, зачем я тебя позвал? — Степан Денисович достал пачку Мальборо, закурил.

— Вы испытываете чувство вины — с такими людьми надо сразу играть «в открытую» — Наверное, мой отец просил вас заботиться обо мне и маме, если с ним что-то случится.

Я сумел удивить Мезенцева. Тот расслабил узел галстука, скинул пепел с сигареты в хрустальную пепельницу.

— Откуда ты об этом знаешь? Подслушивал наши разговоры с мамой в Самарканде?

— Да.

— Не ожидал… И в чем же моя вина?

— Вы не смогли позаботиться о маме, от меня отделываетесь деньгами.

Мезенцев глубоко затянулся. Я видел, что он хочет мне сказать что-то резкое, но сдерживается.

— Ты стал… каким-то другим, колким… Впрочем, всегда таким был — генерал сильно вдавил сигарету в пепельницу — О маме я позаботиться не смог, это правда. Был в служебной командировке. Длительной. Хотя очень хотел… Даже готов был забрать вас в Москву. Я сильно обязан твоему отцу — он мне жизнь спас. Там, на фронте.

Мы помолчали.

— Я, обещал ему. Но видишь, не сдержал обещание.

— Это не ваша вина — примиряюще произнес я.

— Моя! — Мезенцев резко щелкнул зажигалкой, закурил новую сигарету — Я бы мог позаботиться о тебе, забрать из детского дома к себе. Но я тогда… женился. И в общем, супруга была против.

А кольца то на пальце нееет!

— Это жизнь — философски вздохнул я.