Не мешки

О плюшках небесных

Все деяния рук человеческих можно грубо (и в кои-то веки более-менее точно) разделить на то, что делается по принуждению, и то, что делается по любви. В первой группе почти всё, что делают люди, во второй – очень мало, и, похоже, чем дальше, тем меньше, это заметно даже по соц. сетям, которые создавались для развлечения, а для многих стали дополнительной областью принуждения (в диапазоне от т. н. популярных блогеров, которые пишут в оптимально просчитанном ритме то, что пиплхавает, до скромных обладателей пяти с половиной френдов, ежедневно исправно ставящих лайки этим пяти с половиной, чтобы не обиделись, не дай бог).

На самом деле, даже смешно, как уважаемое условно цивилизованное человечество цепко держится за принуждение, ловко уравновешивает ослабление внешнего принуждения (вещей, которые необходимо делать ради физического выживания всё-таки становится меньше и меньше) ужесточением внутреннего. То есть, было бы смешно, будь я инопланетянином в модном скафандре, верхом на блестящей тарелке, а когда живёшь посреди этого самого человечества, замордованного принуждением, уже как-то не очень смешно. Потому что принуждение опустошает, лишает смысла и сил – кроме, кстати, принуждения, необходимого для выживания, оно, будете смеяться, на пользу, если держать баланс, например, воинская дисциплина в военное время и при хорошем начальстве – очень ок. Но в мирное, сытое время полезного принуждения не бывает вообще, организм не обманешь, он знает, для чего его принуждают, для выживания, или для увеличения комфорта, или (как в подавляющем большинстве случаев) для ослабления неосознаваемого страха, и притыривает, зажимает энергетический паёк.

Формула полноценного психофизического существования проста, как медный пятак: надо следить, чтобы объём действий, совершаемых по принуждению, включая внутреннее (начиная с внутреннего, если на то пошло) был меньше объёма действий, совершаемых по любви. Но героев, способных следовать этой простой рекомендации на практике, по пальцам можно пересчитать. Когда вы в последний раз что-то по любви делали, чуваки? Только не говорите, что вчера трахались, трахаются во множестве случаев тоже по принуждению (внутреннему), чтобы партнёр не смотрел косо, ну и вообще, мы ж не хуже других.

Так вот, вопрос: «Когда вы в последний раз что-то по любви делали?» – сочувственный, а не издевательский, как может показаться. Я знаю, что многие – так давно, что уже забыли, как это. А кто не забыл и продолжает так действовать, редко соблюдает баланс: принуждения, привычного, неосознаваемого, не воспринимаемого принуждением, в жизни современного человека так много, что очень трудно полноценно уравновесить его объём. Качество жизни у того, кто делает по любви хоть что-нибудь, всё равно несоизмеримо выше, чем в среднем по палате, и, самое главное, не теоретически, а на опыте понятно, что за это бывает, какие лучезарные плюшки с корицей на этих облаках раздают.

О послушании

Массовая тревожность – следствие массового же послушания (обществу в целом и отдельным его представителям, по каким-нибудь признакам считающимся начальством). Понятно, что в благополучном обществе послушных больше, да почти все: легче формировать механизм послушания, когда есть что предложить за него в награду, и одновременно всегда найдётся, какие игрушки за непослушание отобрать.

Может показаться, что послушным спокойней живётся, их жизнь безопасна и проста. На практике же выходит иначе. Послушный слушается, в том числе, в те моменты, когда, по уму, должен бы сам принимать решения. От постоянного бездействия механизм принятия решений выходит из строя. Это такая штука, которую постоянно надо тренировать.

То есть, в результате длительного перманентного послушания, человек становится слабей и беспомощней, чем, скажем так, потенциально мог бы стать. Чем слабей человек, тем больше у него вполне реальных поводов для тревоги. Но вместо того, чтобы решать проблему (которую, конечно, мало кто осознаёт), обычно выбирают сидеть на попе твёрже, громче визжать от страха и слушаться на всякий случай побольше народу, включая кассиров в супермаркете и собственных котов.

Ну и кроме всего, конечно, послушные мучаются (некоторые даже вполне осознанно) своим послушанием (послушание противоествественно для достаточно развитого человека, как ни крути). И, как это часто бывает с жертвами, хотят не столько избавления от мучений, сколько т. н. «справедливости». То есть, чтобы все вокруг мучились, как они. Вот одна из основных причин навязывания своей тревожности окружающим; вторая основная причина заключается в том, что сообщающий правила (в первую очередь, правила безопасности), как бы занимает верхнюю позицию, сейчас наконец-то слушаться будут его!

(В скобках следует заметить, что послушание отличается от согласия играть по правилам степенью осмысленности процесса и наличием/отсутствием иррационального страха. Но это, конечно, мало кому поможет, потому что все кажутся себе прям очень осмысленными, а иррациональный страх нема охотников осознавать.)

О так называемых «волшебных пинках»

Существует распространённое заблуждение о т. н. «волшебных пинках». Смысл его заключается в том, что если человека как следует помучить разными способами, он от этого станет лучше и сможет всё.

Штука в том, что иногда именно так (вроде бы) и бывает. Человека мучают-мучают, и из него получается так называемый «толк». Такие примеры есть у всех перед глазами (а сколько за «толк» уплачено, глазами не увидишь, не на физическом теле остаются все переломы и рубцы). Опираясь на них, легко заключить, что «пинки», то есть, грубое насильственное воздействие на чужую психику, начиная с эмоционального шантажа и так называемой «критики», и заканчивая грубым вмешательством в чужие дела, могут принести пользу. Могут-то они могут. Вопрос – какую. И кому. И правда ли эта польза за такую цену нужна.

Так вот. «Пинок» может оказаться полезен только когда исходит не от другого человека, а от, скажем так, судьбы. Человек, конечно, может быть её инструментом; строго говоря, мы все её инструменты. Но не все – годные и работающие. В большинстве случаев – просто лом (в обоих смыслах этого слова). Хороший инструмент – это учитель дзена из легенды. Надо отдавать себе отчёт, насколько отличаемся от этого идеала мы.

Когда кто-то самовольно решил дать «волшебный пинок» ближнему и получает от этого намерения (и процесса) хотя бы тень удовольствия, он может быть заранее уверен, что причиняет зло. Без вариантов. «Пинок», от которого пинающий получает удовольствие – просто та или иная форма садизма. Причём когда удовольствие не осознаётся, это обычно просто очень запущенный случай вранья себе, без шанса когда-либо со своим потаённым садизмом разобраться. А разобраться надо. Садизм – наши персональные врата в ад и одновременно служебный пропуск адского работника, передовика адского производства, иными словами, деятельного пособника зла.

Пинок, полученный от садиста (в том числе, не осознающего себя таковым), задаёт тому, кого «пнули», вектор жертвы. А направление вектора жертвы всегда однозначно – ад. С таким вектором, конечно, тоже можно вырулить в сияющий космос, но это уже вопрос силы духа, такое выруливание если и произойдёт, то вопреки пинку, а не благодаря. И сколько на это выруливание уйдёт сил, и какие останутся шрамы, лучше бы никому из нас на опыте не знать (но мы знаем, конечно).

Пока в нас живо желание кого-то «волшебно пинать», как бы мы его себе ни объясняли, мы – говно-помощники. Мягко говоря. Такое желание само по себе маркер. Хочешь обидеть другого? Считаешь, что обида, нанесённая тобой, может быть полезна? Нравится чувствовать себя дзен-спасателем с палкой наперевес? Диагноз: тебе трындец. В смысле, давай, попробуй выкарабкаться из ада, на дне которого обретаешься, такой румяный и бодрый, готовый дать пинка. Выкарабкаешься до конца жизни, будешь большой молодец.

/Тут, точности ради, надо бы сказать несколько слов о сострадании, которое всё меняет и иногда действительно делает полезными даже очень грубые жесты, но я не буду, потому что садисты обрадуются: «Ну я же всем сердцем, всей душой сострадаю!» – и побегут дальше всех, кто под ногу подвернётся, волшебно пинать. Поэтому заключу: сострадая тоже пинать не надо. Вообще ни при каких обстоятельствах не надо. Вот просто не надо, и всё./

P.S.

А вот о чём всё-таки надо сказать, так это о тех, кто просит для себя «волшебных пинков», «критики» и всего в таком роде. Это просто очень тяжёлая форма жажды внимания. Такой адский голод, когда уже на любые помои готовы, лишь бы хоть чем-то себя заполнить. Соглашаться на такие просьбы, даже будучи садистом в поисках развлечений – хуже, чем наливать алкоголикам. Очень безответственно. Потому что завтра зелёные черти не по вам поползут (но и по вам, в каком-то смысле, в мире всё взаимосвязано, особенно человек с последствиями своих дел).

О хозяйственной пользе

Вот все эти ваши, условно говоря, курсы и тренинги «открой в себе успешную супер-ведьму», туристические спец. места для загадывания желаний, гадания на картах Таро дурам про женихов и так далее, всё это умеренно востребованное поп-эзотерическое говно, по сути, профанация сакрального. Попытка поставить дух на службу интересам вида.

Короче, именно из-за вас (не только из-за вас лично, из-за миллионов таких как вы, до хрена вас было за обозримую историю человечества) магии в человеческом мире так мало, что можно сказать, почти нет. И потом, когда надо решать вопросы жизни и смерти, то есть, от настоящего ужаса живого человека спасать (смерть неизбежна, но не всякая благо, от некоторых смертей лучше бы спасти, чтобы дать шанс дожить до более благоприятного варианта ухода), или предотвращать другое ужасное, или устанавливать контакт с чем-то превосходящим человеческое понимание, чтобы помогло себя за шкирку из болота стагнации на следующий уровень тащить – короче, когда надо делать что-нибудь настоящее, где действительно без магии не обойдёшься, почти ничего не получается почти ни у кого.

Изменить положение человечества в целом совершенно точно никто не может (и я не могу). Но изменить свои персональные отношения с, условно говоря, магической сферой можно буквально за несколько лет, оставив себе вдохновенные бескорыстные действия, а житейские вопросы решая обычными способами, по-человечески. Как перед поездкой в чужую страну мы учим иностранные «здравствуйте», «до свидания», а не бежим на недельные курсы телепатии, чтобы безмолвные приказы там всем отдавать.

P.S.

Тут такая тонкая штука. Тем, кто научается вдохновенным бескорыстным действиям, обычно и по жизни начинает страшно переть. И вот это серьёзное испытание – осознавать, что и почему происходит, но продолжать не для того, чтобы и дальше везло, а потому, что жизнь вне духа бессмысленна и вообще уже невозможно. Трудный экзамен. И комиссию не обманешь, мы у этой комиссии, как на ладони. Но его обязательно надо сдать.

Общий поток

Такая тема – общий поток. Не знаю, как понятно объяснить словами. Если совсем упростить, «общий поток» означает «делать как все», «выступать в согласии с социумом», но это очень неточно, точно именно «нестись в потоке», куда понесёт. Это может быть тактически выгодно (житейски и психологически проще), но стратегически – полный провал, потому что общий поток несёт понятно куда. Я имею в виду, что уровень человечества в целом пока как-то не очень. И среднестатистическая человеческая судьба пока что тоже ниочинь, честно говоря: старость = изношенность и усталость, смерть = неописуемый ужас тела, ну и так далее, а то вы не знаете без меня. Короче, нет смысла записываться в эту команду, лучше уж работать психа-одиночку. Может получиться даже ещё хуже, чем в общем потоке, а может и круче в сто раз. Это важно – когда есть разные варианты, где-то среди них непременно болтается Великий Шанс.

Ещё важно понимать вот что: нельзя двигаться в общем потоке там, где это удобно житейски, и оставаться вне его в каких-то других вопросах. Мы или в этой команде, или не в этой команде, вот и всё.

Многим кажется: уж я-то точно не в общем потоке! – ну, например, если там, не знаю, дух. искания, творч. успехи, неофиц. брак, или ещё что-нибудь такое нарочито антиобщественное. Но фиг там, традиционный классический нонконформизм – тоже часть общего потока. Пока мы думаем, какие мы тут героические асоциальные элементы, общий поток подхватывает нас и несёт.

Вот буквально всё, что навязывает нам социум, надо отслеживать и стараться этого избегать. Это трудно, потому что социум иногда навязывает как бы очень полезные вещи. Взять хотя бы столь популярные сейчас занятия спортом – телу и правда необходимо движение (всякому телу какой-то свой индивидуальный набор). Но пока спорт настолько в общем потоке, придётся как-то изворачиваться и хитрить. Например, скрывать, что мы им занимаемся, никогда не выдавать себя ни словом, ни намёком, не пропагандировать спорт, не отчитываться, не ждать похвал за «хорошее поведение» и даже молча про себя неспортивных граждан не осуждать. Звучит довольно наивно, но вы попробуйте. Удивитесь, когда увидите, какая огромная разница между задекларированными занятиями и тайными, о которых никто не знает. Не сразу, конечно, но примерно через год будет понятно уже.

Тот же самый принцип работает во всём. Можно делать всё, что угодно, глупо отказываться от того, что нравится, только потому, что оно социально-одобряемо вот прямо сейчас. Но не пропагандировать, не отчитываться, не напрашиваться на похвалы, не осуждать чужое неправильное поведение. Общий поток не страшен тому, кто, скажем, легко и с удовольствием зарабатывает деньги, но подхватывает его в тот миг, когда он свысока смотрит на «нищебродов», или снисходительно поучает того, кто зарабатывает меньше, или в духе наивного протестантизма втайне думает, будто условный бог любит богатых, и т. п.

Для меня какое-то время назад стало чудовищным открытием, что я тоже в общем потоке. С потаённой неприязнью – даже не то чтобы именно неприязнью, не знаю, как обозначить этот выбраковывающий взгляд – смотрю на очень толстых людей. Я ни на кого не хочу так смотреть, а смотрю! Потому что выбраковывающий взгляд – ну как бы носится в воздухе, и я эти сигналы, оказывается, ловлю и им подчиняюсь. Вот это ужас был – такое про себя понять!

Рассказываю всё это не ради покаяния, конечно, а потому, что мне удалось изобрести отличное упражнение, может кому-нибудь пригодится, все люди разные, но среди них иногда встречаются похожие (по складу психики) на меня.

Так вот, собственно упражнение. У меня было очень жёсткое, обязательное к исполнению условие (ну я прапорщик вообще): про каждого встреченного в городе очень толстого человека надо придумать возвышающую историю. О том, какой он на самом деле крутой в какой-нибудь области. В сто раз круче меня! Может, вообще падший ангел (потому и выглядит так – очень уж больно упал). Если возвышающая история не придумывается, надо останавливаться и придумывать. Просто нельзя, не придумав, дальше идти. Ну, стоять-то мне особо не пришлось: во-первых, я человек довольно рассеянный, мало кого вообще замечаю. А во-вторых, умею придумывать, мне это легко.

Если я начну описывать, какой навар мне был от этих сугубо внутренних экспериментов, никто небось не поверит. И даже я себе не поверю, скажу: хорош уже заливать. Тем не менее, был, был навар! Как будто гири от ног отвязали. Хотя прежде казалось, я и так не хожу, а летаю. Но это было, оказывается, жалкое подобие левой руки.

С толстыми мы давно уже разобрались, теперь при виде очень толстого человека я уже по привычке, рефлекторно (как раньше был рефлекторным выбраковывающий взгляд) отмечаю: «О, крутой человек пошёл». Но сама тема – придумывать возвышающие истории – оказалась чрезвычайно богатой. Я теперь вообще про всех их придумываю. Ну то есть, не про каждого встречного, а про некоторых, на ком случайно задержится внимание. Сколько-то десятков человек за прогулку набирается (я обычно гуляю как минимум, пару-тройку-четвёрку часов, из них хоть сколько-то получается в одиночестве; в компании за разговорами, понятно, не до того). И эта, вроде бы, детская глупость – возвышающие фантазии о чужих незнакомых людях – оказалась чуть ли не самой крутой практикой в моей жизни, с точки зрения отдачи. Невероятный эффект[4].

Огурцы и вербы

Салат из ледяных огурцов вот прямо сейчас стремительно плывёт по реке Нерис, сезонное блюдо наших гениев места, сезонная манера спьяну промахиваться мимо миски, мы все пьяны этой январской оттепелью, лично я – вообще в хлам, на улицу не выпускать в таком виде, но некому меня (всех нас таких красивых на внутренних четвереньках) куда-то не выпускать.

Поэтому тонко нарезанные аккуратными ледяными овалами огурцы плывут по реке Нерис, а я хожу по мостам (зато не стою под ними с топорами, и это всем крупно свезло). Когда по реке плывут льдины, можно проделывать мой любимый оптический фокус: фиксировать взглядом льдины и ощущать всем доверчивым к зрению телом, как движется вверх по течению мост. Сегодня мы с мостом выполняли упражнение повышенной сложности – плыли задом. В смысле, спиной вперёд. Главное – покрепче держаться за перила, тогда есть шанс достоять до момента, когда зафиксированные взглядом льдины вздрагивают, разворачиваются и устремляются за вами с мостом. Вот этот кунштюк я даже не знаю, как объяснять с точки зрения науки про оптические эффекты. С другой стороны, она (наука) девочка умная. Сама придумает что-нибудь.

Отчаяние

Отчаяние, если уметь правильно его готовить, может стать охеренным топливом. В частности, для творчества; у меня так много раз было, что пишешь большой, очень быстрый по ритму и сверхплотный по, скажем так, смыслу текст, отчётливо понимая, что всё это невозможно словами, просто нет – ладно бы слов – самого языка, способного передать соответствующую информацию, и, конечно, погружаешься натурально в бездну отчаяния, и всё время ощущаешь себя волной, которая вот-вот рухнет на берег, но пока только растёт, а рухнув, заверещит от восторга: мама, мама, когда я вырасту, буду цунами! – будешь, будешь, вздыхает мама, которая хорошо знает, какой конкурс в институте, где учат на цунами, сколько там на каждое место желающих волн, но не спешит расстраивать детку. Но всё это, конечно, уже совсем другой разговор.

Ощущение собственной исключительности

Ощущение собственной исключительности, как бы глупо оно ни выглядело, бесценно, когда оно побуждает к действию и придаёт храбрости (или, как часто бывает, просто заменяет её).

И совершенно бессмысленно, когда только формирует завышенные ожидания, но это понятно и без меня.

П

Падают рыбы

Иногда на меня с неба падают рыбы; на самом деле, конечно же привираю, небесная рыба была всего одна. Вяленая закуска к пиву, в форме липового листа. Но упала с неба буквально в нескольких сантиметрах от моего носа, и это был такой неловкий момент, как в детстве, в гостях, когда тебе от всего сердца предлагают какую-то подозрительную еду, и ты смущённо бормочешь: большое спасибо, а можно я не буду вот прямо сейчас это есть?

Ладно, за шиворот мне эту рыбу не засунули. Вполне можно жить.

Парадоксы взаимодействия с духом

– Всякий живой человек жаждет взаимодействия с духом. Обычно бессознательно, потому что не те сейчас культурные нормы, чтобы помогать такую тему из глубин бессознательного аж в самый ум поднимать. Не осознаёт, но всё равно жаждет. Потому что без этого взаимодействия всё – бессмысленно, прах и тлен. И впереди только смертные муки и вечность небытия.

– Человек не приспособлен к взаимодействию с духом! За редчайшими исключениями – вот прям совсем нет. Чтобы взаимодействовать с духом, нужно сознательно ставить его на первое место в приоритетах. На этом месте отваливается примерно 99 % желающих, потому что, во-первых, СОЗНАТЕЛЬНО. А во-вторых, реально НА ПЕРВОЕ МЕСТО, а не после вожделенного достатка, жениха хорошего, и чтобы все были здоровы в семье.

– При этом дух тоже жаждет взаимодействия с человеком. И делает в этом направлении, что может, в рамках условий текущей игры. Может он даже в этих невыносимых условиях дохрена, но это – ну как сказать. С одной стороны, хорошая новость. А с другой, на практике не понравится никому.

– Потому что мир (от слова «мирское»), вся эта наша майя, вся эта убедительная материальность так нас занимает, так ослепляет своей убедительностью, так убаюкивает и отупляет рутинами, что не до духа нам. То есть потрындеть – да (да и то немногим), а так – не.

– Чтобы отвлечь человека от мирского, проще всего сделать это мирское невыносимым. Прожечь в этом мирском как можно больше зияющих дыр, заполнить эти дыры таким невыносимым страданием, чтобы ничем мирским оно не исцелялось. Эти дыры в перспективе могут быть заполнены небесным светом, иных отделений для небесного света в человеке, извините, нет. Но для начала надо просто уцелеть (выжить физически и не сойти с ума больше какой-то допустимой нормы). Короче, история избранника духа всегда история Иова. Но не потому что злой боженька с чортиком на мешок благодати поспорил, а потому что с нами (сознаниями, заключёнными в человеческие существа) иначе нельзя. Иначе до нас просто не доходит – технически. Мы таковы.

– Нет ничего мучительней и страшней, чем богооставленность. То есть, жизнь сознания вне даже фрагментарного присутствия взаимодействия с духом. Неосознанная богооставленность порождает чудовищ, осознанная – несчастных безумцев и настоящих деятельных святых.

Плюс «Кофеин»

Открылся летний «Кофеин», не настоящая кофейня, а сезонная будка на Лукишской площади, и я теперь там сижу, хотя надо бежать по делу. Но какое может быть дело, когда на Лукишской площади нелепым железным крокусом расцвёл Кофеин, один из моих любимых, потому что, во-первых, сезонный, про лето, а во-вторых, потому что Лукишская площадь – мемориальное место («мемориальное кладбище», – подсказывает Т9, и оно почти право, Лукишская площадь у нас напротив бывшего здания КГБ и вся целиком – памятник погибшим от этой угрюмой херни).

Так вот, когда Лукишскую площадь отстраивали заново, «Кофеин»-будку закрыли, и многие интеллигентные горожане говорили, что это хорошо, негоже в таком знаковом месте кофий хлебать. Но будка благополучно вернулась, а зимой на Лукишской площади был смешной маленький каток с музыкой и цветными прожекторами; надеюсь, линди-хопперы тоже вернутся, чтобы по четвергам, или какой там у них был день недели, напротив кофейной будки плясать.

Потому что всё это – кофейня, каток, танцы на улице – и есть настоящий памятник павшим, наглядное свидетельство того, что жизнь и радость в очередной раз победили угрюмую сволочь. А потом догонят и победят ещё.

Поговорили

– …в начале года была большая выставка в Штутгарте. И представляешь, мои работы повесили в одном зале с Бойсом. Его там была видеоинсталляция; на самом деле, просто фильм, документальная запись, как он ползает, красит какую-то коробочку…

– Прикинь, у нас когда-то тоже была выставка вместе с Бойсом! Кажется, в Эрфурте. То есть, это были две отдельные выставки, на одном этаже ранняя графика Бойса, на другой наш пластилин. Но всё равно, я думаю, считается, что вместе. Музей-то один! Так мне, представляешь, долгие годы было об этом как-то неловко рассказывать. Так-то я очень даже люблю хвастаться, а тут – нет, не могу. Словно это враньё какое-то – выставка вместе с Бойсом. Это всё равно что, не знаю, с Аллахом поужинать: даже если однажды такое каким-то чудом случилось, сиди и молчи. Тебе вот сейчас рассказываю, и то немножко неловко. А ведь сколько лет прошло. Срок давности! Было бы это преступлением, меня бы уже не смогли осудить.

– Так мне тоже неловко! Ну вот, тебе похвастался, что висел в одном зале с Бойсом. А больше пока никому не говорил.