Не время для нежности

— Люди — податливые, слабые существа. Порой они незаслуженно боготворят кусочки блескучего металла. Считают, стоит им обрести материальный достаток, и накопившиеся проблемы решатся сами собой.

— Уверены?

— Мне часто приходилось видеть сторонников этой идеи… Иногда деньги не стоят ничего, — угрюмо вымолвил Фибус.

— Хотите свернуть на разговор об отваге и чести?

— О страхе и преданности.

— И первое укрепляет второе, так полагаете? Верность господину — как следствие…

— Наоборот. Я предлагаю защиту в обмен на безукоризненное служение. Страх нарушить обещанное — всего лишь небольшой довесок к устным договоренностям. Не мое дело, чем он вызван: опасениями за собственную жизнь или чувством долга.

— Вас не проймешь… Но уверен, нам определенно удастся договориться, — в голосе незнакомца прорезались веселые нотки. — Мы — люди одной категории…

— Люди ли?.. — перебил Фибус.

— В данный момент — люди, — твердо сказал визитер. — Или человеки — как вам больше нравится?

— Чувство юмора у вас конечно… — он хотел добавить — «неразвито», но так и не закончил предложение, посчитав его грубым. Сверх всякой меры.

Так и не дождавшись окончания мысли, незнакомец продолжил:

— Мы оба знаем, что однажды запустив механизм, будем поддерживать его работу до тех пор, пока не выжмем всю причитающуюся прибыль. Неважно — деньги это или социальный капитал. Доверие и уважение низов многого стоит…

— Я не прочь пофилософствовать на эту тему… в другой обстановке. К примеру, на берегу восточного океана. За бокалом хорошего красного вина, — оборвал его Фибус. И тут же испугался — а ну как нежданный гость уйдет, так и оставив в неведении о причинах своего внезапного появления.

Этого хозяин дома боялся больше всего. Высшие не приходят без причины. Получеловек-полудемон — то, что пришелец является кем-то иным, сомнений не вызывало — реакция огня в светильниках и густой цветочный аромат, волнами расходящийся по комнате из-под тяжелой расшитой ткани, тому подтверждение. Он мог бы и скрыть сей факт, не обнажая свою натуру, продолжая пребывать в образе обычного гражданина, каких не счесть в стенах Сар-города, однако решил сразу указать с кем придется иметь дело. А значит, не было другого выбора, кроме как соглашаться со всем, что тот только пожелает.

«Разговор с позиции силы — грубо и естественно для таких, как он», — подумал Фибус. — «Интересно, что заставило его снизойти до сотрудничества со смертным?».

— Коль наша маленькая прелюдия завершена, — вкрадчивый голос теперь доносился сзади, из-за сложенной расписной ширмы у окна, — я рискну озвучить суть дела, из-за которого был вынужден обеспокоить вас своим визитом.

Фибус молчал. Пусть говорит. Высшие редко обращаются за помощью к живым, и если уж решают показаться в истинном обличье — не скупятся на оплату услуг. Проблем с деньгами, как поговаривали повстречавшие их на пути единичные счастливчики, они не испытывали.

Лориани тоже не бедствовал. И к Высшим у него был свой счет, который он однажды думал им предоставить, стребовав все, что те успели украсть за время пребывания в Разделенном мире.

Многие наделяли их божественной мощью. Уподобляли сущностям, что в незапамятные времена покинули свои чертоги, бросив земных обитателей на произвол судьбы. Но чего стоит тот бог, который не заботится о своей пастве?.. Не зря они ушли. Ох, не зря… Нашлось что-то, что смогло потеснить небожителей, прогнало с теплых насиженных мест.

Так и Высшие — не всесильны. И богам уступают в мощи. Эту догадку неоднократно доказывала остро отточенная сталь в горле их представителя. Но об этом позже, а пока… Фибус готов сотрудничать и, как губка, впитывать любую полученную информацию. Быть может, она станет тем недостающим звеном в цепочке знаний, что неожиданно приблизит его к желаемой цели…

— На следующей неделе, по утру, должен состояться акт правосудия. Наверное, слышали о скандале в Ратуше, раздутом из-за сущего пустяка…

— Если Вы о государственных изменниках, то — да. Немного наслышан. Заказ на виселицу в Ратуше разместили еще вчерашним вечером.

— Любят начальники Сар-города громкие слова и наименования… — вздохнул Высший. — Сожалею, но это не так. Бедные люди выполняли нашу волю.

— Еще скажете, что они — законопослушные граждане и их оклеветали?

— Отнюдь. Вина их есть, и немалая, но то лишь служит благой цели…

— О которой мне не поведаете.

— Нет, — согласился Высший. — Разве интересует слепня, куда идет бизон, когда ему и нужно только что — испить свежей крови?

— Слепню хотелось бы знать — насколько свежа его пища, — морщась, пробормотал Фибус. Добавил нетерпеливо: — Хотите извлечь эту троицу… Почему бы не попробовать самим. Ваша способность к магии известна. Зачем прибегать к услугам… слепня.

Высший проигнорировал замечание о недоступной смертным технике. Сказал:

— Интересует один …неважно кто это будет, но хотя бы один, должен добраться до вашего дома живым.

— Если кто-то узнает, что я замешан в этом грязном деле… не хотелось бы ссориться с администрацией из-за пустяка.

— Поверьте, ваша головная боль стоит выделенных нами средств.

Некоторое время Фибус размышлял, прикидывая шансы на успех в предлагаемом деле.

С одной стороны ничего сверхъестественного в предложении он не видел, но отношения с управой, если при расследовании вдруг всплывет его личность, могут быть безнадежно испорчены. Останется след, который непременно выведет ищеек к владению, в котором обосновался Фибус. Да просто так наведаются — завести «разговор по душам».

С другой — отказать Высшему в просьбе, значило глубоко оскорбить его. И кто знает, какие несчастья тогда обрушатся на голову Хозяина подворотен… Их не остановит ни его высокое положение среди «низких слоев общества», ни выпестованная вооруженная до зубов охрана — прошел же он сюда! Поверившие ему люди останутся неудел…

Он чувствовал ответственность за волчат, которых удалось приручить.

Когда на столе объявились три тяжелых на вид кошеля, буквально соткались из воздуха — Высший при этом так же оставался невидим — он услышал:

— По одному за каждую голову.

— Все-таки трое.

— Один, — настойчиво повторил собеседник. — Нужен только один. Остальное — за беспокойство. Давайте я объясню подробнее…

Сумерки сгущались все сильнее. Поднялся легкий ветерок и из открытого окна повеяло ночной прохладой. Почудилось или на самом деле пахнуло разлагающейся болотной тиной? Нет, быть не может. До трясины на западе десяток конных переходов — не долететь сюда ее зловонному дыханию.

— Трое преступников должны прервать существование после восхода солнца. Под пытками их сознание помутилось — могут принять встречного за врага. Но если ваш человек назовет пароль, ему поверят.

— Какой же?

— Так вы согласны?

Фибус молча убрал в стол мешочки с золотом.

— Иглао Викис, — сказал Высший.

— Это имя реального человека? Ничего о нем не слышал.

— Чиновник средней руки. Таких обычно забывают упомянуть, когда дело ладится и Государь раздает награды. Но в случае неудачи, а тем более, полного провала задуманных… реформ — надеюсь, понимаете, о чем я? — они становятся мальчиками для битья.

— Иногда вполне заслуженно, — вставил Фибус. — Когда пропадают дети…

Он помнил историю с маньяком трехлетней давности. Ни одного похищенного им ребенка так и не нашли. «Неужели нельзя было выбрать для пароля менее говорящее имя?»

— Не вам о том судить — достойны ли они наказания. Показалось, или вы только что солгали мне, что не знаете этого человека?

— Явно почудилось.

— Быстро соображаете… Что ж, тогда и вам советую отнестись к работе с соответствующим отчуждением. Мы щедро платим за беспокойство и могли бы обратиться к вашим коллегам по цеху, но боюсь, лишь у вас имеются необходимые качества для данного дела.

Фибус не поверил ему. Вряд ли Высший сообщит невзрачному коротышке об истинных причинах своего выбора. «Коллеги по цеху», как он поименовал соперников и одновременно партнеров, были ни чем не хуже и не лучше его. Выбор из числа претендентов небольшой, но все же…

— Я согласен. Иглао… Когда готовы его забрать? Средств связи, по объективным причинам, у нас с вами не имеется…

— С вами свяжутся через двое суток от даты исполнения приговора — записи на столе, — Фибус не сразу заметил уголок конверта, выглядывающий из стопки только что переложенных бумаг. — Я не ошибся, хоть товарищи и пророчили неудачу в переговорах — известна ваша неприязнь…

Лориани сделал над собой усилие, чтобы смолчать: удушливая ненависть накатывала волной всякий раз, когда он пытался поворошить страницы былого. Иногда справлялся сам, иногда приходилось прибегать к помощи спиртного: оно не облегчало боль, но помогало забыться до утра, а там заботы о насущном уводили мысли в сторону…

Как это ни печально было признавать, но именно старые раны сделали из него того, кого под прозвищем Выворотня знал не только весь Сар-город, но и далеко за его пределами.

— Рад, что нам удалось договориться, — гость по-прежнему предпочитал оставаться скрытым от глаз. Нет, он не прятался специально, как сначала подумал Фибус. Просто предпочитал находиться поодаль от собеседника, боясь подхватить неизлечимую болезнь. В нечеловеческой ипостаси Высшие сильны в магическом искусстве, но весьма уязвимы перед простейшими недугами.

— Не скажу, что в полной мере разделяю Ваши чувства, — скривившись, ответил Фибус, — но при вашем положении в обществе, сложно не выполнить поставленных условий.

— Дерзите немного?.. Это хорошо, вы мне определенно нравитесь. — Фраза заставила Лориани скривиться еще больше. От омерзения к себе — прежде всего. — Знаете ли, пытались меня отговорить от плотного сотрудничества с людьми подобными… вашей братии… Но вижу, что не прогадал. Надеюсь, цена устроила?

— Более чем, — коротко ответил Фибус. «Ха! Будто у него был выбор!» В слух он ответил другое, более подобающее нынешней ситуации: — Оплата достаточна. Она с легкостью покроет сопутствующие издержки.

Ему хотелось, чтобы этот разговор закончился как можно скорее, но тайный гость все тянул и тянул, не желая покидать помещения. Выгнать, сославшись на неотложные обстоятельства? Себе дороже. Кто знает, какую обиду он затаит, и каким боком она потом вылезет в самый неподходящий момент. Пусть развлечется немного — рано или поздно забава наскучит и он уйдет.

— Вам, конечно же, не стоит сомневаться…

— И не думал.

— Тогда, если договоренность в силе, я могу идти… с чистой душой и легким сердцем.

— Идите.

Хлопнула входная дверь. А за мгновение до этого перед ней возникла белесая дымная фигура, и будто с укоризной погрозила указательным пальцем. Оставшись в одиночестве, Фибус вынул из кармана носовой платок и спешно протер крупные капли пота, выступившие на лбу и шее, как только к нему вошли, и по комнате разнесся густой запах лавандового масла.

Подбежал к светильникам и поочередно прибавил огонь в каждом. Вздохнув, упал в кресло. Посидел так немного, рассматривая мешочки с золотом опечатанные казенной сургучной печатью, потом бросился к окну в надежде рассмотреть пришельца.

Уже стемнело, двор казался непривычно пуст. По брусчатке, прочь от дома, к раскрытым настежь воротам шел одинокий среднего телосложения человек, отстукивая беспорядочную дробь на камнях короткой тростью. Сотни точно таких же прогуливались сейчас в отдалении.

Еще минута, и он слился с толпой. Высшие хорошо умеют прятаться среди людей. Никогда не узнаешь наперед — с кем предстоит иметь дело.

Первое, что пришло на ум Фибусу — его предали!

Выхватив из-под стола арбалет, он двинулся тяжелым шагом к двери. Досчитав до трех, откинул щеколду и в ярости толкнул полотно от себя.

«Арно, как же ты мог такое допустить? — думал он, бешено крутя зрачками по сторонам. — Ведь если бы не я — гнить тебе на том рыбацком судне до самой смерти! Неужто, данные Высшим деньги оказались сильнее моей почти отцовской любви?»

Хотелось скорой расправы. Ничто так не выводило его из себя, как неприкрытый укус за руку, с которой этот пес кормился долгие годы.

В коридоре, как ни странно, никого не оказалось. В соседних комнатах тоже. Запоздало пришло осознание — дверь-то была заперта! Опустив руку с арбалетом, но все еще настороже, он спустился на первый этаж. Тут тоже было непривычно тихо. Лишь с кухни доносились нестройные гитарные аккорды. На поверку это оказался холеный черный кот, любимец повара, гроза мышей и снующих в катакомбах склизких тварей. Он в наглую разлегся на столе, теребя вытянутыми лапами струны лакированного инструмента.

Более никого обнаружить не удалось — ни живого, ни даже мертвого. Дом был пуст, как выеденная расплодившимися личинками туша червя. И псы, урожденные в снегах и метелях дальнего севера — не переносившие дневную жару, но заступавшие на подмогу охране, как только ночь распустит над городом черные крылья, — и те куда-то исчезли.

Лишь в самом конце своего исследования Лориани догадался заглянуть в чулан рядом с пристройкой пневмопочты. В нос ударило лавандой — с непривычки Фибус пошатнулся, а потом разглядел в темноте небывалое.

Здесь собралась домашняя прислуга: Мартина, Гунар, Арно и другие. Вперемешку с охранниками они в неестественных позах лежали на голой остывающей земле, и мирно посапывали, досматривая десятый сон. Тут же, сбившись в углу шерстяной кучкой, вздрагивали во сне собаки.

Фибус опустил арбалет. Расстроенно покачав головой, принялся расталкивать всех ногами. В это время он думал о том, кому сможет поручить столь странное дело: была у него пара способных людей, которым он смог бы довериться. Оставалось лишь найти третьего…

Глава 4

Васер Лау

Хотелось рыдать в голос. Просить милости, виниться в содеянном и биться головой об пол, только бы этот кошмар прекратился…

Во тьме, за плотной колючей мешковиной бродили неясные тени. Васер пытался считать их по голосам, но быстро сбивался, когда кто-то походя отвешивал ему тумака. Мгновенно становилось не до счета.

Хватая сырой воздух пересохшими губами, он сгибался пополам, если удар приходился под дых, и отдыхал так некоторое время. Иногда это помогало — истязателю наскучивало, и он отходил на безопасное, как казалось Лау, расстояние.

Потом открывалась дверь. Заходили и выходили люди, перешучиваясь о несерьезном. Кому-то казалось мало. Он приближался в пару шагов, отвешивал оплеуху, от которой начинало басовито гудеть в голове. Говорил что-то, долженствующее вразумить…

Иногда Васер распрямлялся, затравленно крутя головой. Забывшись, пытался освободить плотно связанные за спиной руки. Тонкая пеньковая веревка была затянута с душой — резала и натирала запястья. Еще пара часов истязаний и он перестанет чувствовать пальцы…

— Ослабьте вервь, — говорил он. — Руки скоро отсохнут. Как я работать буду…

— Тебе бы за судьбу дальнейшую побеспокоиться, а все тщишься члены свои защитить, — усмехалась одна тень.

— Да не дерзить, коль загнал себя в незавидное положение, — вторила другая.

— Без рук и жизнь не мила, — отвечал Васер. — Кому я нужен буду, калека юродивый.

— На паперти пойдешь стоять. Люди жалостливые таким поболе всего подают, не пропадешь.

— И много ль вы насобирали? Как посмотрю — о ней много знаете. Приходилось раньше бывать, не так ли? — говорил он, уже зная, чего ожидать.

К нему подходили и вновь били в живот: коротко и не сильно, но так, чтобы прочувствовал неприязнь, которую к нему испытывают собравшиеся в темнице люди. По внутренностям растекалась горячая режущая боль. Что-то повредили, ублюдки…

— Не перестарайся, — говорила первая тень. — Выворотню он живой нужен. С нас же спросит, если раньше времени на тот свет отправится.

— Пусть за языком следит, чучело. Я человек не гордый, но язык у него островат, укоротить бы не помешало.

— Все будет, — смеялись ему в ответ. — Дай только хозяин разберется.

Потом его били еще и отходили в сторону.

«Устали, наверное, — подумал Васер во время кратковременной паузы. — Сколько это будет продолжаться?»

Пальцы немеют. Вот-вот остановится кровоток — тогда он станет бесполезен, даже если его оправдают. Какого демона он вообще повелся на уговоры Бернарда? Сидел бы сейчас спокойно в доме, глядел не каменный сад, а шаловливая рука привычно ласкала бы бедро Роксаны…