Убийства в десятиугольном доме

Возможно, это была защитная реакция на тревогу, не отпускавшую новоявленных обитателей острова. Все со вздохом облегчения приняли объяснение, которое дал происходящему По. Напряжение, висевшее в воздухе с самого утра, казалось, полностью разрядилось.

Однако…

На острове был человек, который знал, что слова на табличках, предупреждающих об убийствах, означали именно то, что было написано.

Глава 4

День второй

Большая земля

1

Машина двигалась на запад по шоссе номер 10. Такааки то и дело искоса поглядывал на сидевшего за рулем Киёси Симаду и всякий раз еле сдерживал душившие его приступы смеха.

У третьего сына буддийского священника была красная «Мазда Фамилия». Свой вчерашний наряд, состоявший из джинсов и свитера, он сменил на темно-серый костюм и солнечные очки с синими стеклами. Одно к другому совершенно не подходило, но личность Симады каким-то образом превращала это странное сочетание в подобие единого целого.

По его словам, жену пропавшего без вести садовника Сэйити Ёсикавы звали Масако, и она по-прежнему жила в Адзиму. Утром Симада умудрился узнать ее адрес и договориться о встрече.

Выехав из Бэппу в сторону гор, они миновали курорт Мёбан с термальными источниками. По обе стороны неширокой дороги выстроились похожие на палатки хижины из связанных пуков соломы. Сквозь щели валил белый пар. Местные жители добывали из источников «горячие цветы» – минеральную соль, которую добавляют в воду при купании.

Наконец они преодолели перевал, и дорога пошла вниз, к уезду Уса.

– Ну а как дела у тебя, Конан-кун? – спросил Симада.

– Да, извините. Я вам еще не рассказал.

Сидевший рядом с Симадой Такааки, привалившись к стеклу, наблюдал проплывавшие мимо пейзажи. Он поскреб голову и выпрямился.

– Я не всем сумел дозвониться, хотя, похоже, письма получили все, кто был на той вечеринке.

– Хм. И сколько человек из них поехали на остров?

– Точно не удалось выяснить – некоторые живут одни, – но, мне кажется, все, за исключением Морису и меня. Мы ведь тогда раньше ушли…

– Тогда получается, и в самом деле что-то происходит.

– Я тоже так думаю. Но если б с нами сейчас ехал Морису, он был бы более осторожен в оценках и, пожалуй, сказал бы, что мы подходим к этому делу не с того конца.

– То есть?

– Как получилось, что участники той вечеринки оказались сейчас на острове? Вряд ли это просто совпадение. Ребята часто встречались, потому и оказались вместе и на вечеринке, и на острове. А письма и поездка на Цунодзиму просто совпали по времени, и не стоит искать здесь какой-то особый смысл.

– Ха! Тонко мыслит ваш приятель, ничего не скажешь.

– Морису – осторожный парень. И последовательный перфекционист. Наверное, еще из-за этого он все так взвешивает.

– Однако вчера вечером он весьма активно включился в расследование.

– Ваша правда. Думаю, в глубине души эта история его поразила. Он очень головастый, все сечет…

Такааки Каваминами и Кёити Морису со времен членства в Клубе детективов составляли хороший дуэт.

Такааки был очень живой, энергичный и любознательный парень. Стоило ему чем-то увлечься, как он тут же терял покой и не мог усидеть на месте. При этом прекрасно понимал, что чрезмерное любопытство подчас подводило его, мешало трезво оценить ситуацию. И еще он знал за собой такую особенность: быстро загораться и так же быстро остывать. Такой характер.

Морису тоже был парень горячий, но не в том смысле, как Такааки. В повседневной жизни это его качество на поверхность не выходило. Он относился к типу людей, которые держат свои мысли при себе и все тщательно обдумывают, перед тем как начать действовать. Поэтому для Такааки его друг был добрым советчиком, предостерегающим его от скоропалительных решений и скороспелых выводов.

Я пока побуду кабинетным детективом, – сказал Морису.

«Конечно, для него это самая подходящая роль», – думал Такааки. Он не собирался принижать свои достоинства, но понимал, что ему больше подходит роль доктора Ватсона. А Холмса пусть играет Морису.

Такааки снова взглянул на Киёси Симаду.

А этот человек на роль Ватсона или Лестрейда не подходит.

Машина теперь катила по плоскогорью, с которого открывался прекрасный вид. Пологие горные склоны, поросшие высокой травой, спускались к дороге со всех сторон.

– А вот та гора слева – это Цурумидакэ?

– Точно. С недавних пор ее облюбовали дельтапланеристы.

– Далеко еще до Адзиму?

– Сейчас спустимся, там будет Уса. Потом еще один подъем, и мы на месте. Сейчас полвторого, к трем будем там.

Такааки положил обе руки на пояс, потянулся и сладко зевнул.

– Устал, что ли, Конан-кун?

– Вообще-то я сова, рано просыпаться для меня – мучение.

– Так подреми. Я разбужу, когда приедем.

– Извините, тогда я…

Такааки опустил спинку сиденья, а Симада прибавил газу.

2

Появившаяся в дверях Масако Ёсикава, имела мало общего со смутным образом, рисовавшимся в воображении Такааки. Перед ними стояла сдержанная, но дружелюбная женщина, одетая в мелкоузорчатое кимоно. У Такааки заранее сложилось предвзятое мнение, что жена злодея, лишившего жизни четырех человек из-за вспыхнувшего в нем любовного чувства, должна держать себя более напряженно и недружелюбно.

На вид ей еще не было сорока, однако перенесенные испытания и тревоги наложили отпечаток на ее внешность – Масако выглядела измученной и гораздо старше своих лет.

– Моя фамилия Симада. Я звонил вам утром. Извините, что мы так бесцеремонно к вам нагрянули…

В ответ на слова Симады жена садовника вежливо поклонилась.

– Вы сказали, что господин Кодзиро – ваш друг. Добираться до нас долго…

– Вы ведь знакомы с Ко-сан… то есть с Кодзиро Накамурой?

– Да. Я очень ему обязана. Вы, наверное, знаете: до того как выйти замуж, я работала на Цунодзиме, на вилле. Я жила там с самого начала, когда господин Сэйдзи переехал на остров. А рекомендацию мне дал господин Кодзиро…

– Понятно. И там вы познакомились со своим мужем?

– Да. Он тоже там работал.

– А дом, где вы сейчас живете, – это дом вашего мужа, его семьи?

– Да. После свадьбы мы какое-то время жили в О, но потом переехали к родителям мужа. У них здоровье было неважное.

– Далековато вы забрались…

– Когда мы переехали, муж от другой работы отказался, трудился только на вилле на острове и у господина Кодзиро в Бэппу.

– Ага! Значит, муж и за его садом ухаживал?

– Да.

– Мы к вам вот по какому поводу. Моему молодому приятелю кое-что прислали. – Симада показал конверт, который передал ему Такааки.

– Что это?

– Кто-то написал ему письмо от имени покойного Сэйдзи Накамуры. Похожее письмо получил и господин Кодзиро.

– Ой-ё-ёй!

– Мы думаем, эти письма могут иметь какое-то отношение к тому, что произошло на Цунодзиме. Хотели поговорить с вами. Возможно, вы поможете нам разобраться с этим делом…

Не скрывая растерянности, Масако взглянула на нежданных визитеров.

– Пройдемте в дом. Может, по свечке зажжете, помянете мужа?..

* * *

Масако провела Симаду и Такааки в полутемную гостиную, застеленную татами, и села перед ними на пол, подогнув под себя ноги. Позади нее, за открытой раздвижной перегородкой, виднелся маленький домашний алтарь. Перед ним в полумраке белела новенькая деревянная табличка с именем мужа Масако.

– Как вы знаете, мужа так и не нашли. В конце концов я смирилась с мыслью, что он умер. А месяц назад окончательно поняла, что больше не увижу его живым, и мы отслужили по нему заупокойную службу… – Масако сдерживала слезы.

– А вдруг все-таки окажется, что ваш муж жив?

– Ну что вы! Если б это было так, он обязательно со мной связался бы.

– Но…

– Я могу сказать только одно: мой муж не способен на такое злодейство. Чего я о нем только не наслышалась, но не верю в эти слухи. И так говорят все, кто его знал.

Судя по тону Масако, она была уверена в своих словах. Симада согласно кивнул.

– Как я слышал, ваш муж приехал на Цунодзиму за три дня до того, как вилла сгорела. Когда точно это было?

– Отсюда он уехал рано утром семнадцатого сентября.

– И до утра двадцатого, когда произошел пожар, он с вами связывался?

– Связывался один раз. В тот день, когда уехал, после обеда.

– Звонил?

– Ну да. Сказал, что нормально добрался.

– Вы что-нибудь странное не почувствовали?

– Да нет. Единственное – он сказал, что хозяйка заболела.

– Кадзуэ?

– Муж когда приехал, она не вышла. Ну, он и спросил у господина Сэйдзи. А тот говорит: «Заболела, лежит».

– Ага… – Симада потер переносицу и чуть надул губы. – Я знаю, вам это неприятно, и заранее прошу прощения, но люди говорят, ваш муж вроде как испытывал чувства к Кадзуэ…

– Мы с мужем были очень привязаны к хозяйке. И он, и я. – Масако побледнела. – Я уже говорила: муж не способен на поступки, в которых его подозревают люди. Разговоры, что у него был роман с хозяйкой, – это полная ерунда. И еще…

– Что?

– Еще болтают, что муж обокрал господина Сэйдзи. Начать с того, что красть было нечего…

– Как это? Вы хотите сказать, что от состояния господина Сэйдзи ничего не осталось?

– Не надо было мне это говорить…

– Ну что вы! Я понимаю, что для вас это очень серьезно и трудно об этом говорить… – Глубоко посаженные глаза Симады сверкнули. – Значит, состояния у Сэйдзи не осталось? Так получается? – полушепотом проговорил он. – Я слышал, Сэйдзи и Кодзиро не очень ладили. Что скажете?

– М-м… – неопределенно протянула Масако. – Господин Сэйдзи… он был немного странный…

– А господин Кодзиро бывал на острове?

– Приезжал иногда, когда я там работала, но потом почти перестал.

– Пока вы там работали… Понятно.

– Извините, – вмешался Такааки, который все это время слушал разговор молча. – Вы знаете, что произошло с Тиори Накамурой? Я знал ее по университету… Потому и получил письмо, которое вам показал Симада-сан.

– Дочь господина Сэйдзи? – Масако опустила взгляд на плохо освещенный пол. – Я помню ее еще маленькой девчушкой. Когда перестала у них работать, муж иногда про нее рассказывал… Бедная девочка! Она же совсем молоденькая была.

– До какого возраста Тиори жила на острове?

– Когда пришло время идти в детский сад, ее вроде отправили к деду. Муж говорил, что после этого она изредка приезжала на остров, а ее мама ездила в О, чтобы повидаться с дочкой. Госпожа ее очень любила.

– А Сэйдзи? – Симада слегка подался вперед. – Он как относился к дочери?

– Он… – Масако немного растерялась. – Мне кажется, господин Сэйдзи не очень любил детей.