Татьяна Ларина как объект психиатрии

Например, именно таким обычным человеком очень долго и очень многим людям казалась Нина, которую мне представила моя давняя знакомая...

Рассказ про Нину

Она представила мне ее как своего друга, добавив при этом, что другом она называет далеко не каждого человека ("ну, ты меня знаешь"), что это звание в ее глазах еще надо заслужить, но что Нина этого звания безусловно заслуживает, поскольку она очень умный, очень интересный человек и они дружат уже два года.

У меня не было оснований не доверять своей знакомой. И сначала Нина действительно показалась мне именно такой - умной и интересной. Особенно мне нравились ее рассказы про космос. Собственно, только о нем она и говорила все время. Вот только я не сразу это заметила.

Однажды она, как всегда, что-то рассказывала мне про космос, про планеты и попутно про эзотерику. Очень складно, вполне логично, последовательно и даже глядя мне в глаза. Я внезапно перебила ее коротким и очень простым вопросом на другую тему - спросила: "Где у тебя хлеб?" Нина замолчала, все так же глядя мне в глаза и все с тем же выражением лица, с каким она говорила про космос. Я тоже молчала, ожидая ответа и думая, что она просто вспоминает, где же это у нее хлеб.

Пауза длилась.

Нина все с тем же выражением и в той же позе смотрела мне в глаза. Минуты через две, не меняя ни выражения, ни позы, она внезапно продолжила свой разговор про космос и эзотерику, так и не ответив мне про хлеб, как будто и не слышала вопроса.

И я моментально объяснила себе такое поведение нежеланием Нины, чтобы ее перебивали. То есть без всякого понуждения я сама приписала этой странности Нины вполне разумное объяснение. И даже слегка устыдилась своей невоспитанности. И все-таки что-то меня насторожило - что-то неуловимо неживое было в тот момент в ее глазах.

Оставшись одна, я все прокручивала в памяти насторожившее меня состояние Нины, когда я перебила ее вопросом, и даже пыталась воспроизвести выражение ее лица для лучшего понимания. И у меня все ясней создавалось ощущение, что мой вопрос для Нины словно бы явился некой звуковой помехой, в которой она не слышала смысла - просто некий случившийся шум, который она не была способна идентифицировать и как будто она даже и не пыталась это делать. Но вот шум прекратился, наступила тишина, и Нина просто продолжила с того места, на котором ее прервал этот шум.

Такая догадка показалась мне дикой. Ведь если это так, то в такое состояние мог впасть только психически нездоровый человек. Но разве я могла оказаться единственной, кто это заподозрил? А как же тогда моя знакомая, которая называла Нину своим другом? Ведь она дружила с ней целых два года! Неужели за такой срок она не сумела бы заметить за Ниной таких вот странностей? А как же другие люди, которых я знала как вполне здоровых и которые тоже ни разу не заподозрили Нину в неадекватности?

Вариантов было два: 1) большинство не может ошибаться, и значит, ошибаюсь я, 2) людям свойственно равнодушие, невнимательность и нежелание заморачиваться.

Я честно склонялась к первому варианту. Но когда подобное повторилось, а потом и еще раз, а потом и еще, и когда состояние Нины каждый раз оказывалось точной копией ее первого состояния, я была вынуждена сказать себе, что здоровый человек так себя все-таки не ведет...

Спустя время в одну из наших встреч я рассказывала Нине про своего сына, в частности упомянув, что он родился в Москве в таком-то году, что у него способности к математике и что он любит очень коротко стричь волосы.

Через некоторое время другая наша знакомая в разговоре про Нину сильно удивила меня тем, что у Нины, оказывается, тоже есть сын, который очень любит коротко стричься, у которого способности к математике и который родился в Москве в один год с моим сыном. И это, по уверениям моей знакомой, со стороны Нины было не шуткой.

Еще через некоторое время еще одна моя знакомая, у которой тоже был сын, с не меньшим удивлением рассказала мне, что, оказывается, сын Нины - как и сын теперь уже этой моей знакомой - тоже живет с бабушкой, тоже обожает длинные волосы и тоже младше моего сына на два года. И что далее в разговоре со стороны Нины последовал увлекательный экскурс в астрономию и космонавтику.

А спустя месяц еще одна моя знакомая обнаружила третий вариант, по которому выходило, что никакого сына у Нины нет, но что некогда она была беременна, но ее муж и ее родная мать нарочно подмешали ей в суп какое-то лекарство, из-за чего с ней случился выкидыш, в результате которого энергетическая субстанция Нины переселилась на Марс - по признанию Нины, именно с Марса она и беседовала сейчас с моей третьей знакомой.

Однако это сообщение никакого особого эффекта на эту мою знакомую не произвело, так как она сама и при этом очень разумно объяснила себе такое невероятное признание Нины все той же болтовней на эзотерические темы с ее стороны... 

10. ПИСЬМО К ОНЕГИНУ

В общем, разговора с няней не вышло - сказать Татьяне было совершенно нечего, кроме невнятных нервических лепетаний "я влюблена" и "оставь меня: я влюблена". На что няня дважды заметила ей: "Ты не здорова". И была совершенно права. При этом на глазах у Татьяны слезы, а сама она находится в горячечном состоянии ("Ты вся горишь"). И вот так она сидит какое-то время, мечтая и глядя на луну, как вдруг... "Вдруг мысль в уме ее родилась". Письмо! Надо написать Онегину письмо!

Вот тут-то бы ей и остановиться. Вот тут-то бы ей и подумать как следует, так ли уж ей нужно подвергать огромному риску свою репутацию, и рикошетом репутацию своей семьи в целом, и своей сестры Ольги в частности? Закончится ли миром такое письмо, попадет ли оно в руки порядочного человека? Не сломает ли она этим письмом жизнь себе и сестре? И так ли уж ей нужен на самом деле этот Онегин, которого она видела всего-то однажды и к которому даже никакой любви на самом деле не испытывает?

Сколько бы я ни читала исследований на эту тему, практически все в один голос превозносят Татьяну за это письмо до небес, недолго думая усмотрев в этом нездоровом поступке любовь, и только на том основании, что сам автор, видите ли, сказал: "И в необдуманном письме любовь невинной девы дышит".

В итоге восторженный критический хор превращает Татьяну чуть ли не в революционерку, восставшую против ханжеской морали общества. Любят у нас обычную глупость или психическую болезнь выдавать за общественный протест.

А между тем о ханжеской морали общества Татьяна даже и не подозревала. Откуда бы она додумалась про эту ханжескую мораль, если все ее занятие составляет чтение любовных романов да мечта выйти замуж?

Видимо, все-таки чувствуя слабость революционного довода, все критики чуть не в один голос настаивают на том, что совершить этот безобразный по степени безответственности поступок - отправить это письмо - ее якобы заставила какая-то прямо невообразимая глубина чувств и умопомрачительная искренность.

Но уж позвольте сразу усомниться в искренности девицы, которая, дожив до семнадцати лет, на протяжении всей поэмы либо молчит, либо изъясняется штампами из любовных романов - неужели в глубине ее чувств не нашлось ни одного нормального слова, пусть самого обычного, но зато действительно искреннего?

Почему этой якобы искренней особе с немереной глубиной чувств ни разу не почувствовалось, хотя бы поверхностно, что эти красивые романные выражения есть пошлость, и тем более пошлость выдавать их за свои в любовном письме? Такая девица либо фантастически тупа, либо нездорова.

Лично я просто уверена, что Татьяна действительно больна. Причем с детства. Смотрите что происходит. Сначала болезнь протекает медленно, незаметно наращивая обороты. Татьяна все время печальная, нелюдимая, неласковая, не играет ни в куклы, ни в подвижные игры на свежем воздухе, с домашними делами к ней не пристают, никаких интересов у нее нет, а чужой здоровый смех ей скучен.

Потом появляются романы - их содержание оказывает на психику Татьяну беспокойное воздействие, и чем больше она их читает, тем больше ее психика дестабилизируется.

Отныне ее поведение таково: она сутками читает, потом сутками молчит, сутками сидит, сутками глядит в окно, сутками мечтает, сутками ничем не занята. Ужас? Не то слово. Здоровый человек давно бы сбесился. Но для Татьяны такое поведение - норма. А литературные критики так и вовсе приходят от такого поведения в восторг.

Но время идет, и без того неразвитый ум девушки со склонностью к нездоровому поведению все время получает порцию наркотика, галлюциногена, нестабильная психика все время на взводе. Вот-вот случится кризис, требуется только внешний толчок. И он происходит - но вовсе не в образе Онегина. Толчком послужили всеобщие и продолжительные сплетни о свадьбе. В итоге смутные остатки уже давно воспаленного разума Татьяны, посопротивлявшись и подосадовав на эти домыслы несколько дней, сдались. Кризис разразился. Теперь ждать от Татьяны адекватного поведения уже не приходится. И она - сочиняет Онегину письмо, запросто поставив под удар себя и семью.

Было бы интересно послушать тех, кого подобное безрассудство приводит в восторг, что бы они сказали, если бы некто, начитавшись политических брошюр, вообразил себя президентом страны. Или, ознакомившись с биографией Гагарина, поверил бы, что он тоже космонавт. Или того проще - если бы их собственный ребенок, насмотревшись боевиков, пошел бы молотить всех кто под руку подвернется. И это еще был бы не самый плохой вариант. А если бы он увлекся сериалом про жизнь насекомых? В общем, мало ли что вытворяют герои в кино и в романах! Повторять в жизни их поведение не только не обязательно, но иногда и безрассудно. Прописная истина. Даже скучно повторять.

Какие у Татьяны были основания думать, что она влюблена? Никаких. Да ей это и в голову не пришло при встрече с Онегиным! А пришло ей это в голову, повторяю, только спустя целых несколько дней и благодаря вовсе не встрече с Онегиным, а всего лишь пересудам, которых она вволю наслушалась, а наслушавшись, вдруг и задумалась: батюшки, так я же, наверное, влюблена!

Но это бы ладно, это бы еще можно было понять, свалить на романтизм, инфантлизим и т.д. - но письмо!

Вот что говорит об этом Ю. Лотман (курсив мой): "Посылая письмо Онегину, Татьяна ведет себя по нормам поведения героини романа, однако реальные бытовые нормы поведения русской дворянской барышни начала XIX в. делали такой поступок немыслимым: и то, что она вступает без ведома матери в переписку с почти неизвестным ей человеком, и то, что она первая признается ему в любви, делало ее поступок находящимся по ту сторону всех норм приличия. Если бы Онегин разгласил тайну получения им письма, репутация Татьяны пострадала бы неисправимо".

Добавлю: и репутация Ольги, и репутация семьи в целом. Их бы просто перестали принимать, предав позору. Так рисковать из пустой, надуманной причины - и при этом рисковать, повторяю, не только собой, но и своей семьей - мог только явно нездоровый человек.

И что же явилось предметом этого страшного риска? Что ценного вложила душа Татьяна в это письмо? А вложила она туда надерганные строчки из романов...

Перечтем слова Юрия Лотмана, который, как и другие исследователи, в полном восторге от Татьяны: "Текст письма Татьяны представляет собой цепь реминисценций в первую очередь из текстов французской литературы. Параллели эти очевидны и много раз указывались <...> Целый ряд фразеологических клише восходит к `Новой Элоизе' Руссо: `То воля неба; я твоя'".

До чего же противно становится от мысли, что все ее письмо - это клише, литературные штампы, иногда даже в точности повторяющие выражения из прочитанных ею книг, и даже переход на "ты" копирует все тот же роман Руссо, по замечанию В. Набокова.

Однако ни один разумный довод (она на разумные доводы не способна) не останавливает Татьяну в ее безответственном решении. И она совершает-таки свой безумный поступок - пишет к Онегину.

...И вот она одна.

Все тихо. Светит ей луна.

Облокотясь, Татьяна пишет,

И все Евгений на уме,

И в необдуманном письме

Любовь невинной девы дышит.

*

Еще мне вот что интересно. Почему Татьяне не пришло в голову, что все эти клише, которые она, как ворона в гнездо, натаскала в письмо из романов, могли быть запросто узнаны Онегиным? Ведь он мог читать все эти романы Руссо, Крюденер, Гете и Ричардсона, во всяком случае "Новую Элоизу" он запросто мог читать. При этом Татьяна не могла знать, читал он или нет. А что если читал? Ведь откровенная схожесть могла бы броситься ему в глаза, и вряд ли бы он тогда имел снисхождение к Татьяне, вряд ли бы ему польстила такая странная любовь, вряд ли бы тогда ему пришло в голову, что перед ним юное наивное существо - скорее всего он бы назвал ее непроходимой тупицей.

Кстати, роман Руссо Онегин действительно прочтет, но позже. И еще раз кстати: "Новая Элоиза" Руссо - это вовсе не глупый женский роман, из него можно либо почерпнуть много интересного, либо попросту нахвататься умных рассуждений и, употребляя их при соответствующем случае, с легкостью прослыть за светоч ума.

*

Интересен еще один факт, подтверждающий болезненное самовнушение Татьяны. Вот что она пишет Онегину:

Ты чуть вошел, я вмиг узнала,

Вся обомлела, запылала

И в мыслях молвила: вот он!

Это неправда. Ничего она себе в тот момент - в момент их встречи - не молвила и нисколько не обомлела. Вспомним еще раз, как это было. Онегин пришел, ушел, о его визите никто не знал, а слух об этом пошел от самих Лариных, когда в следующие дни к ним кто-нибудь да заехал с визитом; далее сплетни пошли неспешно гулять от поместья к поместью - "пошла догадка за догадкой. Все стали толковать украдкой", "Татьяне прочить жениха".

Сплетни неспешно возвращались к Лариным. Татьяна их слушала, слушала... сначала с досадой ("Татьяна слушала с досадой такие сплетни"), но мысль о свадьбе ей очень даже нравилась - "но тайком с неизъяснимою отрадой невольно думала о том". То есть просто нравились разговоры о замужестве, это же любимая тема барышень, и Татьяна, воспитанная в совершенно обычной семье, да к тому же обожающая романы, разумеется, мечтала о замужестве - и прежде всего о замужестве, не имея в виду никакого конкретного жениха.

И вот наконец "в сердце дума заронилась". То есть, повторяю в тысячный раз, вовсе не любовь к Онегину заронилась в ее сердце, а всего лишь дума о свадьбе, о которой и талдычили все вокруг. 

11. НАУТРО ПОСЛЕ СОЧИНЕНИЯ ПИСЬМА

Татьяна сочиняет письмо всю ночь. Если бы эта безумная идея пришла к ней под воздействием эмоционального порыва, то, просидев над письмом до утра и, что называется, выпустив пар, она бы одумалась и разорвала бы опасное письмо. Ведь я совершенно не знаю Онегина, подумала бы она, а кроме того, о нем здесь сложилось крайне отрицательное мнение как о человеке неуважительном и демонстративно не желающем соблюдать приличия. Ну, можно ли такому человеку доверять мою честь и репутацию моей семьи?!

Но в том-то и дело, что остановиться Татьяна не может. Ведь безумные порывы, состояния аффекта проходят исключительно у здорового человека. У человека же психически нездорового никаких таких порывов попросту нет, а есть мания, сверхценная идея - проще сказать, "свое кино" в голове, и с довольно сильным отрывом от действительности. Что мы, собственно, и наблюдаем. 

 В итоге, вместо того чтобы успокоиться и прийти в себя, Татьяна к утру снова впала в странное психическое состояние. Ее руки дрожат, она то вздыхает, то охает, и, что особенно настораживает, язык у нее при этом воспаленный (подозрительный синдром, все-таки она всю ночь молчала, с чего бы языку воспалиться):

Татьяна то вздохнет, то охнет;

Письмо дрожит в ее руке;

Облатка розовая сохнет

На воспаленном языке.

Мало того: Татьяна не только не замечает наступившего утра, но так и сидит с опущенной головой и красным лицом (об этом говорит вошедшая няня).

Она зари не замечает,

Сидит с поникшею главой

И на письмо не напирает

Своей печати вырезной.

Почему она не запечатывает письмо - точно неизвестно. Можно, конечно, подумать, что она потому не запечатывает его, что все еще сомневается, отправлять письмо или нет, а лицо у нее красное как бы от стыда за свой поступок.

Но мне кажется, что не запечатывает она его потому, что, вогнав себя написанием этого письма в очередное психическое состояние, она просто не в силах вспомнить о том, что послание следует запечатать.

*

Вошедшая с утренним чаем на подносе няня при взгляде на Татьяну радуется, что она уже встала, а увидев на щеках девушки красные пятна лихорадки, ошибочно принимает их за румянец здоровья:

Вечор уж как боялась я!

Да, слава богу, ты здорова!

Тоски ночной и следу нет,

Лицо твое как маков цвет.

Откуда у вечно бледной и вечно печальной Татьяны мог взяться румянец на щеках и почему это нетипичное для Татьяны появление румянца не насторожило няню, которая с пеленок приставлена к Татьяне, - авторская тайна сия навеки останется неразгаданной.

*

Однако чересчур возбужденное, явно болезненное состояние Татьяны кажется мне чрезмерным, даже учитывая скандальное написание письма. Может быть, это письмо скрывает в себе нечто большее? Недаром у Татьяны была такая непомерная нервическая реакция - вряд ли только одно сочинение этого письма и его предполагаемая отправка могли ввести в ее такое состояние - дрожание рук, воспаленный язык, красные пятна на лице.

Чего же на самом деле она могла добиваться этим письмом? Желала ли она ограничиться признанием в любви или предполагала нечто большее? Ведь замещенная реальность - когда пораженный мозг ошибочно осознает фантазию, маниакальную идею как истинную и единственно существующую действительность - эта замещенная реальность, втекающая в Татьяну из книг, целиком подчинила себе ее разум, о чем говорит сам факт сочинения и отправки такого письма без единой мысли о позоре для всей семьи.

Чтобы понять, на какие последствия рассчитывала Татьяна, необходимо вспомнить содержание романа, из которого она еще днем шептала наизусть некое любовное письмо, - того романа Руссо, цитаты из которого перекочевали в ее послание Онегину, чего Татьяна опять-таки не была в силах осознать.

Итак, "Юлия, или Новая Элоиза". Краткое содержание

 

Некто Сен-Пре, учитель, пылко влюблен в свою ученицу Юлию, дочь барона. Юлия отвечает ему не менее страстно. Но, воспитанная в строгости, поначалу согласна только на брак. Однако отец находит ей другого супруга - вполне приличного господина де Вольмара. Девушка в отчаянье. Предчувствуя разлуку с любимым и отринув строгости морали и воспитания, она в порыве страсти становится любовницей Сен-Пре, а потом в течение нескольких страниц рвет на себе волосы и нервно бормочет про позор.

Сен-Пре, с одной стороны, ей сочувствует, а с другой - чувствует себя униженным (прямо сцена с Карениной и Вронским!), попутно читая любимой лекцию о том, что "пламя любви облагораживает и очищает любовные ласки; благопристойность и порядочность сопровождают ее даже на лоне сладострастной неги".

Ну, раз так, тогда Юлия снова становится его любовницей. Во время ночных свиданий она пылкая и бесстыдная, во все остальное время она с успехом преподносит себя как неприступную даму.

Далее следует некая несостоявшаяся дуэль, официальный отказ отца-барона выдать дочь за ее любовника и проч. В итоге расстроенный Сен-Пре уезжает в Париж и там развратничает. А Юлия выходит-таки замуж за господина де Вольмара и тут же превращается в верную супругу и добродетельную мать двух детей.

Тогда Сен-Пре с горя отправляется в путешествие на несколько лет, а воротившись, тут же пишет Юлии, что не может ее забыть. Они встречаются. Однако ничего хорошего Сен-Пре не ждет - Юлия признается ему, что супружеский долг вынуждает ее сдержать страсть, однако сердце ее навечно принадлежит Сен-Пре, так что секса больше не будет, но взамен она будет любить его вечной любовью.

Однако заканчивается все плохо - спасая тонущего сына, Юлия простужается и умирает. При этом успевая написать Сен-Пре, что жизнь в супружеской добродетели давалась ей исключительно силой воли.

*

Учитывая болезненную особенность Татьяны не отличать книжных фантазий от действительности, можно предположить, что Татьяна не просто желала признаться Онегину в любви, отправив ему скандальное письмо (и понаписав туда заученные ею строчки из романа), а желала в точности повторить интимную жизнь Юлии, вступив с Онегиным в любовную связь.

Кстати сказать, в героиню этого романа (и не только этого, поскольку подобные романы являлись инкубаторами для подобных героинь) Татьяна будет рядиться до самого конца поэмы - выйдя замуж за благородного князя и изображая из себя хотя и влюбленную в Онегина, но тем не менее верную супругу (и в перспективе добродетельную мать), которая якобы усилием воли якобы сдерживает в себе годами якобы клокочущую страсть.

Такая версия (о тайной жажде отдаться Онегину без брака) вполне жизнеспособна. Особенно если вспомнить, что болезнь Татьяны не так давно получила слишком мощный толчок к внезапному прогрессированию.

12. ПИСЬМО ОТПРАВЛЕНО

Итак, Татьяна просит няню передать с внуком так и не запечатанное письмо к Онегину, при этом снова ведет странно - что-то мямлит про "не подумай... подозренье", а потом, шифруясь непонятно для чего, называет Онегина конспиративным словом "сосед", при этом настоятельно просит передать ему, "чтоб он не говорил ни слова, чтоб он не называл меня".

-- Ах! няня, сделай одолженье. --

"Изволь, родная, прикажи".

-- Не думай... право... подозренье...

Но видишь... ах! не откажи. --

"Мой друг, вот бог тебе порука".

-- Итак, пошли тихонько внука

С запиской этой к О... к тому...

К соседу... да велеть ему,

Чтоб он не говорил ни слова,

Чтоб он не называл меня...

Последние секретные инструкции про "не говорил ни слова" и "не называл меня" - явно очередной клишированный привет из романов. Но даже не это главное. Все эти секретные поручения, таинственные инструкции, выскочивший намек на подозрение - вся эта туманность и загадочность действительно настолько подозрительна, что няня должна была бы переполошиться и забеспокоиться, да уж не удумала ли Татьяна какую-нибудь непоправимую глупость. Но няня ничего такого даже и не замечает - "сердечный друг, уж я стара, стара; тупеет разум, Таня".

Однако даже и сейчас, пока она так долго говорит с Филипьевной, у Татьяны есть последняя возможность одуматься и не отправлять письмо. Повторяю: это слишком опасный и слишком неприличный поступок, из ряда вон, и последствия могут быть самыми печальными. Но Татьяна так и не удосужилась подумать об этом. Напротив - уже даже и с нескрываемым раздражением она прерывает старушку, ударившуюся было в неинтересные Татьяне воспоминания, и снова подтверждает свое намерение:

-- Ах, няня, няня! до того ли?

Что нужды мне в твоем уме?

Ты видишь, дело о письме

К Онегину.

<...>

"Да что ж ты снова побледнела?"

-- Так, няня, право ничего.

Пошли же внука своего.

*

Весь день Татьяна ждет ответного письма. Этим она, собственно, весь день и занята - ждет. Но никакого ответа не приходит. Нет его и на следующий день:

Но день протек, и нет ответа.

Другой настал: все нет как нет.

Бледна, как тень, с утра одета,

Татьяна ждет: когда ж ответ?

Из этого отрывка становится окончательно понятно, что Татьяна, начитавшись эпистолярных романов и накрепко усвоив книжные схемы, действует исключительно в рамках этих схем, а именно: пребывая, как обычно, в состоянии нездоровой бледности, она желала вступить в романтическую переписку со своим внезапно найденным ею предметом страсти - видимо, мечтая повторить историю "Новой Элоизы".

Присвоенные ею "чужой восторг, чужая грусть" не дают ей покоя. Не имея в своей душе ни грамма собственных эмоций, которые могли бы подсказать ей и собственные слова для письма, она ждала теперь от Онегина точно такого же книжного поступка - ответного послания, наверняка непременно полного возвышенных стонов и слез. И почему-то пребывала в полной уверенности, что он тоже будет действовать в рамках все тех же схем, раз уж так написано в книжках.

Наконец во второй половине следующего дня (еще только "смеркалось") приехал Ленский и сообщил, что Онегин будет у Лариных сегодня. Услышав эту новость, Татьяна, как и положено книжной героине, "вспыхнув, задрожала".

Ленского зовут к самовару, Ольга хлопочет по приему гостя, разливает чай (опять Ольга!), ей помогает мальчик (домашняя прислуга), а Татьяна по своему обыкновению все это время стоит у окна "задумавшись" и вырисовывает на стекле "заветный вензель О да Е". При этом у нее томный взор и в глазах слезы ("И слез был полон томный взор"). И никто из домашних ее даже не трогает, не зовет помогать или участвовать в приеме госта - видимо, привыкли уже.

И я бы еще поверила в искренность ее волнения и слез в томном взоре, если бы не это пошлое выписывание вензеля на стекле. Конечно, всякая девушка в семнадцать лет еще способна на подобные поступки - из жеманства либо по причине дурного вкуса. Но, думается, все-таки в минуту искренних переживаний - именно искренних, настоящих - никогда эти вензеля и в голову не придут!

Вот так она все стояла и стояла, поглядывая в окно, не едет ли Онегин, как вдруг раздался конский топот, и действительно в окно она увидела Евгения. Что делает Татьяна? Она произносит "ах!" и как пуля несется из дома, чем, видимо, немало удивив присутствующих. Или совсем не удивив - учитывая давнюю склонность Татьяны к книжной "оригинальности".

Рванув от окна, Татьяна в несколько минут проделала следующий маршрут:

...Татьяна прыг в другие сени,

С крыльца на двор, и прямо в сад,

Летит, летит; взглянуть назад

Не смеет; мигом обежала

Куртины, мостики, лужок,

Аллею к озеру, лесок,

Кусты сирен переломала,

По цветникам летя к ручью.

И, задыхаясь, на скамью

Упала...

Конечно, на первый взгляд может показаться, что это от мысли о неожиданной встрече с Онегиным Татьяна пришла в такое экзальтированное состояние, от страха перед его неизвестной реакцией на письмо и что вообще он не пожелал ответить письменно, а явился сам в дом Лариных, возможно, исключительно для того, чтобы представить это возмутительное письмо ее матери и потребовать оградить его впредь от подобного неприличия. Но такое предположение будет ошибочным.

Я уже говорила, что в мозгу Татьяны живут одни только книжные схемы. Ум ее и так-то не развит, а тут еще и забит килограммами клише, т.е. готовых к употреблению вариантов поведения. И ее больной разум, не умея различить реальность и выдумку, каждый раз воспринимает эти клише как свои собственные варианты.

Поэтому, не способная ни к каким самостоятельным мозговым усилиям, она - благодаря романам - и не нуждается в этом, ей достаточно вспомнить похожую ситуацию из книжки, и вариант поведения готов.

Понятно, что ситуация в жизни может резко измениться - но ей и это не страшно. Ее сознание фрагментарно и не нуждается в логической связи событий. Поэтому, как только реальная ситуация меняется, из памяти Татьяны тут же выскакивает очередная схема. Благо что романов она перечитала не счесть.

Вот и сейчас, после выписывания вензелей, зная, что Онегин приедет, она уже знала и свое дальнейшее поведение: обязательно сделать "ах!" и сломя голову нестись куда глаза глядят. При этом, по стойкому убеждению Татьяны, объявившийся герой должен, не теряя ни минуты, непременно кинуться за ней следом - и догонять, догонять, догонять... Это же до тошноты известный прием - она бежит, а он ее догоняет! В каком только романе его не мусолили.