Босх в помощь! О гормональных либералах и безродных патриотах

– «Литературная газета», когда я пришел туда в 2001 году, почти прекратила своё существование, тираж составлял несколько тысяч. До меня она была «истошно либеральной», и читатели от нее почти отказались. К 2001 году нормальные люди от российской версии либерализма отвернулись, и тиражи либеральных изданий серьезно упали. Мы реанимировали газету, сделав ее центристской с уклоном в просвещенный патриотизм. Надеюсь, в Чехии слово «патриот» никого не смущает. Мы сумели поднять тираж: до кризиса 2008 года он держался на уровне 100 тыс. экземпляров. Для сравнения газета «Культура» выходила тиражом 20 тысяч. Сейчас интерес к бумажной прессе падает, и тираж наш сократился до 40 тысяч экземпляров. Но зато у нас неуклонно растет подписка на сайт. В нынешних условиях – это естественно. Все больше пользователей обращаются к электронным носителям, внуки мои вообще только с планшетов и читают.

– Как вы выживаете?

– Раньше за счет подписки и тиража. У нас рекламы в понимании «Коммерсанта», конечно, нет. Нет у нас и тайных доброжелателей, которые есть у любой прессы, оппозиционной Кремлю. Ведь эта оппозиционность очень хорошо оплачивается. Кремль в этом отношении гораздо экономнее, даже скупее. Основным источником дохода для газеты сейчас являются гранты на различные культурологические проекты. Например, «Культура Подмосковья» делается на грант московского правительства. «Литература Тавриды» – это президентский грант. Проект «Современная литература Армении» оплачивается армянской диаспорой. И таких приложений у нас около 10. Например, много лет мы печатали переводы национальных писателей в рамках проекта «Многоязыкая Россия». Почему-то думают, что в России все пишут только на русском. Между тем, на национальных языках создается громадный пласт литературы. А язык – это самость народа, тот код, без которого нет национальной культуры. Как только утрачивается язык, вопрос ассимиляции решается через одно-два поколения. Хотя есть исключения: армяне, евреи…

– В одном из интервью вы говорили, что в 1990-е из либеральной «Литературки» авторы с иными воззрениями были изгнаны. Не упоминалось имя Валентина Распутина, например. При вас у газеты есть список писателей, чье присутствие на страницах нежелательно?

– У меня, в отличие от либералов, такого списка нет, потому что с идейными и эстетическими оппонентами нужно бороться иным способом: не замалчивать, а полемизировать. Литература не может развиваться без столкновения различных направлений: архаистов, новаторов, западников, славянофилов и т. д. Движение вперед происходит благодаря этой разности потенциалов. Есть две формы борьбы с литературными оппонентами: творческое состязание, кого больше будет любить читатель, а также открытая полемика. Поэтому мы не пропускаем ни одной новой книги Сорокина, Пелевина или Быкова. Другое дело, какую мы им даем оценку. А с нами борются умолчанием. Например, один критик принес рецензию на мой новый роман «Любовь в эпоху перемен» в журнал «Знамя», где ему сказали: вы ошиблись, писателя по фамилии Поляков для нашего журнала не существует. Странная, согласитесь, позиция. Я сейчас собираю материал к возможной книге о Лескове. Так вот, его тоже прогрессивная критика старалась не замечать. И что? Лесков – теперь классик первого ряда, а имена «прогрессивных критиков» никто уж и не помнит.

– Вы часто становитесь участником таких идеологических споров…

– Года три назад у меня была очень шумная полемика с вдовой Солженицына. Началась она с моего мимолетного интервью на каком-то интернет-ресурсе. Я обратил внимание на предъюбилейный ажиотаж в связи с надвигающимся столетием Солженицына. Я говорил: юбилей Солженицына только в 2018 году, а все уже начали готовиться: какие мероприятия проводить, где доски открывать, какие улицы переименовывать. А ведь до солженицынской даты будет 100-летие Константина Симонова, 150-летие Максима Горького, 200-летие Ивана Тургенева. Разве они хуже Солженицына? Они не боролись, сидя за границей, с собственной страной. Что тогда началось! Вдова Солженицына написала мне открытое письмо. Я ответил. Она пожаловалась наверху – и официозная «Российская газета» развернула против меня целую кампанию. Но я продолжаю считать, что «Архипелаг ГУЛАГ», названный автором «опытом художественного исследования», нельзя изучать в школе как документальную книгу. Это личная версия Солженицына, там приведена очень противоречивая статистика, не подтвержденная современной наукой. Более того Солженицын там оправдывает и генерала Власова и бандеровцев. Они-де боролись с «кровавыми советами». Чепуха. Власов – банальный предатель, а бандеровцы – клинические русофобы. Достаточно посмотреть, что творят сейчас их последователи на Украине. В школьной же программе достаточно оставить «Один день Иван Денисовича». Это в самом деле художественное произведение, дающее представление о той жесткой эпохе, о жизни ГУЛАГа. Зачем ребенка грузить «Архипелагом», где фобий и обид самолюбивого Солженицына гораздо больше, чем исторической правды?! Я думаю, немалую роль играет материальный интерес наследников: «Архипелаг ГУЛАГ» несоизмеримо толще «Одного дня Ивана Денисовича». Из года в год переиздавать этот том для школьников – это золотой прииск в подарок да еще вместе с рабочими. В результате моих выступлений решение о включении «ГУЛАГа» в школьную программу заморозили. Гнев вдовы Солженицына был страшен, выступая на «Эхе Москвы» и описывая наш конфликт, она потребовала, чтобы ведущая даже не произносила мою фамилию, дабы «не рекламировать этого мерзавца». Разве это позиция интеллигентных людей?! Это либеральная жандармерия, как говаривал Герцен.

– Вы входите в Общественный совет при министре обороны. Вам это зачем?

– Не просто вхожу, я – заместитель председателя совета. Вообще я был зампредом еще при Сергее Иванове, меня пригласили, как автора повести «Сто дней до приказа». Им хотелось иметь в совете кого-то с критическим взглядом на армию. Но, к сожалению, Иванов быстро ушел и явился Анатолий Сердюков. Это был очень странный персонаж, он все время уходил от ответов на вопросы, в чем заключается смысл военной реформы. Как-то я давал телевизионное интервью, и меня попросили объяснить концепцию военной реформы. Я тогда сказал, что сам не знаю, более того, у меня такое впечатление, что и министр обороны тоже не знает. На следующий день я уже не был членом совета. Причем узнал я об этом из телевизора. Смотрю – наш совет полетел встречаться с личным составом на Дальний Восток. Я удивился, что меня не позвали. Позвонил, а мне говорят: вы уже не член, вас вчера вывели…

– Как произошло возвращение в совет?

– Год назад мне позвонил генерал Губанков, к сожалению, недавно погибший в катастрофе самолета, направлявшегося в Сирию. Он сказал: «Возвращайтесь, без вас скучно!» Пообещал, что теперь министр обороны у нас очень демократичный, хочет острых дискуссий. И председатель совета – Павел Гусев, главный редактор МК – весьма либеральной газеты. К слову, когда-то Гусев был первым секретарем Краснопресненского райкома ВЛКСМ, и я писал с него образ Шумилина в повести «ЧП районного масштаба». А вообще, любой общественный совет – дело очень полезное, ведь закрытой профессиональной структуре всегда нужен взгляд со стороны. Совет дает альтернативный взгляд на проблему, указывает на болевые точки внутри системы. Думаю, меня никто не может упрекнуть в ангажированности, напротив, мои критические взгляды не раз уже выходили мне боком…

– Каким образом?

– Ну, например, на одном из заседаний еще при Иванове я рассказал, что, когда служил в армии в Группе советских войск в Германии в Олимпийской деревне под Берлином, у нас в полку была роскошная библиотека. Там я прочитал такие книги, которые мне, студенту литфака, и не снились. А сейчас в частях очень плохие библиотечные фонды. И я предложил выпустить серию из 100 книг, преимущественно, на военно-патриотическую тему под условным названием «Гарнизонная библиотека». Идея всем понравилась, но, когда утверждали список литературы, оказалось, что «Ста дней до приказа» там нет. Я удивился, но мне было сказано, что мою книгу нельзя пускать в казармы. Удивительно, прошло 37 лет с момента написания повести и 30 лет с момента выхода книги в свет, а ее все еще «не пускают»…

– Вы стали автором литературной инсценировки на основе книги Владимира Мединского «Стена»…

– Не совсем так. Даже совсем не так. Мединский предложил готовую инсценировку своего романа «Стена» во МХАТ им. Горького. И Татьяна Доронина попросила меня посмотреть материал, поскольку в этом театре ставят уже пятую мою пьесу «Золото партии». Я хорошо знаю и труппу, и возможности сцены, могу отредактировать инсценировку применительно к возможностям театра. Но, прочитав, я пришел к выводу, что она сделана вполне профессионально и потребует лишь режиссерского вмешательства на стадии постановки. Этим и занялся блестящий режиссер Валерий Белякович, создатель Театра на Юго-Западе. Он начал работу над «Стеной», но скоропостижно скончался в декабре прошлого года, и проект завис… Чем дело закончится, не знаю.

– Мединский – противоречивая фигура. Вам самому понравилась его книга?

– На мой взгляд, «Стена» – небезуспешная попытка написать авантюрный исторический роман из героической эпохи, это – как бы наши «Три мушкетера». В русской литературе таких вещей мало, наших писателей и в XIX веке всегда на критику самодержавия и деспотизма тянуло. Так что получился роман, для юношества весьма подходящий. Кстати, у нас есть очень хороший современный автор, который пишет такую же историко-приключенческую литературу. Это – Сергей Алексеев. Но его замалчивают, так как он славянофил и язычник. Мединского же критикуют в основном за патриотические взгляды. Патриота на должности министра культуры у нас давненько не было…

– А вы сейчас что-то пишете?

– Сдал в издательство АСТ новую книгу «По ту сторону вдохновения». Это – рассказы о литературном мире, о моих друзьях, многих из которых уже нет. Например, вспоминаю о том, как был одним из участников создания фильма «Ворошиловский стрелок». Рассказываю о том, как Михаил Ульянов и Марк Захаров побоялись поставить нашу с Говорухиным пьесу «Смотрины», страшась реакции тогда еще ельцинского Кремля. Кроме того, я пишу «Повесть о советском детстве» в традициях «Детства Никиты». Очень люблю эту вещь Алексея Толстого. Если хотите, это мой ответ хулителям советской эпохи. Меня возмущает та напраслина, которую возводят на советское детство и Улицкая, и Шишкин. Такое ощущение, что они в каком-то Саласпилсе росли. Я вырос в рабочей семье, в заводском общежитии с удобствами во дворе, но у меня остались очень светлые воспоминания о детстве. Улицкая же выросла в московской академической семье, ходила в элитную школу. Я думаю, подобные книги пишут люди, которые почти перебрались на Запад и просто работают на тамошнюю русофобскую картину мира. Им наша страна не нравится на клеточном уровне.

– Ваши пьесы весьма успешно идут в театрах…

– Да, только в одной Москве идет шесть пьес. А если во МХАТе возобновят «Грибного царя», то будет семь. «Чемоданчик» в Театре Сатиры собирает полные залы. В начале марта мы возили спектакль в Талин и Ригу, тоже с большим успехом. Я даже Путина на «Чемоданчик» приглашал. На заседании Совета по культуре при президенте актер Евгений Миронов, талантливый актер, страдающий либеральными обмороками, стал жаловаться на цензуру, я не выдержал и сказал: Владимир Владимирович, если вы хотите убедиться, что в России нет вообще никакой цензуры, приходите, посмотрите спектакль «Чемоданчик» в постановке Александра Ширвиндта, где одним из действующих лиц является президент РФ.

– И что Путин?

– Он кивнул. И это пока все. Ждем его на спектакль. Но наша власть почему-то больше верит актерам, а не писателям…

«Пражский телеграф», март 2017

«Если бы в кремле сидел не Путин…»

Интервью еженедельнику «литературная россия»

– Юрий Михайлович, напомните нашим читателям, пожалуйста, обстоятельства вашего выдвижения в 2001 году на пост главного редактора «ЛГ». Кто инициировал ваше выдвижение: Юрий Лужков, Вячеслав Копьёв или кто-то ещё?

– В 2001 году ЛГ входила в Медиа-холдинг АФК «Системы», включавший несколько газет, радиостанций и даже ТВ-канал. Пригласил меня на работу вице-президент АФК Вячеслав Копьев, курировавший этот холдинг. Я хорошо знал его еще по комсомолу, он возглавлял МГК ВЛКСМ, а я был членом горкома. В 1994 году он в издательстве «Инженер» выпустил мою полузапрещенную антиутопию «Демгородок», которую потом изымали из магазинов. Все хитросплетения моего прихода в ЛГ подробно описаны в книге О. Яриковой «Последний советский писатель», вышедшей в этом году в «Молодой гвардии». Отсылаю к ней. Там даже есть мой план реформирования ЛГ, предложенный акционерам. Юрий Лужков к моему назначению не имел никакого отношения. Зато очень помогала и мне, и коллективу покойная Людмила Ивановна Швецова, тогдашняя заместительница мэра по социально-культурным вопросам. Но одно могу сказать твердо: до прихода в Кремль Путина мое назначение в ЛГ было бы невозможно.

– Известно, что руководитель АФК «Система» Владимир Евтушенков в своё время не раз публично говорил о том, что лично ему «Литературная газета» не интересна, и он хотел бы её перепродать. Почему у него это не получилось, и как долго правительство Москвы продолжало числиться в акционерах «Литературной газеты»? Кстати, не могли бы Вы назвать поимённо всех нынешних акционеров газеты и их доли?

– Да, Владимир Петрович куда больше внимания уделял газете «Россiя», также принадлежавшей АФК. О его желании продать ЛГ я, право, ничего не слышал. Московское правительство перестало быть акционером ОАО «Издательский дом ЛГ», кажется, лет восемь назад. У нашей газеты сегодня акционеров нет, так как она несколько лет назад превратилась в АНО, а я из главного редактора в президента автономной некоммерческой организации, хотя такое высокопарное именование скромных должностей меня всегда забавляло. О долях прежних акционеров я понятия не имею. Главного редактора в подобные тайны не посвящали. После продажи здания небольшой пакет акций был у коллектива, но он погоды не делал.

– Что Вам удалось сделать в «ЛГ» за 16 лет?

– Полагаю, немало. Я сменил на посту главреда Льва Гущина, когда реальный, а не заявленный тираж газеты составлял значительно меньше 10 тысяч, а на первой полосе неизменно красовался злобный шарж на грязного и пьяного русского урода. Русофобия была изгнана из газеты Пушкина немедленно. Заодно я запретил использовать в ЛГ ненормативную лексику. За счет возвращения к традиционным ценностям и полифоничности нам удалось поднять тираж выше 100 тысяч и довольно долго удерживаться на этой планке. Увы, дирекция, нанятая акционерами, перевела распространение газеты на так называемый «аутсёрсинг», и обрушила тираж. Вернувшись к прежней форме распространения, мы восстановить былой уровень так и не смогли: начался кризис 2008-го и естественный упадок бумажной прессы, теснимой электронными носителями.

В 2004 году мы вернули на логотип профиль Горького, удаленный в 1990 году «прорабом перестройки» Федором Бурлацким. И вообще, возвращение советских классиков, уважительное отношение к литературе советского периода стало нашим важным направлением, как, впрочем, и у «Литературной России». Мы вернули на наши полосы авторов русского направления, изгнанных либеральными редакторами в 1990-е. Напомню с 1991-го по 2001 г. имена Распутина и Белова в газете вообще не упоминались. А имя Шолохова поминалась только в сочетании со словом «плагиат». Но ЛГ оставалась открыта и для прежних либеральных авторов. Более 15 лет газета была трибуной литераторов всех направлений. Не наша вина, что иные либералы не любят полемизировать с оппонентами, а под свободой слова подразумевают лишь свою монополию на информационное пространство. Наши публикации инициировали движение к «единому» учебнику истории и литературы, что означало выработку консолидированного взгляда на отечественную историю и культуру. После наших публикаций был изменен порядок присуждения госпремий. Нашими статьями и журналистскими расследованиями мы добились того, что государство вмешалось, наконец, и прекратило расхищение писательской собственности пресловутыми «крепкими хозяйственниками». Впрочем, всего не перечислишь…

– А чего, увы, пока не удалось, но хотелось бы сделать в «Литературной газете»?

– Не удалось добиться возвращения книжного и литературного дела из Министерства связи в Министерство культуры и убедить власть в том, что она должна быть равноудалена от всех ветвей отечественной культуры. Глупое и бессмысленное заискивание перед либеральной тусовкой – остается бедой наших госмужей. Неужели они не понимают: если обе головы двуглавого орла начнут мыслить либерально, то птица просто сдохнет! Увы, не удалось добиться оздоровления и обновления руководства Союза писателей России, двадцать лет пребывающего в состоянии комфортабельной обломовщины. Общероссийская патриотическая партия, каковой, по сути, и является СП РФ, была все эти годы парализована и находилась в бессмысленной конфронтации с государством, а меж тем огромные средства той же «Роспечатью» направлялись исключительно на поддержку либерально-экспериментальной ветви нашей словесности. Говорю об этом с горечью и негодованием. К сожалению, все случилось именно так, как я и предсказывал в интервью «Литературной России» в 1999 году.

– Вы действительно уходите из «ЛГ», или, если верить слухам, Вас уходят? Что вообще в последнее время происходит вокруг газеты?

– Когда-то в 2001 году я согласился прийти в ЛГ на пять лет. Прошло шестнадцать. Мысль облегчить ношу и сосредоточиться на литературной работе у меня появилась давно. К тому же, много сил уходило не на «контент», как теперь выражаются, а на поиск средств на поддержания жизни редакции. Некоторые высокие чиновники меня стали даже побаиваться: опять явился канючить деньги. Несколько лет назад в редакцию по моему зову пришел поэт и прозаик, сотрудник аппарата Московской городской писательской организации Максим Замшев, прошедший путь, кажется, от курьера до секретаря правления. Так бывает. Многие меня отговаривали, напоминая, что когда-то он по заданию тогдашнего председателя МГПО В. Гусева довольно жестко выступал против меня в столичной прессе. Но судьба газеты выше амбиций и недоразумений. Личные обиды я никогда не распространял на полосы ЛГ. Это подтвердят наши авторы, с которыми личные отношения у меня не сложились. Мне показалось, и я пока сохраняю эту уверенность, что Замшев сможет стать моим преемником. Сейчас Максим – шеф-редактор, и часть оперативных функций я передал ему, сам же осуществляю общее руководство.

Пошло ли это на пользу газете, судить читателям. В настоящее время наше АНО проходит плановую перерегистрацию. В новой структуре должности «президента» не будет в соответствие с новым законодательством. Я планирую остаться в газете в качестве председателя редакционного совета, что вполне совпадает с моими планами.

– Вам не простили конкретные публикации в «ЛГ», или всё дело в редакционной политике «ЛГ»? Кого конкретно не устраивает нынешняя редакционная политика «ЛГ»?

– Полтора года назад в газете был опубликован критический материал об открытии в Екатеринбурге центра Ельцина. Назывался он «Мумификация позора». Из-за него у меня были серьезные неприятности, инициированные, как говорили при советской власти, «определенными кругами» в администрации президента, впрочем, другие круги той же администрации меня поддержали. Но осадок остался. Но меня беспокоит, что после перестановок в высоких структурах, прихода в АП новой команды, наступило некое охлаждение к патриотическому направлению в нашей культурной и общественной жизни, вновь возникла иллюзия, что либералы за вознаграждение могут исполнять функции патриотов. Это охлаждение лично я ощущаю на себе. Думаю, даже если бы я решил остаться главным редактором ЛГ, то вести газету прежним курсом мне было бы не просто, ведь культурологическое издание существовать на свой кошт не способно. Удастся ли Максиму Замшеву сохранить прежний курс? Надеюсь.

– Правда ли, что недавно была остановлена в типографии печать номера ЛГ, в котором содержалась критика Германа Грефа?

– Да, такой факт имел место. В рубрике «Фото-шип» шла злая эпиграммы на главу Сбербанка, высокомерно обозвавшего сограждан «дауншифтерами» – глупыми неудачниками. Это меня возмутило, и я написал эпиграмму. Могу даже процитировать.

Главу Сбербанка, трижды осмотрев,Воскликнул доктор: «Как попал сюда он?»Диагноз очевиден: Герман ГрефНе дауншифтер, а всего лишь – даун.

Но решение об остановке печати газеты принимал не я. Более того, впервые за 15 лет свою новую статью «Перелетная элита» я полностью опубликовал у Сергея Шаргунова на ресурсе «Свободная пресса», а не в ЛГ, чтобы «не подставлять» газету. Некоторые госструктуры жестко увязывают финансовую поддержку ЛГ, основанной Пушкиным 187 лет назад, с либерализацией нашей позиции. Конечно, это еще не государственная цензура, но ведомственное давление очевидно. Однако мы не умеем, как Константин Райкин, кричать, если что не так: «Караул! Кусок свободы слова изо рта рвут!»

– Когда Вы стали главным редактором «Литературной газеты», это издание размещалось в 6-этажном особняке недалеко от Сухаревой башни. По рассказу одного из ветеранов газеты Юрия Изюмова, то здание помог выбить для газеты бывший первый секретарь московского горкома партии Гришин. А кто и почему заставил «Литгазету» через какое-то время переехать в район Китай-города в аварийное здание? Правда ли, что владельцы АФК «Система» собирались на месте бывшего 6-этажного редакционного особняка соорудить нечто сверх-коммерческое, и, если это правда, то получила ли редакция тогда гарантии на свою долю в этом коммерческом проекте? Кстати, а почему пару лет назад редакция срочно покинула уже Китай-город? Интересно, досталось ли что-нибудь «Литгазете» от продажи здания в районе Китай-города?

– Такие вопросы, вообще-то, типичны для «Коммерсанта», нежели «Литературной России». Но раз вы решили сменить профиль, отвечу. Первая негоция была осуществлена, когда еще существовало ОАО ИД ЛГ, и наемных сотрудников, включая главного редактора, в бизнес-планы вообще не посвящали. По-моему, наше прежнее здание, доставшееся ЛГ от Олимпийского комитета в 1981 году, пока как стояло, так и стоит на своем месте. Когда же решалась участь помещения в Хохловском переулке (оно требовало дорогостоящего срочного ремонта), голос редакционного коллектива учитывался, но решающего значения не имел, так как здание находилось на балансе другой структуры, а именно: ОАО «Хохловский, 13». В результате, по итогам сделки мы получили средства, за счет которых погасили огромные долги, образовавшиеся в силу убыточности самого издания, а также из-за чудовищной неэффективности менеджеров, нанятых еще акционерами. Сейчас мы временно располагаемся в помещении, любезно предоставленном нам Минкультом на Старо-Басманной улице.

– Несколько лет назад газета реформировала свою литературную премию «Дельвиг», превратив чисто редакционную награду в крупный проект федерального значения. Но у многих литераторов сразу возникло недоумение: почему в финансировании этого проекта не приняла участие одна из богатейших корпораций страны АФК «Система»? А ЛГ вынуждена была на «Золотого Дельвига» просить деньги то у «Роснефти», то у государства. Кстати, в сложившихся условиях есть ли будущее у премии «Золотой Дельвиг», или писательскому сообществу о ней можно забыть?

– Видимо, вы еще только осваиваете амплуа «Коммерсанта», поэтому вынужден повторить: давным-давно ЛГ никакого отношения к АФК «Система» не имеет, а когда имела, тоже в золотых дождях не купалась. С идеей превратить премию имени Дельвига в противовес «Букеру», «Нацбесту» и «Большой книге», контролирующим почти все общефедеральное литературное пространство, я обратился к тогдашнему первому заместителю главы Администрации президента Володину. Он одобрил и помог, в том числе и материально. Для писателей, придерживающихся традиционных и патриотических взглядов, это стало победой, колоссальным событием, они вновь почувствовали себя нужными стране, государству. Да, премиальный фонд у нас был немаленький: 7 миллионов рублей! В отличие от других структур мы стали давать премии по всем жанровым номинациям, не забывая ветеранов, молодежь, литераторов, пишущих на национальных языках. Напомню, на торжественном открытии Года литературы, на котором присутствовал президент Путин, организаторы не сочли нужным даже просто упомянуть о наличии в РФ национальных литератур. Тогда мы опубликовали в ЛГ возмущенное письмо пятнадцати народных писателей наших автономий. Один сезон спонсором «Золотого Дельвига» была «Роснефть», но потом к нам охладела. В последние годы «Дельвиг» держался на президентских грантах, но едва Володина и его команду в АП сменили другие люди, поддержка сошла на нет. Вряд ли произошло это по недосмотру. Тенденция, однако… Что делать? На помощь патриотического бизнеса мы даже не рассчитываем. Жмоты. Рябушинский их бы вожжами на конюшне порол. Да и есть ли он, патриотический бизнес? Сомневаюсь… Вот Фридман на поддержку «Большой книги» не скупится. Боюсь, премиальное пространство снова ушло под полный контроль либералов, готовящих реванш. Вспомните, какие стихи Быков прочел на вручении «Ники»! Он предупредил, что, придя к власти, они уже не пощадят «мракобесов», как в 1987-м. Если бы Быков был русским, а я евреем, то давно бы уже собирал чемоданы, чтобы бежать в Израиль.

– Кто теперь будет редактировать «Литературную газету»? Как Вы считаете, при новом редакторе изменится ли политический курс газеты, или главная линия останется прежней, а все изменения будут носить уже в большей степени, скажем так, стилистический характер?

– Во-первых, редакционный совет и я, как его председатель, будем отстаивать тот курс ЛГ, который помог ей вернуть читательское доверие, почти утраченное в 1990-е, когда газета взяла оголтело-либеральное направление. Если начнут уж слишком давить, обращусь к президенту. Мне выпало дважды на выборах быть доверенным лицом Владимира Владимировича. Надеюсь на его поддержку. Он, кстати, дважды распоряжался помочь нашей газете, чтобы она могла поддерживать уровень, достойный ее места в отечественной культуре. Увы, царь любит, да псарь не любит. Как я уже сказал, оперативное руководство газетой сейчас осуществляет шеф-редактор Максим Замшев. Не знаю, как его должность будет называться в новом штатном расписании, но надеюсь, он возместит свой скромный журналистский опыт усердием. Главное – он знает писательский мир, и по взглядам, кажется, близок ко мне. Впрочем, будущее покажет. Думаю, перспективное планирование и выбор базовых тем мы будем осуществлять сообща. Но времена предстоят непростые. Надеюсь, власть очень скоро поймет, что, оттолкнув от себя патриотическую интеллигенцию, она превратится в автомат Калашникова, стреляющий губной помадой.

– Чем собираетесь после освобождения от нагрузки в «ЛГ» заняться лично Вы?

– Думаю, нагрузка эта пожизненная. Просто часть ноши я, как и положено 60-летнему человеку, передал тому, кто моложе. Другим тоже советую. А заниматься я буду, чем и занимался всегда – литературой. Книги выходят, пьесы идут, замыслы роятся. Заканчиваю новый роман «Веселая эпоха». События происходят в 1983 году. Многих эта вещь удивит, напомнив Полякова времен «Апофегея» и «Эротического ликбеза». Во МХАТе имени Горького репетируют спектакль по моей новой комедии «Золото партии». Веду переговоры об экранизации романа «Любовь в эпоху перемен». Всю жизнь пробыть главным редактором невозможно. А вот всю жизнь быть писателем, если Бог дал способности, можно и нужно… Да, совсем забыл: сбросив часть административного груза, я и стихи снова стал писать, как в молодости. Готовлю избранное с разделом «Новое» для молодогвардейской серии «Золотой жираф». Именно это издательство в 1980 году выпустило мою первую поэтическую книжку «Время прибытия».

– Может быть, побалуете читателей ЛР новеньким.

– А и побалую… Но учтите, речь идет не обо мне, о моем лирическом герое!

– Учтем.

Если бы…

Сели с другом. Взяли по сто грамм.Выпили, немного закусили.И пошли бы тихо по домам,Если бы мы жили не в России.Ну а дома все нехорошо.Слева в челюсть на второй минуте.Я бы из семьи давно ушел,Если бы в Кремле сидел не Путин.Утро, как заплеванный вокзал.На меня супруга смотрит криво.Я бы к люстре петлю привязал,Если бы не возвращенье Крыма!2017

«От кормушки не отваливаются даже сытые…»

Выход почти каждой книги Юрия Полякова сопровождается если не скандалом, то как минимум изрядным шумом. Вот и «Перелетная элита» не стала исключением: о ней уже говорят как о вызове. Кому, почему и за что он «бросает перчатку», автор рассказал «ВМ».

– Перелетными у нас, как правило, называют птиц. Иногда еще саранчу. Откуда вдруг такая биологическая общность возникла у нашей пафосной элиты и представителей фауны?

– Название книге дала моя статья, опубликованная некоторое время назад частично в «Литературке» и полностью на сайте «Свободная пресса». Речь о том, что национальной, социально ответственной, патриотической элиты у нас нет. А та, что есть, воспринимает Россию как некий вахтовый поселок, где можно заработать большие деньги, а тратить их потом в «нормальных» странах. Саранча ведет себя также: выжрав одно поле, просто перелетает на другое.

– Ну да, и без «сантиментов»…

– Абсолютно! Рефлексирующей «саранчи», даже если ее зовут «капитанами большого бизнеса», я не видел. И детей своих, тех, что сшибают на роскошных спортивных авто бедных пешеходов, они воспитывают так же, чаще всего в странах, объявивших России санкции.

– Может быть, это своеобразные болезни роста – наш капитализм, в общем-то, юн?

– Да вы что! Двадцать пять – недетский возраст. К тому же, наши олигархи начинали свой бизнес не с удачно перепроданной банки варенья. Их щедро наделили собственностью и стартовым капиталом. Русский капитализм с конца XIX по начала ХХ века тоже развивался не более трех десятилетий. Потом началась революция. Но тон задавали патриотичные предприниматели: Третьяковы, Бахрушины, Алексеевы, Мамонтовы, Морозовы, чьи отцы, вчерашние крепостные, начинали с медных денег… А нашим нуворишам фактически подарили заводы, месторождения, отрасли… Третьяковка-то у нас есть. А где «Фридмановка»? Где театры, библиотеки, больницы, училища, богадельни, построенные нынешними, а не прежними деловыми людьми? Нет и не будет. Наша элита живет для себя. А вот мы, выходит, живем для них. Но если элита не желает быть патриотичной, у государства есть масса способов заставить ее стать таковой или сделать так, что она перестанет быть элитой. Была бы политическая воля.

– Вы об экономических рычагах?

– И о них тоже. Но главное – морально-этический климат в стране. Ага, ты зарабатываешь здесь, а тратишь там? В таком случае тебе руки не подаст никто, включая президента. А у нас олигарх, работающий на вынос, весь в орденах и премиях, как клептоманка – в ворованной бижутерии.

– Прочла у вас: «Если бы солитер обладал сознанием, он вряд ли сочувствовал бы тому организму, из которого высасывает соки. Российский капитал зачастую просто паразитирует на нашем Отечестве». Соответственно, его не жалея?

– Так оно и есть! Я что-то не помню, чтобы крупные американские бизнесмены активно вкладывали заработанные деньги в экономику, здравоохранение или спорт чужих стран. Когда там появляется кто-то подобный, у него быстро возникают серьезные проблемы. У нас, если кто-то начинает вкладывать – в наше, над ним посмеиваются: «Патриот, что ли?». Как эту гнусную систему сломать – пусть государство решает, задача писателя – обозначить проблемы, которые вызывают в обществе социальное напряжение, что я в очередной раз и сделал.

– Раздражаетесь, Юрий Михайлович? Вам неуютно в нашем времени?

– Морально? Да, не уютно. Слишком смещены нравственные константы. Режиссеры, снимающие и ставящие за казенные деньги все, что пожелают, причем, часто оскорбительное для народа, кричат о не существующей цензуре. Их приструнивают? Нет, им добавляют денег, чтобы не шумели. Либералы от культуры ругают наше государство, считают его азиатским и позорным, но при этом вокруг госкормушки стоят так плотно, что сквозь их ряды не протолкнуться, даже между ног не пролезть. Сосут так, что у государства сосцы отваливаются. А наши гоп-стоп-менеджеры! Приехал я недавно на Соловки, а там все почты закрыты – не хотят люди работать за семь тысяч в месяц. Тем временем, главный почтмейстер РФ получает десятки миллионов рублей – премию за свои успехи. Если это не издевательство над здравым смыслом, то что тогда?