bystroletov para-bel

— Проконсул Мональди немножко не тот человек, за которого он себя выдает, фрейлейн Маргарита. К тому же староват для вас...

Маргарита даже приостановилась:

— Вы хотите сказать...

Но Иоганн, раз решившись, обрел сме­лость. Он не дал ей договорить, его прямо прорвало:

— Я хочу сказать, он — банкрот, у него, кроме жалованья и этого чужого домика, нет ничего. Он просто хочет воспользовать­ся вашей неопытностью. Он даже мне дол­жен довольно солидную сумму. И вас уго­щал — вернее, себя — на мои деньги, в кредит.

Маргарита не знала, смеяться ей или оби­деться. Она спросила растерянно:

— Господи, зачем вы мне все это гово­рите?

— Мне больно видеть, как он плетет во­круг вас свои сети. Он не принесет вам ни­чего — ни комфорта, ни покоя. Вы може­те рассчитывать на гораздо более достой­ную партию.

Ах, вот оно что! Она наконец-то поняла, что Иоганн принимает ее за ловца богатых женихов — за робкого, неумелого, но все-таки ловца! И она рассмеялась.

— Неужели я похожа на тех женщин... на тех... — Маргарита не находила нужно­го выражения.

— Нет, — горячо, не похоже на себя, возразил Иоганн. — Но он собирается сде­лать вам предложение, это совершенно точно, и я хотел предупредить...

— Предложение? Так быстро?

— Он совсем обезумел от вас. И потом... Думая о вас, он думает о Берлине. Для его карьеры женитьба на немке, да еще на аристократке, очень выгодна.

— Кое-что я уже поняла, — сказала Маргарита. — Но все равно — спасибо вам.

— Вы на меня не сердитесь?

Маргарита протянула ему руку.

Этот приступ откровенности, неожидан­ный со стороны всегда невозмутимого Иоганна, навел Маргариту на размышления. Она попыталась оценить все сообщенное хозяином отеля с точки зрения Ганри, но никаких ясных выводов сделать не смогла. Она скорее сердцем, а не головой, пони­мала, что в общении с проконсулом Мональди должна как-то учитывать новые фак­ты, узнанные от Иоганна. Но как именно? Это мог определить только сам Ганри.

В тот же вечер Маргарита встретилась с ним. И это оказалось своевременно, так как через день, в субботу, у «Кайзергофа» остановился оливкового цвета запыленный автомобиль, и из него бодро выскочил словно бы помолодевший на двадцать лет бравый проконсул.

Забегая немного вперед, стоит отметить, что развитие скоротечного базельского ро­мана проконсула Гаэтано Мональди в по­следующие три дня превзошло даже самые худшие опасения Иоганна. Ему пришлось испытать чувство горькой обиды из-за то­го, что прекрасная женщина, наделенная таким обаянием и, без сомнения, умная, столь легкомысленно пренебрегла его пре­достережениями.

Проконсул Мональди, видимо, решил на этот раз не терять даром ни одного часа.

В прошлый свой приезд он только вышел на исходные рубежи. Теперь требовалось осуществить генеральное наступление, окружить высоту и предложить противнику сдаться на милость победителя без всяких предварительных условий. А если не удаст­ся — взять высоту с боя, каких бы жертв это ни стоило. И проконсул сразу после ванны и бритья явился в полном боевом вооружении на поле битвы...

Для начала он пригласил Маргариту по­кататься в автомобиле по городу и окрест­ностям. Шофер с помощью слуг и охранни­ка должен был через полчаса привести ма­шину внутри и снаружи в надлежащее со­стояние.

После катания уже само собой разуме­лось пообедать в особняке, который, как давно заметила Маргарита, ремонтировался чисто теоретически, но который имел впол­не приличную столовую, где к их возвра­щению кулинары от Иоганна накрыли стол, не посрамивший бы даже римского импе­ратора Вителлия, прославившегося непо­мерным обжорством и самолично учредив­шего для одного из своих пиров блюдо под названием «щит Минервы градодержицы», куда входили в фантасмагорической смеси печень рыбы скар, фазаньи и пав­линьи мозги, языки фламинго, молоки му­рен и еще сотни других экзотических ком­понентов.

Проконсул извлек уроки из предыдуще­го и на сей раз держался молодцом.

Часам к восьми вечера он созрел для крупных акций и сделал Маргарите предло­жение. Она отвечала в том смысле, что лучше им отложить решение этого вопро­са до утра, на свежую голову, и выдвинула предложение: недурно было бы завтра по­вторить обед, но не в ресторанном испол­нении. Заказать продуктов на дом, а слуги пусть приготовят все по-итальянски...

Эта мысль привела проконсула в восторг.

Перед уходом Маргарита любезно со­гласилась исполнить последнее желание проконсула — осмотреть его апартаменты, и это был первый за весь день случай, когда он точно угадал ее собственные желания.

Комната супружеской четы слуг, комна­тенки шофера и охранника, равно как и прилежащие необходимые помещения, ни­какого интереса не представляли. Экскур­сия свелась к подробному осмотру каби­нета и спальни.

В кабинете Маргарита сейфа не увидела и потому подумала, что он, скорее всего, спрятан где-нибудь в стене и замаскиро­ван. Она уже мысленно подбирала подхо­дящие слова, чтобы выудить из сильно не­трезвого проконсула необходимые сведе­ния, но он увлек ее в спальню, где в гла­за ей сразу бросился старинный секретер, выглядевший в окружении новейших и моднейших предметов спального гарниту­ра довольно нелепо. Сразу было ясно, что секретер поставлен сюда не меблировки ради.

Маргарита громко выразила горячее одобрение вкусу Мональди и робко поди­вилась присутствию дисгармонирующего предмета, на что полковник хитро оскла­бился и, подведя ее к секретеру, показал фокус: откинул вертикальную крышку, под которой обнаружилась муарово перели­вающаяся стальная дверца с тремя не­большими, круглыми, как у карманных ча­сов, циферблатами, расположенными один под другим. Маргарита удивилась еще больше, и тогда полковник установил имев­шуюся на каждом из циферблатов стрел­ку на определенную цифру — получилось число 377, затем потянул за ручку, и сейф раскрылся. Он был пуст, если не считать маленького черного портфеля свиной ко­жи, сиротливо лежавшего в стальной пе­щере. Проконсул попросил Маргариту от­вернуться на секунду, что она и исполни­ла, — а когда он разрешил снова взгля­нуть, сейф был уже заперт. Вероятно, будь Мональди трезвым, он сделал бы наобо­рот: повернул бы Маргариту, когда откры­вал сейф, а не когда закрывал. Но, к сча­стью, он все-таки был пьян...

В предвкушении завтрашних приятных хлопот проконсул лег спать, а Маргарита отправилась на свидание с Ганри. Они раз­говаривали долго, и Маргарита уходила с этого свидания очень озабоченная. Засну­ла она поздно и спала неспокойно.

Муж и жена Феррито, слуги Мональди, отлично знали итальянскую кухню. Получив от хозяина задание приготовить обед, они взялись за дело с воодушевлением, и с са­мого раннего утра в особняке началась бурная деятельность. Работы хватило всем— и шоферу, и охраннику, и самому про­консулу.

С зеленщиками и с мясниками договори­лись о доставке на дом, а все остальное — рыбу, специи, сласти, фрукты и прочее — надо было покупать в городе. Общее руко­водство осуществляла Маргарита, кото­рой проконсул и отдал полторы тысячи франков, занятые им у Иоганна.

Гаэтано Мональди рассматривал пред­стоящий обед как помолвку. Юная красота Маргариты обострила его мужское тще­славие, он жаждал гласности и потому хо­тел бы созвать побольше гостей, но тут мешало одно обстоятельство: у него не было в Базеле знакомств. Он мог пригла­сить только Иоганна и директора неболь­шого банка, в котором Мональди уже взял, опять-таки под поручительство Иоганна, солидную ссуду на выгодных условиях — из четырех процентов годовых — на ре­монт особняка и собирался взять еще больше. Кстати, по его расчетам, присут­ствие директора на обеде должно было повысить его кредитоспособность. Со сто­роны Маргариты ожидалось участие Густавссонов. А пригласить их должен был лично проконсул Мональди. Охранник был послан на такси в оранжерею за цветами.

Маргарита, отправляя проконсула к Густавссонам, поручила заодно проверить на почтамте, нет ли ей писем до востребова­ния, а также купить в музыкальном мага­зине граммофонную пластинку с записью нового блюза в исполнении Армстронга: хозяин магазина просил ев наведаться — в конце недели он ждал получения но­винок.

Маргарита выпроводила проконсула без десяти минут десять, а ровно в десять к служебному входу особняка, выходившему в переулок, подъехал бело-розовый авто­фургон. Заглушив мотор, веселый, с чер­ной сумкой через плечо, разносчик мяса выпрыгнул из кабины, раскрыл дверцы ку­зова, взял большой клеенчатый мешок, из которого торчала культя бараньей ноги, и, насвистывая, вошел в особняк.

Супруги Феррито хлопотали на кухне у разделочного оцинкованного стола. Огромная плита, облицованная белым ка­фелем, вся в никеле и бронзе, издавала напряженное гудение, как чрево океан­ского лайнера, — в топке бушевал огонь. Кастрюли, как трубы, изрыгали курчавый пар. Казалось, сейчас прозвучат отвальные гудки, и плита снимется со швартовых, чтобы уйти в далекий рейс.

Разносчик приветствовал заказчиков поитальянски и громким голосом, иначе бы они не услышали. Мясо — и говядина, и баранина — им понравилось. Феррито-муж восхищенно закатил глаза, нервически бро­сил в воздух двумя руками какую-то за­мысловатую фигуру и тут же забыл о су­ществовании разносчика, которому ничего более не оставалось, как исчезнуть.

Плотно прикрыв за собою дверь кухни, Гай в три шага преодолел коридор, открыл дверь, ведущую в буфетную, и увидел Мар­гариту, ожидавшую его на пороге столовой.

— Он уехал десять минут назад и будет примерно через час, — сказала она шепо­том, когда они шли через столовую. Гай кивнул.

Маргарита проводила его в спальню и вернулась в столовую, чтобы следить из окон за дорогой.

Гай снял с плеча черную кожаную сум­ку, достал из нее фотоаппарат и металли­ческий штатив, привинтил аппарат, устано­вил треножник перед столом, затем достал из сумки и надел тонкие резиновые хирур­гические перчатки.

В спальне было полутемно из-за спущен­ных штор. Гай нашел выключатель, зажег люстру.

Освещения должно хватить. Теперь надо проверить сейф.

Он тщательно осмотрел секретер, и не напрасно: одна из инкрустированных пер­ламутром накладных плашек на правой стенке оказалась подвижной. Она повора­чивалась на оси на сто восемьдесят граду­сов, не нарушая орнамента. Повернув ее на девяносто, Гай увидел контакты: метал­лическая кнопка на изнанке плашки и та­кая же в пазу на стенке. Значит, Маргари­та не за всем уследила, когда полковник показывал ей сзой фокус...

Откинув крышку, он перевел стоявшие на ноле стрелки трех циферблатов... 377... Потянул за ручку. Сейф не открывался.

Как всегда в трудные минуты, жилка на правом виске запульсировала.

Проконсул, оказывается, не такой уж рохля. Все-таки сменил шифр. Стало быть, и отвернуться он ей велел не просто так...

Но Маргарита совершенно отчетливо за­фиксировала, что, отвернувшись от сейфа, она стояла не более пяти секунд. За это время изменить весь шифр целиком пьяно­му человеку трудно. Одну цифру — по­жалуй, а три...

Гай начал быстро менять положение стрелки на верхнем циферблате, ставя ее поочередно на единицу, двойку, четверку... Дверца не поддавалась.

Значит, не этот циферблат,

Установив стрелку опять на тройке, он начал пробовать средний. И на восьмерке сейф открылся.

Итак — 387... Жилка на виске утихоми­рилась.

Гай взял портфель.

Снять, не повредив, печати с пакета плотной серой бумаги было делом двух минут — Гай использовал для этого не­хитрые приспособления, лежавшие в чер­ной сумке.

В пакете лежала пачка машинописных страниц обычного формата. Бегло просмот­рев их, он отобрал содержавшие закоди­рованный текст — они были сплошь усеяны цифрами — и сфотографировал в первую очередь. За ними — остальные.

Подумав, сфотографировал и конверт. Затем сделал снимки с лежавших в сейфе паспорта проконсула, его офицерского би­лета и командировочного листа, выданно­го в личной канцелярии Муссолини.

После этого собрал пачку в прежнем по­рядке, аккуратно налепил печати, положил портфель в сейф и запер его, поставив все три стрелки на ноль.

Когда фотоаппарат и штатив были уло­жены в сумку, он погасил люстру, снял перчатки и посмотрел на часы. Они пока­зывали двадцать две минуты одиннадцато­го. Кажется, быстрее работать было не­возможно...

Маргарита, бледнее обычного, с заку­шенной губой, вздрогнула, обернувшись на тихий скрип двери, когда он вошел в столо­вую.

— Уже? — шепотом спросила она.

Он громко засмеялся.

— Да, синьора! Заказывайте у нас по­чаще — не прогадаете. — И добавил впол­голоса: — Проводи меня.

Краски вернулись на лицо Маргариты. Она проводила его до кухонной двери. Но эти предосторожности были излишни: су­пруги Феррито вряд ли могли что-нибудь увидеть и услышать. Из кухни доносился дробный стук ножей и мощное гудение плиты. Тяга в печной системе особняка, несмотря на его ветхость, была велико­лепная.

...Обед удался на славу. Если он мог бы быть немного и повеселее, то кулинарная часть оказалась выше всяких похвал. Мар­гарите особенно понравилось фирменное блюдо супругов Феррито — стуффати ди манцо алля пьемонтезе, в просторечии — баранина с тушеным в вине черносливом и острым сыром, к которой подавалось хо­лодное асти.

Не известно, повысилась ли кредитоспо­собность проконсула Мональди у директо­ра банка, но у Иоганна она явно упала. И сам Мональди узнал об этом очень скоро.

В понедельник он отбыл на Дюссельдорф и дальше на Берлин, заручившись у Марга­риты обещанием не забывать и ждать. А ровно через неделю вернулся, чтобы прогостить в Базеле пять дней, которые собирался употребить для окончатель­ного покорения и завоевания сердца гра­фини и совместной поездки в Рим для зна­комства с его родителями.

Для этого требовались деньги, а коше­лек проконсула был пуст.

Он обратился к Иоганну, и между ними произошел неприятный разговор. Иоганн напомнил, что проконсул уже задолжал ему лично без малого четыре тысячи франков, не считая поручительства перед банком, под которое проконсул получил на ремонт особняка и прогулял пять тысяч. Каким об­разом и из каких доходов он надеется по­гасить задолженность? Вспыливший Мо­нальди в ответ понес какую-то чепуху на­счет того, что солдата обогащает война, что скоро он будет богат, как Ротшильд, и купит отель Иоганна со всеми потрохами, а Ротшильд станет беднее церковной мыши.

Если бы Иоганн жил не в нейтральной Швейцарии, запальчивые речи проконсула могли бы повергнуть его в уныние. Но Иоганн был швейцарцем, и заклинания Гаэтано Мональди не произвели на него ни­какого впечатления. Денег он не дал.

Первым побуждением Мональди ввиду этого отказа была ревизия принадлежаще­го ему особняка на предмет определения вещей, годных для продажи или заклада. Таковых не оказалось, за исключением спального гарнитура, купленного в кредит три месяца назад. Но, во-первых, без не­го обойтись было совершенно невозмож­но, особенно в предвидении женитьбы, а во-вторых, какой дурак захочет покупать бывшие в употреблении вещи, когда ме­бельные магазины предлагают богатейший выбор?

От Маргариты не укрылось удрученное состояние его духа, когда он после разгово­ра с Иоганном и лихорадочного обыска в особняке пришел к ней в номер. Она спро­сила, чем он озабочен.

Непосредственность и спорадические вспышки откровенности, свойственные про­консулу Гаэтано Мональди, при желании можно было считать инфантилизмом, за­держкой развития или признаком недале­кого ума. Так или иначе, уже через пять минут Маргарита знала все о затрудне­ниях, терзавших душу молодящегося же­ниха. И тут она сдала последний экзамен на зрелость, который был гораздо серьезнее того первого, когда Маргарита сумела уго­стить музыкантов из джаза шампанским со стола проконсула Мональди.

Выслушав исповедь, она задумалась, как бы перебирая возможности, и наконец ска­зала:

— Кажется, я нашла выход. Слушайте. Тут недалеко от Базеля, в Лeppaxe, рабо­тает брат моей подруги по пансиону для благородных девиц. Зовут его Андреас, он швейцарец, дипломированный инженер, принимает от немецких фирм какие-то ма­шины. Весьма состоятельный человек, да к тому же у него всегда есть свободные деньги фирмы для оборота. Если я его по­прошу, он даст вам в долг.

Мональди воспрянул духом:

— Но когда мы устроим встречу?

— Я сегодня вечером позвоню ему из отеля, договорюсь на завтра.

Утром следующего дня проконсул при­нял Маргариту и Гая у себя в кабинете.

Представив их друг другу, Маргарита сказала, что не хочет им мешать, и вы­шла в сад.

Проконсул испытывал неловкость, не зная, с чего начать разговор о займе, но предупредительный молодой человек все решил очень просто. Раскрыв свой боль­шой деловой портфель, он без лишних слов выложил на стол пачку долларов.

Мональди покраснел и торопливо про­изнес:

— Сейчас я напишу расписку.

— Не надо, проконсул, — остановил его Гай. — Здесь тысяча долларов. Они ваши, вы их честно заработали.

Мональди не верил собственным ушам. Странные шутки позволяет себе этот дипло­мированный инженер! С какой стати он хо­чет подарить незнакомому человеку тыся­чу долларов?

— Это не подарок, — словно угадав его мысли, сказал по-итальянски Гай. — Вы правда их заработали. Взгляните-ка сюда.

И с этими словами Гай разложил ве­ером на столе фотографии шифровок, паспорта, офицерского билета и команди­ровочного листа.

Мональди смотрел и ничего не понимал. Между тем молодой инженер достал из портфеля еще одну пачку долларов, ли­сток чистой бумаги и авторучку и молвил с приятной улыбкой:

— Тут еще тысяча. Ее вы получите, если позволите в следующий раз сфотографиро­вать бумаги, которые повезете в Берлин. А когда вернетесь из Берлина, мы опять сфотографируем, и опять тысяча... Вас устраивает?

Лицо Мональди сделалось багровым.

— Что все это значит? — закричал он.

— Тише, — улыбаясь еще более ласко­во, посоветовал гость. — Обратите внима­ние: фотографии вашего паспорта и коман­дировочного удостоверения очень убеди­тельно доказывают, что шифровки получе­ны именно от вас. Даты на командировке сообщают, когда это произошло. Что будет, если об этом узнает гестапо и ваша итальянская ОВРА, вы, надеюсь, хорошо себе представляете. Генрих Гиммлер и Артур Боккини таких вещей не прощают. Следовательно, выхода у вас нет. Надо соглашаться.

Проконсулу стало душно, кровь отхлы­нула от лица. Он медленно опустился в кресло.

— Но если вы согласитесь на наше пред­ложение, — спокойно объяснял гость, — можете жить в свое удовольствие и ниче­го не бояться. Как там говорится в вашем лозунге? Лучше прожить день львом, чем год овцой! Так что есть прямой расчет...

— Кто вы такой?

— Это не имеет для вас принципиально­го значения. Ведь вам важны деньги, не так ли?

— Чего вы от меня хотите?

— Возьмите перо, я вам продиктую.

Мональди повиновался.