Сага Форта Росс

Преждевременная смерть Резанова затормозила проведение его плана в жизнь, но с 1808 года начинается определенная кампания по закреплению части Калифорнии. Тайно, без ведома испанцев, зарываются медные нумерованные дощечки в уединенных местах, от Шар лотовых островов до мыса Бодего в Калифорнии, с надписью «Земля российского владения».

Эта кампания завершилась постройкой Форта Росс в 1812 году. Форт Росс был построен русскими крепко, добротно, на много лет. Высокая бревенчатая стена в 12–15 футов вышиною с двумя двухэтажными башнями по углам были достаточно надежным укрытием. Кроме того там было двадцать пушек с регулярно-менявшимися часовыми, что придавало форту вид военной крепостцы. Военная дисциплина была необходима для безопасности колонии. Кусков, при постройке форта, слишком хорошо помнил, что за несколько лет до этого, 20 июня 1802 года, вся колония Ново-Архангельска была поголовно вырезана индейцами племени «колош» и сам форт сожжен.

Внутри Форта Росс, под защитой его стен и пушек, находился дом правителя колонии, часовня, казармы, кухня, склады и тюрьма. Кроме того, много построек было возведено снаружи, за стенами форта. Многие семейные промышленные жили в крепко-сколоченных добротных избах на некотором расстоянии от форта. Всего было построено девять зданий внутри форта и пятьдесят домов снаружи. Через два года, в 1814 году, были закончены постройкой кожевенный завод, мельница, мастерские, кладовые и целый ряд жилых помещений.

Всю историю постройки форта и также жизнь его первого правителя Кускова, детально объяснил и описал Ротчев своей жене Елене и ее подруге Анне, во время прогулки по пляжу, перед фортом, на следующий день после их приезда. Жизнь кипела даже на берегу. Несколько рабочих были видны на судостроительной верфи, где они ремонтировали компанейское судно. Верфь теперь не строила новых кораблей, но было время, когда она спустила на воду несколько ладно построенных морских судов.

— Ну, что, мои дорогие, устали бродить для первого дня здесь. Может быть вернемся обратно домой и отдохнем? — Ротчев заботливо обратился к дамам.

— Мы совсем не устали. Наоборот все здесь так ново и интересно, что мы хотим все видеть и слышать все об этом месте, — запротестовали обе. — Как хорошо здесь. До сих пор не верится, что вчера весь день была такая гнусная погода, шел нудный, моросящий дождь. Какая метаморфоза! Сегодня все выглядит по-новому, по-иному.

Ротчев засмеялся. Он был очень доволен впечатлением, произведенным на дам видом ярко-освещенного солнцем Форта Росс. Ротчев был еще молод и с большим энтузиазмом относился к своей работе, к своим обязанностям. Его можно было назвать интересным. Среднего роста, худощавый, с темноватыми волосами, довольно длинными позади и с протянувшимися двумя длинными полосками до половины обеих щек, он был типичной картиной молодого, слегка самоуверенного, типичного представителя своего класса того времени. Ротчев сегодня был особенно тщательно и элегантно одет, вероятно по случаю приезда обеих дам. Даже не верилось, что он был одним из пионеров, прорубавших путь в неизвестных местах и служивших авангардом русского продвижения на континенте Америки. Он нисколько, по внешности, не отличался от тех молодых людей, петербуржцев, которых можно было видеть на Невском.

Он взял Елену и Анну под-руку и пошел с ними вокруг стены форта по направлению к мельнице, стоявшей на пригорке, у ручья. Заглянули внутрь темной, слабо-освещенной мельницы, казавшейся совсем темной после ослепительного яркого солнечного дня. Старый мельник Прохор Прокопьев деловито возился у жерновов, смазывал что-то.

— Бог в помощь! — крикнул ему Ротчев.

Прохор взглянул на них в изумлении и быстро сорвал с головы шапку, густо напудренную мукой.

— Благодарствую, Александр Гаврилович. Вот подмазываю тут маленько. Как изволите здравствовать Елена Павловна и Анна Владимировна?

Старик был несказанно рад чести, оказанной ему, посещением мельницы обеими молодыми дамами.

— Ну, не будем мешать работе. Мы пойдем дальше в фруктовый сад.

Позади форта, на пологом склоне гор, в полуверсте от селения, может быть футах в пятистах над уровнем моря раскинулся чудесный фруктовый сад, которым, очевидно было, Ротчев очень гордился.

Им взяло недолго дойти до сада и, прогуливаясь между рядами деревьев, Ротчев с гордостью показывал жене и Анне те деревья, которые он считал особенно интересными.

— Видите, вон то персиковое дерево, — Ротчев указал на старое дерево в углу сада. — Это было первое фруктовое дерево в нашей колонии здесь. Лейтенант Бенземан, командовавший одним из компанейских кораблей «Чириковым», привез это дерево из Миссии Сан Франциско, еще в 1814 году, и вот, оно все еще стоит, растет и цветет, дает много плодов, хотя ему теперь уже больше двадцати пяти лет.

Он еще раз посмотрел вокруг.

— Немного позже, в 1817 и 1818 годах наш бывший правитель Русской Америки Гагемейстер привез сюда еще несколько персиковых деревьев из Монтерея. Вы можете видеть эти деревья вон там, немного правее этого первого дерева. Он также привез несколько виноградных лоз из Лимы, из Южной Америки. Они посажены вдоль забора там, по северной стороне сада.

— Просто поразительно! — воскликнула Елена. — Кустик за кустиком, дерево за деревом, виноградная лоза — много-ли лет прошло и смотри теперь, какой у нас чудный фруктовый сад разросся. Да такого сада я у нас в России не видывала, чтобы росли вместе персики, яблони, груши и виноград!

— Да, мы должны благодарить наших трудолюбивых предшественников, — добавил Ротчев. — Года не проходило, чтобы они не подсаживали чего-нибудь нового в этом саду. В 1820 году, на другой стороне сада, вон в том углу было посажено еще более ста новых фруктовых деревьев. Там и яблони, персики, и вишни, и много других. Все это хорошо принялось, разрослось буйно. Что и говорить, климат здесь благодатный и теперь у нас, здесь, летом масса фруктов. Мы никогда не страдаем от недостатка фруктов. Заметьте, что мы здесь выращиваем не только фрукты, но и замечательные цветы. Ничего этого здесь не было до приезда Кускова. Вот здесь, вдоль забора, видите растут чудесные розы, привезенные из Сан Франциско. А те кусты роз, помнишь Леночка, около нашего дома… это особенные розы из Пальма Кристи на Сандвичевых островах. Нет, нам, конечно, грешно жаловаться здесь. У нас нет ни в чем недостатка: прекрасные фрукты, свежие овощи, цветы и, конечно, свежие молочные продукты. Вы знаете, что у нас, здесь, ведь, три тысячи голов скота!

— Три тысячи! Да, ведь, это же богатство!

Елена не могла остановиться от восклицаний восторга. Все здесь казалось ей новым, интересным, захватывающим и она, как-то, по детски, экзальтированно, слушала рассказы и объяснения своего мужа.

Они повернули обратно и медленно пошли по направлению к форту. Елена шла опираясь на руку мужа и глубоко вдыхала свежий, ароматный воздух, в котором чувствовался и пряный аромат роз и других цветов, и запах свеже-скошенной травы, и солоноватый запах океана.

Подошли к высоким стенам форта.

Елена подняла голову, посмотрела кругом… потом:

— Давайте обойдем форт с другой стороны… Я хочу видеть здесь все, хочу почувствовать, что это мой дом и хочу знать каждый уголок этого моего дома.

— Ты, просто, неутомимая, Леночка. Подумай об Анне. Может быть она устала и хотела бы отдохнуть.

Анна взмахнула своими тяжелыми, густыми ресницами, посмотрела на Ротчева темными синими глазами:

— Я не устаю так быстро, Александр Гаврилович. Я от Леночки не отстану, — тихо возразила она своим низким, слегка ломающимся, голосом.

— Ну, хорошо, — засмеялся Ротчев, — подчиняюсь большинству, да еще такому прелестному.

Он повел их узкой тропинкой вдоль стены форта. Тропинка вилась фантастическими зигзагами среди густой, сочной травы и пышных зеленых кустов. Подойдя к углу форта, за которым виднелась острая крыша часовни, Ротчев показал рукой на пригорок:

— Вот там, за этим овражком, видите ограду, это наше кладбище.

— Я даже не представляла себе, чтобы в этой счастливой Аркадии было кладбище. Мне, как-то, и в голову не приходило, что люди умирают здесь, — шутливо засмеялась Елена.

Анна посмотрела на пригорок и потом, с оттенком скрытой грусти, заметила:

— Какое красивое и тихое кладбище. Счастливы те люди, которые умерли здесь и теперь отдыхают там от всех земных забот, отдыхают на этом тихом, идиллическом берегу океана.

Она еще раз посмотрела на несколько белых деревянных крестов, блестевших сквозь зелень кустов, и тихо добавила:

— Я тоже хотела бы быть похороненной здесь, когда я умру!

— Что за мысли, Анна, в твоем юном возрасте, — Елена укоризненно посмотрела на подругу. Счастливая своей молодостью, своим полным счастьем, может-быть эгоизмом молодости и счастья, она, как-то, даже и секунды не подумала о таких вещах, как смерть или кладбище. Слишком весел был ее задорный смех, слишком шаловлива была она и, конечно, неизмерно счастлива в своей любви к Александру, так же как и в сознании того, что он влюблен в нее до безумия, чтобы думать о каких-то грустных вещах. Если когда-либо облачко налетало на ее прелестное лицо, то ей не стоило большего труда смахнуть его, забыть о заботах и опять засмеяться задорным, веселым, колокольчатым смехом.

Анна посмотрела на нее.

— Прости, но мне часто бывает трудно отбросить в сторону подобные мысли. Иногда мне бывает тяжело и не редко я думаю о бренности всего земного. Мне кажется, что все было ошибкой, что вся моя жизнь это сплошная ошибка. Как-то думается мне, что живу я напрасно, ни для кого… ненужная, пустая, бесполезная жизнь. Может-быть я не должна была родиться… Может быть я заняла место кого-то другого, кто любил бы жизнь больше меня, искал бы в жизни большего и вероятно добивался бы большего …

— Ну, хорошо, хорошо, Анюсенька, не расстраивайся. Не будем больше об этом говорить. Сама посмотри, как хорошо сегодня, кругом. Разве ж это не Божья благодать? И посмотри, какой контраст с тем, что мы видели вчера, когда сошли с нашего корабля. Ну, довольно гулять. На первый раз достаточно. У нас еще много дней здесь насмотреться. Вы знаете, что теперь я чувствую, что я устала. Пора отдохнуть моим бедным ногам, — и Елена потянула обоих на тропинку, ведшую обратно в форт. — Не думаешь-ли ты, Саша, что нам и отдохнуть не мешало-бы?

— Я уже давно пытался вам сказать, чтобы вы не переутомляли себя в первый день здесь, но ты, ведь, неугомонная, не могла остановиться. Действительно, пойдемте назад, домой. Надо вам отдохнуть, полежать немного, а потом, ведь, и время за стол. К вам, Анна, это особенно относится. Вы, как-будто, выглядите усталой; у вас несколько утомленный вид.

— Да, правда, — согласилась Анна, — я, в самом деле устала.

Они быстро дошли до форта, прошли ворота и через минуту были в комендантском доме.

В окне канцелярии появилось бледное, болезненное лицо молодого канцеляриста Николая, когда группа весело поднималась по ступеням крыльца. Николай смотрел на обеих женщин горячими, воспаленными глазами, следя за движениями их тел, прислушиваясь к шелесту их длинных платьев, к острому дробному стуку каблуков на деревянных ступенях веранды. Он, не отрываясь следил за ними до тех пор, пока они не скрылись внутри дома. Если-б кто-нибудь видел его глаза в это время, то он, может-быть, даже заметил бы в них взгляд какого-то исступленного безумия.

Ротчев, с дамами, скрылся в в дверях дома и Николай, устало, с потухшими глазами вернулся на свой высокий, неудобный конторский стул. Несколько минут он сидел неподвижно, смотря невидящими и непонимающими глазами на колонки цифр в его конторских книгах. В его ушах все еще звенели колокольчики задорного смеха Елены и звучал тихий, низкий голос Анны. Он крепко сжал руками голову и уши, когда ему опять вдруг почудился нежный, тонкий шелест их платьев. Потом, вдруг, в его мозгу раздался тихий стук женских каблуков, все громче и громче, точно кто-то из дам подходил к его двери. Он вскочил, оглянулся на дверь, но звуки прекратились и все опять было тихо!

Он глубоко вздохнул, взъерошил длинными пальцами свои редкие, длинные, темные волосы, встряхнул головой и в каком-то исступлении стал щелкать на своих счетах. Его веснушчатое лицо все еще долго горело, долго после того, как он видел и провожал своими немигающими, желтыми глазами Елену и Анну.

Николай сам, вероятно, не знал и не разбирался, которая из двух женщин была более красивой. Красота обеих казалась ему божественной, неземной. Действительно трудно было отдать предпочтение одной или другой из них, в особенности потому, что они были так поразительно похожи друг на друга. Те же светлые, золотистые, длинные волосы, коронкой облегающие их прелестные головки, те же темно-синие глаза с пушистыми ресницами, они обе были одинакового роста, с одинаковыми фигурами; нет, только Соломон мог вынести свое решение здесь. Может быть, присмотревшись внимательно можно было найти небольшую разницу если не в разрезе, то в форме их изящных ротиков. Рот Елены был слегка изогнут, ротик избалованной и, может-быть, немного капризной молодой женщины. Ее рот редко был закрыт плотно, всегда полуоткрытый, улыбающийся или смеющийся.

Рот Анны был почти всегда закрытый, часто плотно сжатый, точно все время скрывая ее внутреннюю жизнь, ее мысли. Судьба, видно, была не так милостива к ней, как к шаловливой, избалованной, точно все время озаренной солнцем, княжне Елене. Конечно, личная трагедия Анны оставила на ней тяжелый след.

Николай, сидя на своем высоком стуле, никак не мог забыть своих богинь. Может-быть, в его уме, мысленно он отдавал предпочтение грустной Анне. Ее грустные глаза и несколько меланхолический вид, как-то притягивали ее к нему. — Она, почему-то, несчастлива, — подумал он, — что-то ее тревожит. Он, незаметно, стал воображать себя ее рыцарем, защитником. Ее нужно спасти от того, что делает ее несчастной, думал он. Надо вернуть ей улыбку, которая должна озарить ее прекрасное лицо.

Он взглянул в боковое окно канцелярии и вдруг увидел, что горничная Дуня вышла во двор и стала развешивать платья своих барынь, проветривать туалеты на свежем морском послеполуденном бризе. Ее помощница Маша вышла из комнаты прислуги, села на ступеньках крыльца и стала аккуратно чистить туфельки Елены и Анны. Николай, с жадностью, смотрел на работу девушек. Как он завидовал им! Если б только он сам мог почистить эти изящные туфельки, которые только сегодня прикасались к маленьким ножкам его богинь!

***

Дни шли и Елена все больше и больше знакомилась с фортом и его окрестностями и с его жизнью. Погода, как-будто специально для нее, была на редкость хорошая и солнечная. Обыкновенно в эти дни Форт Росс бывает окутан густым туманом. Часто нудный, все обволакивающий, моросящий дождь иногда по несколько дней, а то и неделями поливающий форт и берег, превращал место в мокрую, чавкающую грязь. На этот раз, дня не проходило, чтобы яркое солнце не разгоняло утренний туман и потом светило весь день, заканчивая свой путь на небосклоне громадным, огненным диском на западе, прямо против ворот форта, в пучине побагровевшего на закате океана.

Каждый новый день для Елены и Анны был днем новых интересных впечатлений и приключений. Территория форта раскинулась на несколько верст на юг и на север от форта, на узкой полосе земли, прижатой к морю. Обе женщины пристрастились к ежедневным прогулкам верхом на лошадях. Выбор верховых лошадей был большой и они приглянули себе двух хороших, живых коней.

Не проходило дня без того, чтобы обе женщины не выезжали из ворот форта верхом и не исследовали всех отдаленных уголков земель колонии. И каждый день, жадные, болезненные глаза Николая следили за ними, когда они садились в седла, подсаживаемые рукой Ротчева или одного из рабочих, приставленного к их лошадям. С каждым днем, Николай все больше и больше впивался своими кажущимися безумными глазами в Анну. Анна все больше и больше увлекала его и он просто боготворил ее, прекрасно сознавая, что думать и чувствовать так было преступлением для него. Елену он тоже боготворил, но боялся ее. Он ее смертельно боялся или потому, что она была женой начальника форта, или потому, что он чувствовал, что она презирала его и смотрела на него, как на какое-то неприятное, слизистое пресмыкающееся. Ее веселые, задорные глаза, вдруг превращались в холодную сталь, когда она смотрела на Николая и он сразу съеживался и пугливо переминался с ноги на ногу в ее присутствии.

Ежедневные верховые поездки Елены с Анной становились длиннее и длиннее. Они даже стали уезжать за пределы территории форта, настолько красива была окружающая природа и прекрасен вид гор позади и бесконечного синего моря. Однажды они даже прокатились до Залива Бодега, верстах в двадцати на юг от Форта Росс, в устье реки Славянки. Ротчев, когда узнал об этом, сильно отчитал Елену, может-быть в первый раз в их совместной жизни.

— Леночка, дорогая, — его лицо было суровым, когда он говорил, — ты, очевидно, совершенно не представляешь себе, где мы живем. Это не Аркадия и не подмосковное имение. Здесь дикая страна и мы окружены кругом дикарями, индейцами. Это спокойствие здесь, тишина, мирный труд наших колонистов, все это обманчиво и завтра может вспыхнуть в огне пожарищ. Может быть, завтра, если не сегодня ночью, мы окажемся осажденными в этом крошечном форте и должны будем драться, биться с воинственными индейцами не только за себя, но за вас, за наших женщин и детей, чтобы спасти вас от участи худшей, чем смерть. Пожалуйста, помни, что многое, что ты видишь здесь, обманчиво, как обманчивы те, вон, горы. За ними царят индейцы. Там их земли, их законы и их обычаи. Много индейских племен бродит за этими горами, по горам и лесам Калифорнии. Мы должны строго следовать наказам Кускова быть всегда на-стороже. Он знал, что он говорил.

Елена, может-быть, не совсем убежденная, все же обещала мужу больше не делать таких глупостей и крепко его поцеловала. — Если я, когда-нибудь, поеду за пределы колонии, то обещаю взять эскорт из нескольких из наших людей, — добавила она.

— Ну, смотри, уговор дороже денег, — пригрозил ей муж.

После этого, Елена с Анной больше ездили по полям колонии, на север от форта, где полосы пшеницы и ржи тянулись на несколько верст вдоль берега моря, между морем и горами. Им очень нравилось кататься по этим полям и наблюдать работу поселенцев. Несколько раз они даже встречали небольшие группы бывших сибирских каторжан, которые пользовались относительной свободой в колонии Росс, кроме того, что они обязались работать на полях определенное число часов в день, под наблюдением компанейских надсмотрщиков. Это были те люди, которых компания выписала из Сибири, с каторги, для пополнения недостающих рабочих рук во владениях компании в Русской Америке. Им в Сибири, на каторге, было сделано предложение взамен работы в сибирских рудниках, поехать в Америку и отрабатывать свой срок наказания на полях Калифорнии или на рыбных промыслах Аляски. Конечно, желающих поехать на Аляску и особенно в благодатную Калифорнию нашлось много, но сибирская администрация вместе с агентами Российско-Американской компании отбирали только тех, кто когда-либо работал на полях и хорошо знал земледелие.

Эти люди держались в колонии Росс отдельно от промышленных. Хотя днем за ними большого присмотра не было, но ночью они запирались все вместе в отдельную большую казарму, на окраине селения Росс.

Несколько раз Ротчев предупреждал Елену быть осторожнее и избегать встреч с группами этих людей.

— Пожалуйста, Леночка, держись от них подальше. Конечно, я не ожидаю от них никаких неприятностей. В случае чего, мы здесь знаем, как с ними справляться, но береженного и Бог бережет! Не надо забывать, что эти люди попали в Сибирь за большие, страшные преступления. Большинство из них убийцы, грабители. Мы, конечно, пытаемся перевоспитать их, научить их честному труду, хорошей жизни, но опять повторяю, будь осторожна. Не забудь, что мы живем на самой дальней окраине цивилизации. Дальше нас, внутрь страны — дичь, дикие места и дикие люди. Нам нужно не только бороться с этими дикими людьми и стараться приобщить их к европейской цивилизации, но также смотреть и за тем, чтобы и наши люди, культуртрегеры, не одичали. Конечно, главная опасность в том, что этим людям, если они захотят, ничего не стоит совершить преступление и затем скрыться туда, за эти горы, бежать к индейцам. Правда, у нас есть соглашения с несколькими племенами индейцев, с которыми мы в дружественных отношениях… Они обещали ловить наших беглецов и выдавать их нам обратно. То же самое обещали нам испанцы в Монтерее и Сан Франциско. Конечно, может случиться, что кто-нибудь из беглецов убежит и ему посчастливится попасть в племя индейцев, враждебно настроенных ко всем белым. Как эти индейцы отнесутся к беглецам никто не знает. Более вероятно, что они их замучают на смерть. Все наши люди знают это и у нас почти не было случаев побегов, за исключением очень редких случаев, да и то, много лет тому назад.

— Не слишком ли ты осторожен? — мягко заметила Елена, — мне кажется просто невозможным думать о каких-то неприятностях здесь. Твой авторитет, как правителя форта, стоит так высоко, что нужно совершенно лишиться ума, чтобы даже попробовать ослушаться твоих приказаний. Я, однако, не вижу никакой опасности в том, что мы ездим верхом на территории форта. Во всяком случае, если произойдет что-нибудь, мы с Анной за себя постоим. Ты, уж, не беспокойся, пожалуйста, мой дорогой. А главное помни, что мы вовсе не собираемся безрассудно рисковать.

— Ну, спасибо, солнышко. Ты, у меня, молодец, и я уверен, что ты не будешь делать глупостей.

Ротчев улыбнулся и нежно потрепал ее руку.

— Если хочешь, я тебе расскажу, что случилось здесь около пятнадцати лет тому назад. Один из наших людей, Прохор Егоров, скрылся из Форта Росс, в 1825 году. Ему удалось, пробраться в лагерь враждебных индейцев, которые в то время очень тревожили испанские католические миссии, на юг от Сан Франциско. Индейцы, видимо, были доведены испанцами до пределов их терпения и восстали против насильников. Время было тревожное и наши люди даже заметили отдельные группы незнакомых индейцев в окрестностях нашего Форта Росс. Все меры были приняты, чтобы отразить возможное нападение на наш форт.

— Ну и что? Были столкновения с индейцами? — заинтересовалась Елена.

— Нет, слава Богу, наш форт избежал атак. Вообще, у нас здесь всегда были хорошие отношения с окрестными индейцами и за все время существования форта, у нас не было ни одной стычки с индейцами. Наоборот, они часто приезжают сюда и до сих пор обмениваются с нами своими продуктами и товарами… Но, вернемся к Егорову. Каким-то образом он вошел в доверие к особенно воинственному племени индейцев, стал заведывать их военными операциями и когда вспыхнуло восстание против испанцев, то военный совет индейцев поставил его во главе всех их военных действий.

— В начале, его военные операции были успешны, индейцам удалось захватить миссию Св. Инессы, разгромить и сжечь дотла миссию и перебить всех испанцев, но потому счастье отвернулось от них. Испанский губернатор сам ничего не мог поделать с восставшими индейцами, но к нему пришел на помощь правитель Русской Америки Муравьев. Он послал испанцам достаточное количество боевых припасов, а также пару кораблей, вооруженных пушками. Это помогло испанцам подавить восстание. Нужно сказать, что Муравьев обусловил свою помощь тем, что в обмен за помощь, испанцы обязались выдавать нам всех наших беглецов, не только тех, кто бежал из Форта Росс, но также и дезертиров с наших кораблей.

— Как интересно! Я ничего этого не знала о нашей истории здесь в Калифорнии, — Елена с большим интересом слушала мужа. — Подумать только, что все это случилось здесь совсем недавно, только несколько лет тому назад.

— Это не только было в прошлом, но может произойти и в будущем, в любое время. Вот поэтому-то я и прошу вас обеих быть осторожными и не рисковать ни в коем случае.

— Слушаюсь, капитан! — Елена шутливо отдала ему честь, подмигивая Анне.

Анна, сидевшая в стороне и молчаливо слушавшая рассказ, подняла голову:

— А что случилось с этим бунтовщиком Егоровым, Александр Гаврилович? — спросила она.

— Он понес заслуженное наказание. Индейцы обвинили его во всех своих неудачах в их попытке изгнать испанцев из Калифорнии и замучили его на смерть. Это была ужасная смерть, Анна.

— Да, это ужасно. Почему индейцы такие жестокие?

— Чего же можно ожидать от дикарей? Ну, хорошо, Леночка, я думаю, что вы, обе, наслушались достаточно и теперь не захотите садиться на лошадь совсем, — Ротчев засмеялся и прикоснулся губами ко лбу Елены. — Конечно, вам ничего бояться не нужно, если вы будете кататься в пределах форта.

Елена сморщила лоб и нахмурила брови.

— Ты знаешь, как-то ничего не вяжется у меня в голове с этими рассказами о жестоких индейцах. Те индейцы, которые приезжают сюда в форт к нам, которых мы видим и встречаем, это добрейшие люди. Ты сам видел, как они любят детей. И потом, этот Солано, этот громадный вождь индейцев, о котором мы так много слышали… Говорят, что он замечательный человек.

— Это правда, Солано личность незаурядная. Вообще он прекрасный человек, наш большой друг. От него мы ничего плохого не видели.

— Все же мне кажется, — Елена не сдавалась, — что индейцы теперь другие… ведь, время идет, нравы меняются и я никогда ни одного враждебного взгляда не видела в глазах тех индейцев, которые бывали у нас.

— Солнышко, моя дорогая! Не важно, как и чем они кажутся, пожалуйста делай так, как я прошу тебя. Избегай длинных поездок, особенно за горы, а также… старайся избегать встреч с этими сибирскими каторжанами, которые работают у нас. Пусть они все живут своей жизнью, не будоражь их, хорошо, дорогая?

— Хорошо, Саша. Я обещаю, — Елена с некоторым колебанием согласилась. — Но, только… — она приостановилась, — не будет ли немного скучным знать, что это нельзя, то нельзя, все это, как будто, сужает нашу деятельность здесь. Мы же не можем все время сидеть за стенами форта, за пятью замками и заниматься рукоделием, Саша. Для этого у меня есть прислуга!

Ротчев посмотрел на Елену, на ее капризный ротик, и притронулся рукой к ее подбородку. Поднял подбородок, посмотрел ей в глаза и, с улыбкой, сказал:

— Я вижу, моя волшебница-принцесса начинает уже скучать здесь, форт надоел! Я знаю и знал, дорогая, что ты будешь тосковать здесь от скуки, тебе будет скучно, но что же поделаешь. Это наша служба, наш кусок хлеба и, конечно, мы знали на что шли. Все же это не вечно, отслужим Свой срок и нас переведут в петербургскую главную контору.

Елене стало стыдно.

— Прости, Саша, что я сказала это, дорогой мой. Конечно, я не жалуюсь и, конечно, я знаю, куда я приехала и зачем… Наоборот даже, мне страшно нравится здесь и я с удовольствием провожу время в этом чудном, удаленном уголке наших русских владений. Я уверена, что все мои подруги в Петербурге, завидуют мне, завидуют тому разнообразию впечатлений, которыми богат каждый день нашего существования здесь. У меня дни страшно заняты здесь. Мы, ведь, с Анной так много видим и делаем в этой колонии и так много нужно еще сделать. Боюсь только, что у меня слишком много энергии и я все время хочу сделать что-то новое, найти что-нибудь новое. Поэтому, когда мы катаемся на лошадях, нам хочется поехать дальше, найти что-нибудь, необычное…

Ротчев подумал намного.

— Тем не менее… — он начал и потом опять замолчал на минутку. — Я думаю, что я несколько пренебрегал тобой последнее время, Солнышко, был слишком занят своими делами. Мне нужно было подумать о том, что для тебя это была большая перемена, приехать сюда, в эту дыру из Петербурга. Я подумаю … и я обещаю тебе, что, в будущем, когда у меня будет время, я буду кататься с тобой вместе и, кроме того … нам нужно будет организовать пикники, где-нибудь, в горах над океаном, или же среди скал, у самого океана…

Ротчев сам вдруг оживился, довольный пришедшей ему идее.

— Ну, конечно же. Мы будем устраивать пикники и прогулки, мы устроим здесь… да, здесь, в Форте Росс большие приемы, на которые пригласим испанских гостей из испанских миссий. Они все, и синьоры и синьориты, страдают там от скуки и ничегонеделания. Они, с удовольствием, прикатят сюда. В скором будущем, может-быть, очень скоро, эти гости приедут и мы устроим большое торжество. Кроме того, я просил нашего соседа Мануэля Макинтоша… это американец, у него есть ранчо недалеко от Бодеги… я просил его заглядывать к нам сюда, чтобы тебе не было слишком грустно. Только немножечко терпения, дорогая. Мы еще здесь развернемся!

— Пикники и приемы! — Елена вскрикнула от восторга и ее глаза засверкали. — Анна, дорогая, ты слышала!

Елена схватила Анну в свои объятия.

— О, это будет замечательно, не правда-ли, Анна? У нас будут гости, все эти надутые, чванные испанские гранды. И, потом, как интересно будет познакомиться с испанками! Мне даже не верится, что, где-то, на этом континенте живут белые люди, что здесь не только индейцы!

Ротчев был поражен с каким восторгом Елена приняла его слова. Он, с любовью, посмотрел на свою красавицу.

— Ты совсем ребенок… все еще ребенок! — мог только сказать он.

В этот момент Ротчев, вдруг, вспомнил что-то.

— Леночка, у меня появилась новая идея… Я что-то вспомнил.

— Что это, Саша? — Ее любопытство разгорелось. — Новый сюрприз для меня?