Корабль спасения. Найти себя в Церкви

Цветаева писала: «Вагончик тронется, перрон останется…». Герои Толстого и Достоевского исповедовались случайным попутчикам именно в вагонах поездов. Потому что вагоны поездов, словно именно для исповеди и откровения души придуманы. Потом Платонов писал, что паровоз нежнее человека, и его жалеть надо. «С любимыми не расставайтесь» писал Кочетков. Его герой тоже «полуплакал-полуспал» опять-таки в прокуренном вагоне, «когда состав на скользком склоне от рельс колеса оторвал». Еще было «На дальней станции сойду – трава по пояс» и «Дорога, дорога, ты знаешь так много». В общем, понятно, что много всего было. Всего, собственно, и не перечислишь, как ни старайся. Но если поэзия песенная и книжная мимо такого чудища, как стоящий под парами пассажирский состав, равнодушно пройти не может, то это о чем-то, да говорит. Железный материализм (Наш паровоз, вперед лети!) оказывается, пропитан мистикой насквозь.

Да разве вся жизнь наша не есть путешествие из пункта А в пункт Б? И когда ты долго сидишь на одном месте, то чувствуешь некую иллюзию оседлости. Иллюзию потому, что путешествие в сторону вечности не прекращается ни на секунду даже для домоседа. Дорога возвращает душе чувство устремленности, чувство временной бездомности, чувство опасности (ибо всякое путешествие, хочешь – не хочешь – экстрим). Из этих чувств рождается молитва Богу, и глубоко безбожно общество, не понимающее острую необходимость часовен и храмов на вокзалах и в портах – речных, морских, воздушных. Люди расстаются и плачут, обнимаясь; они готовятся преодолеть враждебное пространство, окунаются в неизвестное будущее, рискуют, надеются вернуться и встретиться. Следовательно, храм в таких местах нужно точно так же, как он нужен в больницах или в военных частях.

К ж/д вокзалу обычно примыкает базар. То же касается и морского (речного) порта – к нему примыкает зона торговли и бурного отдыха. В этом смысле зона путешествий часто примыкает к зоне жизненной изнанки. Грязи, то есть. Все, что прячется от дневного взгляда на оживленной улице, здесь свободно выпячивается. Лучше всех об этом знает вокзальная милиция и все, кто здесь работает. С аэропортами несколько чище из-за повышенного контроля безопасности и территориального удаления от городов. Если бы город шумел прямо у забора аэропорта, тамошняя милиция возилась бы с теми же проблемами, что и милиция вокзальная. И здесь тоже есть метафизика.

Вокзал – образ границы между мирами, которые на карте обозначены буквами А и Б, и между которыми проложена стрелка маршрута. На границе миров может скапливаться грязь. Будущие мытарства – это что? Это грязь на границе. В аэропорту аналог подобных мытарств – усиленный паспортный контроль. Все чище, но и жестче. Проходя зону контроля в потоке безразличного тебе многолюдства, ты заранее испытываешь нечто связанное со Страшным Судом. И это еще одна черта промежуточных мест – здесь человек, одетый в форму, в любое время может подойти к тебе с вопросом на необязательно понятном языке.

Я, собственно, о чем? Если человек молится только тогда, когда молится, то он никогда не молится. Так один старец сказал. И если человек думает о Боге, только когда храм видит или порог его переступает, то он не думает о Боге вовсе. Думать о Боге можно и нужно в больнице, в вагоне метро, в осеннем лесу и, конечно, в путешествии. Оно, путешествие, обнажает в нашей жизни одну всегда присутствующую, но не всегда заметную черту. А именно: нынешняя жизнь есть состояние не оконченное, но промежуточное. Мы движемся. Над этим стоит задуматься. Это нужно почувствовать. Из этого нужно сделать выводы.

3 июля 2015 г.

О человеке труда

Раньше у Родины были закрома. Люди, занятые самыми необходимыми профессиями, в них собирали урожай, о чем отчитывались перед всей страной. При этом людям у телевизоров было чем гордиться, и они не беспокоились за завтрашний день. Еще у Родины были «на гора». Туда – «на гора» – шахтеры из-под земли выдавали уголь, поэтично и раньше нефти названный «черным золотом». И было что-то еще в том же смысловом ряду. По крайней мере, в школьных учебниках были нарисованы комбайны, сыплющие золотое зерно в грузовики; симпатичные шахтеры на фоне терриконов; летчики-полярники; моряки на рыболовецких суднах и проч. Весь праздник мирной жизни охраняли ракетчики, зенитчики, летчики и моряки, нарисованные рядом. Было действительно спокойно. Потом что-то произошло, и масса профессий вместе с людьми, которые ими занимаются, была вытеснена за границу сознания. Не на периферию сознания, а за его границу. То есть, как фигуры в сорванной шахматной партии, люди и профессии были сметены с доски прочь. Природа, не терпящая пустоты, тут же заполнила вакуум аналитиками фондовых рынков, актерами комедийного жанра, пляшущими девицами, банкирами, боксерами.

Люди, вещи и явления обнаруживают свою цену, только исчезая или грозя исчезнуть. Не ценится здоровье, пока оно есть; вечными кажутся родители и их опека; бледным видится привычный пейзаж, и только в чужом палисаднике цветы почему-то красивее. Я помню, как привыкал к «засыпаниям в закрома» и «выдаче на гора» и уставал от них. Но сегодня, когда в массовом сознании искусственно создано впечатление, что только модельеры и творцы зубной пасты пашут, не покладая рук, а хлеб в поле сам растет и уголь из земли сам выплевывается, рабочего человека в смысловом мире стало остро не хватать.

Психологи (многоликие и бесконечные, как английские ученые) нет-нет да и изрекут слово на пользу. Сказано кем-то из них, что, если хотите вырастить из ребенка законченного лентяя, сделайте так, чтоб он не видел вас самих – родителей – трудящимися. Сделайте так, чтобы мать с руками в квашне, отец с отверткой или граблями никогда не отображались на сетчатке ребенка и в его сознании. Годам к семи или раньше (тут психологи расходятся в цифрах) вы получите «на гора» законченного оболтуса, истерика и неряху. Одним словом – аморальную бестолочь. А поскольку, как сказано выше, природа пустоты не выносит, душу, ничем не занятую, заполнит, вслед за праздностью, всякое зло. Можно было бы ограничиться и басней о Стрекозе и Муравье. Но басня целомудренна, а жизнь нет. В басне только «зима катит в глаза», а в жизни – и наркомания, и пьянство, и Содом с Гоморрой. Это что касается отдельно человека, не только не наученного трудиться, но и не видящего, как трудится мать и отец.

Что же касается целых народов, но ведь они тоже дети. «Общественное сознание, – сказал некий американский конгрессмен, – это сознание пятилетнего ребенка». То есть с ним нужно сюсюкать, его нужно с чередованиями похваливать и попугивать, мелькать перед его носом яркими картинками, погремушкой греметь, обещать сладкое. По сути всё перечисленное – это портрет того информационного подхода к жизни, который сформировался на Западе и к нам в душу залез, не разуваясь. Чистый Голливуд. Попугивают апокалипсисом, привязывают голой плотью, манят сладким, обещают рай после очередных выборов, шепчут: «Ты лучший». Проливают на героев, с которыми зритель себя ассоциирует, дожди из стодолларовых купюр и, известное дело, работать не учат. На выходе из народа в скором времени может получиться не по годам развратный ребенок, у которого не выработалось противоядие от греха и нет навыка к труду и творчеству.

Индейцев некогда загнала в резервации водка. Нет у них в организме каких-то ферментов, помогающих справиться с алкоголем. Быстрое привыкание и еще более быстрая деградация. А у нас до сих пор не выработался фермент, позволяющий без вреда переваривать информацию. Убийственные поведенческие модели впихиваются простым людям, словно диск в дисковод. Нажимается кнопка «Р1ау», и до человека долго еще будет не достучаться. И вот в глазах у человека стоит «Девятым валом» картина мира, где есть аналитики «Forbs», лауреаты «Grammy», продюсеры, друзья по ночному клубу и проч. Но, простите, а где те, кто шьет одежду? Водит поезда метро, сваривает трубы тех самых трубопроводов, от которых зависит бюджет страны? Кто делает операции на сердце, кто делает мебель, ремонты в старых и новых домах? Вернее – не кто, а где они? Согласно телевизионной картинке мира, все люди, занятые профессиями, без которых не прожить, являются лишь серым фоном для показа людей, занятых бесполезной чепухой или откровенными преступлениями.

И дело не только в том, что это несправедливо и отвратительно в нравственном смысле. Дело в том, что наступит однажды время, когда восемь менеджеров по маркетингу будут бегать за одним электриком; когда мы окажемся внутри ленивой и безрукой цивилизации. Внутри этой цивилизации дела рук человеческих могут отказаться служить безрукому человеку. Так от Федоры в известной сказке убежали поварешки и кастрюли. А среди творений человеческих рук у нас не только гаджеты или Федорины поварешки, но воздушные и морские судна, атомные электростанции и т.д. Их не только трудно придумать и создать. Их довольно сложно эксплуатировать. Эксплуатировать и ремонтировать их может трудолюбивый человек, умеющий учиться и не прожигающий жизнь но ночным клубам. Если это ясно и даже аксиоматично, то надо делать выводы. И информационные, и образовательные, и воспитательные.

Когда Церковь молится «о изобилии плодов земных и временах мирных», то она предполагает, что с человеком всё в порядке. То есть плоды земные есть, а человек может их собрать, сохранить, переработать, использовать. Всё это ему не тяжко и даже приятно, лишь бы была полезная работа. Но если человек отвыкнет от труда, поработится праздности и греху в разных формах, плоды земные рискуют сгнить на полях. Ведь уже сегодня множество людей не хотят трудиться вовсе. Они согласны жить подачкой, милостыней, социалкой, воровством, прочими видами греха, только не работать. И это плоды многих неправильно прожитых лет. Так скоро Церкви будет впору молиться не о «плодах земных», а «о даровании людям отвращения к праздности и даровании трудолюбия».

Временное удаление от советской эпохи позволяет отделить зерна от плевел и выделить в ушедшем лучшее. Этого «лучшего» не так уж мало. Человек труда, помещенный в поле внимательного зрения, – это одно из «лучшего». Фильмы об офицерах дальних застав, о геологах и летчиках-испытателях и о людях прочих героических и сложных профессий сняты обильно и качественно. Да и любой букварь, как говорилось выше, заставлял маленького читателя помнить, что в мире есть полярники, космонавты, подводники, хлеборобы. На контрасте с сегодняшней эпохой новых «героев» такая картина мира воскрешает в памяти забытое понятие «дефицита». Этим словом в Союзе называли недостаток на полках разных сортов колбасы и многого другого. Сегодня, когда со шмотками и тем, что пожевать, проблем нет, под определение «дефицита» неожиданно попал здоровый взгляд на вещи, умное и ответственное отношение к жизни. Оный дефицит нетрудно при желании преодолеть или хотя бы начать думать в эту сторону. Начать думать, например: «Почему лампочка над головой у меня горит? Кто это и где это сейчас трудится, чтобы она горела?» Вот так подумаешь – и выключишь лишний электроприбор.

Так незаметно мы переходим от темы человека труда к темам экологической ответственности и экономного быта. Я же говорил: все хорошие темы связаны друг с другом.

2 июля 2015 г.

Рук ни на кого не возлагай поспешно

Из жития папы Льва известно, что, приблизившись к концу земного пути, он долго и горячо молился у гроба апостола Петра: да отпустит ему Преблагой Бог все согрешения. В ответ на долгие моления явился Льву апостол Петр и сказал, что и он молился Христу о папе. Итог такой: все грехи прощаются первосвященнику, кроме (цитирую по Димитрию Ростовскому) «грехов, которые ты совершил при хиротонии других на священные степени. Лишь о том ты должен будешь отвечать: законно ли ты рукоположил кого или нет».

Далее были еще более горячие мольбы Льва, принятые Богом, но мы остановим внимание на уже сказанном. Ошибки при хиротониях (рукоположениях) перевешивают все грехи святителя! Рукоположил недостойного. Рукоположил поспешно. Поставил на высоту того, кому стоит пребывать пониже. Всё это не что иное, как закладка под церковную жизнь мин замедленного действия. Ты (рукоположивший) сам отойдешь в вечность. А ошибочно рукоположенный тобою будет умножать ошибки и распространять заблуждения еще годы и годы. И трудно будет иметь мир за гробом душе, видящей, как на земле умножается зло от неверных кадровых решений.

Поименованная проблема не нова. Ее знает Писание. У апостола Павла читаем слова к Тимофею: «Рук ни на кого не возлагай поспешно, и не делайся участником в чужих грехах» (1 Тим. 5: 22). Указан грех, и указано его последствие. Последствие поспешного рукоположения – разделение ответственности за чужие грехи, пущенные в мир с твоей санкции. С этой точки зрения личные качества иерарха – это только лишь малая и довольно заметная часть его нравственной подотчетности. Куда более ответственная и уже не такая видимая часть – это успехи и неуспехи в кадровом вопросе.

Ветхий Завет предоставляет нам яркую иллюстрацию поднятой темы. Начальные главы Первой книги Царств рассказывают и первосвященнике Илии. Это был хороший человек, как сказали бы сегодня. И духовный. Он возвестил Анне рождение сына Самуила, он и принял Самуила на воспитание при скинии. Имея опыт Богообщения, Илий научил Самуила отвечать Господу на Его зов. И это при том, что «слово Господне было редко в те дни, видения были нечасты» (1 Цар. 3: 1). У этого лично безупречного человека было одно очень уязвимое место – «сыновья его были негодные, они не знали Господа» (1 Цар. 2: 12). Людей, приходящих для принесения жертв, они принуждали отдать лучшие части мяса им на жаркое прежде жертвоприношения. Иногда вилкой вынимали лучшее из котла на глазах у всех. И эта смесь хамства и безбожия приводила к тому, что народ отвращался от жертвоприношений Господу (см.: 1 Цар. 2: 17). Подслеповатый от старости Илий слышал ропот всего народа на его сыновей. Он слышал даже, что те спят с женщинами, приходящими к скинии собрания, то есть развратничают с богомолками и паломницами. Но никаких жестких мер Илий не принимал.

За всё это гнев Божий возгорелся и на Илия. Самуилу Господь сказал: «Я накажу дом его на веки за ту вину, что он знал, как сыновья его нечествуют, и не обуздывал их» (1 Цар. 3: 13). Как всегда, встречая цитаты из Писания, особенно из мало знакомых его мест, следует найти цитируемую книгу и прочесть упомянутые главы. Там читатель увидит хорошего пожилого человека, увенчанного сединой, неотлучно пребывающего при переносном храме. Увидит его бесчинствующих детей, которые принадлежали к священническому роду по факту рождения. (Это ведь у нас священство открыто для всякого достойного соискателя. А в древние времена только из колена Левия приступали к жертвеннику. И сколь бы ни был благочестив какой-то человек из колена Завулона или Симеона, священником он стать никогда не мог.) Увидит и поймет, что гадости, иногда творимые возле храма, не сегодня придуманы, а существуют издавна. Увидит также, что гадости эти наказуемы. И не только в отношении прямых участников, но и в отношении тех отцов и начальников, которые могли положить греху край, но не положили. Первая книга Царств рассказывает нам о великом поражении евреев от филистимлян, о гибели сыновей Илия, о смерти его невестки при родах, о похищении ковчега. Наконец и о смерти самого Илия, который, как уже говорено, человек был хороший, но которого никак не спасла эта размытая современная характеристика.

Некогда апостолы, услышав, каковы обязанности человека к жене, сказали, что тогда лучше и не жениться. Сейчас, ведя речь об ответственности за тех, кто допущен к алтарю, можно в унисон сказать: если такова ответственность святителей, то лучше не брать на себя непосильную тяжесть в виде омофора. Ведь мы все изнемогаем отличных слабостей. А тут оказывается, что личные слабости – это еще ничего. А вот если пустишь козла в огород, по пословице, или назначишь щуку судьей в пруду с карасями, то отвечать придется куда как больше и строже, чем за личную немощь. Об этом говорил Златоуст в своих знаменитых шести словах о священстве. Говорил, что твои личные подвиги: пост, бдение, чтение, тайный плач – хорошо, но этого мало. Главное – бодрствуй над стадом, не отпускай овец гулять далеко, замечай приближающегося волка, ну и, конечно, «рук ни на кого не возлагай поспешно».

Расколы в Церкви, смуты, бунты и предательства происходят из-за дерзкой молодежи, на которую попустительски смотрит ничего не видящим взглядом хороший старичок-первосвященник. Те кощунствуют и развратничают, а он то ли омертвел от старости, то ли слаб духом по жизни, то ли преступно равнодушен. Потом страдают многие. И это мы назвали одну из тех бед, от которой колеблется вселенная. Как и в отношении семьи. Мир состоит из государств, государства – из городов, города – из супружеств. Поссорьте мужа и жену, разрушьте супружество – и вы со временем внесете смуту во всю вселенную. Так и тут. Позволь сребролюбцу облачиться во вся святая, дай власть развратнику над совестью исповедующихся, тщеславному завистнику позволь окружить себя неумеренной и незаслуженной роскошью – и ты увидишь со временем ужас и кошмар. Увидишь мерзость запустения на святом месте. Читающий да разумеет.

Мы не зря молимся за наших первосвятителей по многу раз за каждой службой Богу. Уж больно тяжел их крест и высока ответственность. Будем молиться и далее, чтобы плыл корабль Церкви и не садился на мель. А в конце выслушаем еще одно слово из Вечной Книги. Это Иезекииль. «Я буду пасти овец Моих и Я буду покоить их, говорит Господь Бог. Потерявшуюся отыщу и угнанную возвращу, пораненную перевяжу, и больную укреплю, а разжиревшую и буйную истреблю; буду пасти их по правде» (Иез. 34: 15-16). Так и хочется после прочтения помолиться: «Перевяжи, Господи, пораненных, отыщи потерявшихся, и не забудь истребить буйных и разжиревших».

23 июня 2015 г.

Чем враг воюет

При умелом использовании, доллар и Библия в англоязычном переводе действуют эффективнее, чем ракеты класса «воздух – земля». По крайней мере Вьетнам с воздуха так и не был подавлен или покорен, зато Южная Корея при помощи Библии и доллара стала верным сателлитом США. Это не я придумал. Это мне сказал один природный кореец, имевший право на такие суждения. И я с ним согласен.

Раньше нужно было лет десять воевать, чтобы реклама «Мальборо» или «Колы» висела на каждом углу. Теперь воевать не надо. Вернее, надо, но иными способами. И раз реклама висит, то это значит, что мы проиграли. Это мне уже сказал офицер-ракетчик, грустно озиравший постперестроечную действительность. С ним я тоже согласен. Оружием нынче может быть все: Библия короля Якова, доллар, демократические ценности, знаковые товары, типа джинсов или прохладительных напитков. Образно говоря, «все стреляет».

Оглядимся и мы вокруг. Много битв уже отшумело. Отшумела джинсовая-кока-кольная-рок-н-рольная канонада. Отгремели порнографические ковровые бомбардировки. Собрав свою жатву и искалечив множество душ, они умолкли, истощившись. А у нас уже задубела кожа для этих укусов. Они по-прежнему болезненны, но уже не смертельны. Продолжает гулять моровое наркотическое поветрие, как способ бесславного уничтожения молодой поросли. С этим змеем борьба еще предстоит.

Что до Библии, то искусственный голод на слово Божие, взращенный десятилетиями в СССР, давал надежды на головокружительный успех протестантской миссии. И нельзя сказать, что успеха не было. Он был, но не такой, как ожидалось. Можно было смело надеяться, что начав читать Библию с подачи американских друзей, наши люди и мыслить начнут исключительно американскими категориями. А там, глядишь, и новая геополитическая перекройка мира. Но так не случилось. Где-то мы просели, где-то опоздали и пострадали, но в целом Новый Завет в Елизаветинском варианте не исчез под действие новых переводов Библейского общества. Русский протестант, вместо того, чтобы стать безраздельным хозяином религиозной ситуации (как мечталось) всего лишь занял некую собственную нишу. В этой нише он и днесь пребывает, учась смирению, как все вообще, кто живет на Руси.

Просевшей Библии короля Якова, следует ожидать проседания Господина Зеленого Доллара. И он не замедлил проседать. Не может не проседать вслед за протестантской проповедью, валюта, на которой написано: «В Бога мы верим». Там облом – и здесь облом. Тут просели, там качнулись. И может показаться, что загадочная душа наша выстояла; что поглотила она окончательно и утопила в себе джинсы, жвачки, баксы, порнографию, протестантские экстазы, белозубые приклеенные улыбки, однотипное кино, ЛГБТ-революцию и прочую нечисть с концами… Может показаться. Но пусть не кажется.

Враг не был бы и врагом, если бы не был стратегическим мыслителем. Прочуяв, что религиозное чувство насыщается от своих родников, а не от привозной религиозной «Кока-колы»; отслеживая в русском человеке усталость от наигранного образа Западного счастья; утомляясь от собственных проблем и накачивая фальшивый доллар, как цыган – кобылу перед продажей (воздухом), враг нашел новую «фишку». Неоязычество. Познакомьтесь. Это наш главный и опаснейший враг в ближнесрочной перспективе.

Протестантом в массе своей русский человек не стал. Зато он неожиданно опять стал патриотом. Не сбить ли его на взлете, подумал Некто, подсунув неокрепшему уму некую национальную идею, не совпадающую с Православием? Враг знает нас лучше нас самих. Он знает, что, оторвавшись от Православия мы потеряем и силу, и исторический смысл существования. Поэтому нас будут стараться отвести от веры Семи Вселенских Соборов то рывками, то медленно. И по мере удаления от этой веры, мы будем уменьшаться «в значенье и в теле», как сказал классик. Мы будем исторически исчезать.

Оцените тонкость и филигранность мысленного пируэта. Понятно, что русские консервативны, уперты, насторожены. Понятно, что они непонятны. Еще понятно, что все самое высокое, все взлеты и победы нашей истории связаны или с прямым исповеданием Православной христианской веры, или с тем аскетизмом и самоотверженностью, которые Православной верой воспитаны. Значит надо сбить программу. Нужно предложить такой вариант национального и патриотического развития, который, сохраняя все признаки народного движения (борода, сарафаны, многодетность, любовь к природе и проч.), был бы самоубийственным по сути.

Этот вариант – язычество. Вернее – неоязычество. Модный проект, стремящийся стать «модным приговором». Над ним поработал не один закрытый институт и не одна лаборатория социальных экспериментов. Здесь есть все, что льстит дезориентированному человеку: национальная гордость, опора на личные силы, своеобразная трактовка истории, самобытность. Но там нет ничего того, что реально давало и продолжает давать силы – благодати Божией и подлинной веры, принятой князем Владимиром. Неоязычество способно взвинтить народную стихию, поднять гордый вихрь ненужных дел и слов и… погубить народ. Погубить, по возможности, окончательно. Так уже происходит на Украине.

Происходящее там, это реванш оскорбленного, но не до конца преодоленного язычества за дело, совершенное Владимиром. Пена есть, шум есть, и кровь есть, и грехи умножились многократно. Но благодати нет. А значит, гибель неизбежна. Вот это и есть сценарий безбожного национального возрождения. Повторюсь, что враг нас знает временами лучше, чем мы себя сами. Это может быть простое преимущество взгляда со стороны. Ему (врагу) видна наша стихийная сила, уменьшившаяся за век, но не исчезшая. Виден наш поиск основ и жажда крепкого народного фундамента. Врагу было бы непростительно упустить шанс и не попробовать толкнуть нас на путь, ведущий в никуда.

Ну, а нам непростительно идти по пути, указанному мировыми наперсточниками. Всемирный интернационал, так дорого давшийся России в минувшем веке, был Западным проектом. Мы его некритично усвоили и через себя пропустили. Языческая карикатура на национальное возрождение, это тоже Западный проект, специально под нас придуманный в надежде, что мы все доставленное с Запада съедим и спасибо скажем.

А нам следует уразуметь, что катастрофа в Киеве, это глобальный проект исторической мести лично князю Владимиру и всей Православной цивилизации. И что Андрей Боголюбский не зря уходил на Северо-восток, а подчинялся водительству Духа Святого, прокладывая вектор развития новой цивилизации. И что вопрос с Украиной никак не решен еще, потому что нельзя представить, чтобы Перун с компанией бесов победил Антония с Феодосием и со всем собором отцов П ечерских. Но пока в Киеве идет война бесов против благодати (именно это, только это и ничего более там не происходит), Русь спасает себя на Северо-востоке, как и прежде спасала. И вот уже на Северо-восток язычество пускать нельзя.

Ленин приехал в столицу в пломбированном вагоне на деньги Парвуса. Вскоре и началось. Оттуда же – с Запада, движется к нам и сегодня, уже не Парвус, но Перун, Велес и прочая древняя ложь, вынутая из нафталина и снабженная зеленой бумагой, открепленной давно от золотого эквивалента. Русский человек, как прежде, не без страдания, переваривал идейный яд различной консистенции, так и сегодня будет должен переварить новую пилюлю, прикидывающуюся старой. Язычество у нас не возрождается, а создается заново, как Голем. И если бы ухватиться за ниточку, да пройти весь путь от Голема до тайных лабораторий, то придется преодолеть Атлантический океан и оказаться там, где обычно день, когда у нас ночь. Соответственно, у них ночь, когда у нас день.

22 июня 2015 г.

«Я уеду в Лондон»

Из всех грустных лиц самое неприятное лицо у грустного миллионера. Очевидно, что меня не интересуют чужие миллионеры. Интересуют отечественные. «М еня всё достало», – говорит типичный из них. Слышите? Его достало всё. Жемчуг мелкий, власти злые, в международной обстановке стабильности нет. Террористы захватили очередной самолет. «Здесь невозможно жить», – говорит он. «Невозможно вести бизнес, учиться и лечиться». В это самое время певец Григорий хрипит фальцетом из телевизора: «Я уеду жить в Лондон».

Всех их в Лондон тянет, начиная с Герцена и заканчивая Березовским, хоть Герцен и не миллионер. Притяжение Альбиона превозмогает. Давно пора разобраться: почему в Лондон? Почему не в Храпуново? И наверняка уже многим давно ясно – почему. Вот и наш грустный анонимный миллионер хочет, если и не сам метнуться под тень Биг-Бена, то детей хотя бы туда отправить. Учиться. «Пусть, – говорит, – учатся и людьми станут». И ядро этой фразы – огульное унижение всех, кто не может или не хочет учиться в Лондоне.

Правильно. Учиться – значит, учиться. Надо же поддержать финансовую систему братского Королевства. Надо же влить свежую кровь и непосильным трудом заработанные бабки в систему частных школ Ее Величества. Из Рассеюшки надо традиционно сосать нефть, газ, никель, алмазы, алюминий. Еще уголь, зерно, древесину, мозги, юные души. Потом всё это надо конвертировать в иностранную бумагу с портретом Бенджамина Франклина и – в Лондон. Прекрасная идея! Мамка – дура. Мамка большая, и богатства ее необъятны. А Лондон маленький, и над ним вертится чертово колесо. Там надо детей учить.

Пора разобраться на идейном уровне с этой смесью пошлости и предательства. Для начала скажем, что учиться можно везде. Было бы желание учиться. Никакая система не гарантирует образовательных успехов, и мажорные чада рискуют не столько обогатиться знаниями, сколько папиными деньгами поддержать финансовую стабильность увеселительных лондонских заведений. Кто хочет учиться, тот учится уже сейчас, вне зависимости от места пребывания. Об этом даже спорить глупо.

Существует какой-то древний вид холуйства, понуждающий человека духовно сдаться в плен чужой культуре и цивилизации, показавшейся верхом совершенства. Здесь корень. Здесь надо копать и выкапывать. Немецкий идеализм, французский социализм, американский имперский демократизм, сменяя друг друга, лет двести с лишним властвуют над душами многих русских людей. Что же до Лондона, то там и не социализм, и не идеализм. Там что-то тихое и тайное, как черти в тихом омуте. Масонство, быть может, плюс экономическая каббалистика с целью власти над миром. Всё это пленяет и завораживает. И наши грустные миллионеры, попадая в тихую атмосферу омута с чертями во фраках, становятся похожими на вождей покоренных племен, которых допустили позавтракать с римскими патрициями.

Это и пленяет. От этого под ложечкой и сосет. Хочется не просто по временам завтракать с потомственными пастухами человеческого стада, а войти в их число. Хочется купить право перехода из мещан во дворянство, хочется добавить частицу «де» к своей обычной фамилии, как у Шарля де Голя и Оноре де Бальзака. Так, чтоб из комсомольца Синицына стать мсье де Синицын и начать картавить. Благо деньги непосильным трудом заработаны, и, значит, непреодолимых препятствий быть не должно. Ну, а первый шаг – детей заслать на поиски элитного образования. Самому же остаться пока и, ворча на грязь и неустроенность Отечества, продолжать непосильным трудом зарабатывать деньги. Высасывать их, собственно, из тех самых лесов, мехов, алмазов и угольных пластов. С грустью высасывать и, ворча, конвертировать в иностранную бумагу.

Оцените мерзость явления! Удивитесь его привычности и распространенности.

Теперь, затыкая нос от гнусного запаха этой налаженной схемы, не умолчим о том, что дети в данном случае – это аналог пленников. Это почетные заложники, которых часто в древности посылали в стан врага в знак лояльности и послушания. В знак исполнения принятых обязательств. Коли моя кровинушка у врага в логове, в почетном плену, то и я во всем покладист. В данном случае разница в том, что враг врагом не назван. Но суть та же. И ты попробуй дернись, если что. Тут же узнаешь, как замораживаются счета, исчезают родственники, вскрываются банковские тайны, в газетах публикуется компромат и проч. Схема простейшая и надежнейшая. Прозрение от чар этой схемы наступает, когда становится понятно: враг не собирался быть другом. Ты для него только ресурс: денег, политического влияния, да хоть внутренних органов на худой конец. Только ресурс. Никак не друг и ни разу не соучастник в управлении сложными процессами. Долго еще нужно на грабли наступать, чтобы понять смысл этих элементарных фраз? Холуй с шальными деньгами в глазах сливок Западного мира – это всего лишь холуй с шальными деньгами. И пусть платит эти высосанные из кровеносной системы Родины деньги за сомнительные знания для своих детей. Пусть думает, что приобщился к знати, если ему так нравится. Кому как. А мне сдается, что дело это надо прекращать. Посмотреть на него со стороны, вздрогнуть от стыда и сказать: «Хватит!».

Хватит, кстати, и Отечество хаять. Его оболганная история, разрушенное образование и покосившаяся медицина не подвергались внезапному нападению инопланетян. Они были оболганы и разрушены языками и руками самих россиян – пресловутых бывших комсомольцев – и часто под влиянием внешнего заказа. Даже без громких фраз о патриотизме, минимальная порядочность и совестливость требуют приложить руки и средства к улучшению жизни на своей земле. И отдыхая, стоит временами вкладываться не только в братские Мальдивы, но и в собственные туристические маршруты. Да надо просто прекратить практику духовного холуйства и почувствовать ответственность за свою землю и ее людей.

Ведь было уже время, когда гниющий от праздности и с ума сходящий барин привычно бросал на ветер тысячи в Баден-Бадене или на Лазурном берегу. Тысячи, слагающиеся из копеек, заработанных крепостным горбом бесчисленных Иванов и Семенов. При этом он хвалил западную культуру и хаял (сволочь!) и мужика-кормильца, и всю Родину скопом. А потом что? Потом было возмездие в виде революции и всего остального. Не стоит затаскивать в сегодняшний день худшие модели поведения дней вчерашних. Вчерашние ошибки стоит исправлять. И лечиться стоит здесь – дома, и учиться здесь, и отдыхать тоже здесь. Не так, чтоб за рубеж ни ногой. Это крайность ненужная. Но всё чаще и больше здесь, дома, с любовью. А чтобы учение, лечение и отдых были качественными, стоит вкладывать и часть средств, нажитых непосильным трудом, в свою страну, а не в чужую. В Маму, а не в мачеху.

Некогда, понимая, что стремление к роскоши, жадность и зависть являются смертельными болезнями для общества, Ликург совершил в Спарте ряд удивительных нововведений. Он упразднил, к примеру, монету серебряную и золотую, а ввел на их место деньги железные. Это были полосы металла, ни на что более не годные, так как были предварительно прокалены и вымочены в уксусе. Для хранения железных денег нужны были отдельные пристройки, для поездки на базар – упряжки коней. Для покупки безделицы нужно было тащить за собой кучу металла. Быть богатым стало стыдно. Роскошь стала предметом смеха и упрека. Роскошь исчезла, унося за собой из жизни гордость, изнеженность, воровство и прочие грехи, связанные с имущественным расслоением и жадностью.

Это был великий социальный эксперимент, который нельзя повторить, но которым стоит восхититься. Богатство стало стыдным явлением. Вместо него возвеличилась валюта твердого слова, мужества в бою, неприхотливости в быту. Имя Спарты стало именем нарицательным. И если брать оттуда, от Спарты, аналогию, то мы нуждаемся сегодня не столько в том, чтобы стыдиться богатства, сколько в том, чтобы стыдиться позорно пользоваться богатством. Отучившийся в свое время в обычной советской школе и закончивший советский вуз, помнящий запах костра в стройотряде и вкус рыбной консервы с черным хлебом, вчерашний комсомолец, а сегодняшний почему-то миллионер не должен, морщась, говорить: «Здесь нельзя жить и учиться. Я отправлю детей в Лондон». На произнесение этих слов у него нет ни малейшего права. Его задача – очнуться, прийти в светлый разум и потрудиться наконец для родной земли и ее людей, ограбленных во время оно стаей бывших «бытоулучшителей и демократов».

Что же до Лондона, то счастье там хоть и появляется изредка, никогда надолго не задерживается. Чему примеры – судьбы многих наших приблуд, от Герцена начиная и Березовским оканчивая. При том что Герцен вовсе даже и не бизнесмен.

16 июня 2015 г.

Поэтика выпускного

Мне кажется, что от метафизики не убежать. Физика (та, что в аристотелевском смысле) говорит о своем позитивном знании громко. Даже и не говорит, а вещает: «Молекулы, атомы, железы, инстинкты, денежные знаки…» Зато метафизика шепчет на ухо тихо, но уперто: «Тайна, боль, смерть, совесть, иная жизнь…»

Ну, допустим – это просто я болен или хотя бы странен. Ну, допустим, это мне одному смерть вокруг мерещится и подмигивает. Но почему тогда циничные современные дети на выпускных балах слезы льют? Те самые дети, которые из всемирной сети об изнанке жизни знают больше вчерашних пенсионеров. Те дети, что в трудолюбии не замечены, взрослых не уважают и чей язык общения с трудом попадает под определение «русский». Именно они плачут и не могут сдержаться. Почему? Потому что смерть это. Выпускной, в смысле. Смерть. Один из ее бытовых подвидов.

Это расставание, одетое в обряд. Запомним эту короткую фразу, ибо она тянет на определение. «Расставание, одетое в обряд». Вальс, цветы, музыка. «Когда уйдем со школьного двора…» Это аналог погребения, прощания, ухода в иную жизнь и иной мир. Это необратимость, неумолимый выход из реки, в которую уже второй раз не вступишь. А ведь что такое погребение? Это тоже расставание, одетое в обряд. Цветы, слезы, торжественные речи в том состоянии, когда в зобу дыханье сперло. «Прощайте. Спасибо вам за всё. Мы вас никогда не забудем».

И – таинство всепрощения, точь-в-точь как перед гробом. Мертвым ведь всё прощают. Вот и здесь учителя во всеуслышание прощают лентяев, пивших на уроках их кровь, и говорят им: «Прощайте. Вы все такие хорошие!» А заплаканные лентяи гримасничают от угрызений совести и впервые жалеют о том садизме, с которым они относились к своим химичкам и физичкам. В общем – «Простите нас!» – «Бог простит, и вы нас простите». Кому знаком Великопостный чин прощения, тот поймал аналогию. А музыка всё играет в миноре, и букеты у всех в руках, и часто поминаются двери. Те школьные двери, которые скоро захлопнутся за вами и которые якобы «останутся всегда для вас открыты». (Тоже ведь тот еще образ – двери).

Плачут мамы, плачут дети, плачут завуч и директор. Эти последние, впрочем, меньше плачут, потому что работа у них продолжается, требуя собранности и суровости. Так и мифологический Харон не был замечен в чувствительности, но возил через Стикс души в одну сторону без эмоций, молча. На выпускном понятно, что скорбь пронизывает всё. Даже радость. Именно в радости скорбь проявляет себя неожиданно и властно, как подлинная хозяйка падшей жизни. Это радость в мире – случайная гостья, ласточка. А скорбь – госпожа. Потому и невесты плачут. Им волосы заплетают (или расплетают), а они плачут на пороге совершенно новой жизни, на пороге смерти девичества и будущего воскресения в новом качестве. Плачут мамки, прощаясь с дитятком. Плачут подруги, кто – от зависти, кто – от ощущения жгучей тайны. И это тоже смерть, побеждаемая и преображаемая, но вездесущая со времен вкушения райского яблока.

Я не люблю выпускные. Эту тонкую игру на нервах, которых и так не осталось: это очередное разрезание сердца на кусочки можно терпеть только по обязанности. Однако метафизика вездесуща, и меня это радует. Духовное измерение жизни торит себе дорогу там, где его не ожидают встретить. Не хотите разрыдаться на монашеском постриге; не желаете помнить о смерти; в браке – великом, чудном, бездонном браке – мистики не чувствуете – вот тогда вам! Лейте слезы хотя бы на выпускном, потому что он младший братец погребения, брака и монашеского пострига.

В одной из записей дневника Шмеман, помню, говорил о смерти одного из близких знакомых или друзей. Была болезнь, угасание, потом пришла смерть. Мертвая плоть, запах лекарств, хаос больничной койки, скорбь, страх. Но потом – омовение, отпевание, «со святыми упокой». Потом свечи и дым кадильный, надгробное рыдание и – крестик в руку. И вот – пишет Шмеман – молитва и вера говорят над гробом последнее слово (я не цитирую точно). Там, где смерть принесла хаос, боль и ужас, молитва и вера говорят свое слово. И это слово покрывает смертный хаос пеленой, вносит порядок и смысл туда, где, кажется, невозможен смысл и порядок. Возможен. Погребальный обряд – родина культуры. Жизнь не закончилась, но продолжилась в ином качестве, и Церковь знает это. Знает сама и другим говорит.

То же самое и с выпускными. Они нужны. Это – мирское таинство. Прощание, одетое в обряд. Кто были бы эти дети, лиши мы их учебы, зачетов, контрольных и всего прочего? Не ругай мы их за поведение и внешний вид, не объясняй мы им прописные истины? Это были бы зверята каменных городских джунглей. Но школа собрала их вместе, худо-бедно трудилась над ними, превращая детей в людей. Теперь ее миссия заканчивается, и всем понятно, что школьные годы были тяжелы, но необходимы. Это был покров цивилизационного труда, наброшенный сверху на хаос человеческого материала. И в конце всего – обряд прощания. Фотография на память, вальс, букеты, клятвы и обещания дружить вечно, что бы там в жизни взрослой ни произошло.

Всё это когда-то прожито лично. Но лично прожитое кажется сырым и непонятым, пока не посмотришь на то же самое, происходящее с другими. И вот ты смотришь в очередной раз на прощание, одетое в обряд, и треплешь себе нервы, которых почти не осталось. И мысль бьется туда и сюда с вопросами: что это? зачем это? что это значит? А это не что иное, как торжество метафизики. Поскольку, когда физика всё объясняет гормонами, атомами и денежными знаками, никто не плачет. А когда метафизика шепчет: «тайна, смерть, совесть, иная жизнь…», человек плачет. Он насыщается слезами и слез своих не стыдится.

29 мая 2015 г.

Кровь

Одни связи рождают другие связи. В мире капиталистической магии, в банковских пробирках и ретортах деньги рождают деньги. «Бездна призывает бездну» (Пс. 41:8), и подобное тянется к подобному. Ну, а кровь вызывает кровь.

Малая кровь вызывает большую кровь в независимости от оправдательного лепета тех, кто первый «открыл краник». Бог, полагающий пределы в виде песка даже такому чудовищу, как море (См. Иер. 5:22), успокоит со временем и течение кровей. Но человеку, родившему зло, это не подвластно. Он обречен с ума сойти от того, что увидят глаза его, при постепенном понимании своей собственной родоначальной вины.

Мечта эфемерна. Кровь реальна. И удивительно до крайности, что именно эфемерные мечты раз за разом рождают пролитие реальной крови. Мечта о земном Рае уж сколько родила великих кровопролитий! И вот опять. Воры и сатанисты поют корыстную и обманчивую песню. Нераскаянные грешники и многочисленные люди без ума верят тексту и подпевают мотив. Наемные убийцы совершают первые преступления. Такова схема. Так было и опять есть. А дальше ситуация привычно выходит (вышла) из-под контроля. Дальше нужно не запрещать русский язык, а наоборот, заставлять читать Достоевского в подлиннике. В «Преступлении и наказании» все описано. Вот ведь там что:

– Ложная идея, мысленный туман, греза бесовская, вложившая топор в руки гордого студента.

– Потом убийство для пробы себя и для «торжества справедливости».

– Потом тут же убийство еще одного невинного человека, потому что кровь рождает кровь, и этот закон нужно знать заранее.

– Потом – Ад на земле и невыносимая душевная мука.

– Потом – покаяние и каторга с кошмарами по ночам.

Не важно, через чью кровь переступили люди в ложном порыве к счастью – через кровь старухи-процентщицы, еврея-арендатора или злого (самого злого, конечно, на свете) диктатора. Логику К аина… О! Эта логика Каина! «Ты можешь! Ты должен! Ты лучший! Ты достоин большего! Иди – убивай!» Эту логику Каина лукавый вложил уже в сознание людей, и первое кровопролитие станет лишь началом вещей неожиданных

Читайте новости. «Две женщины преклонных лет зарезали почтальона, разносившего пенсии, с целью ограбления». «Должник, выселяемый из квартиры, расстрелял судебного пристава с понятым и был застрелен снайпером». «Семейная ссора закончилась взрывом гранаты. Муж погиб, жена тяжело ранена». Теперь это будет стиль, и тон, и смысл ежедневных новостей. Причем новостей, жесточайше цензурированных.

А еще будут участившиеся похищения людей с целью выкупа. Еще будут многочисленные самоубийства тех, кто вернулся с несправедливой войны и понял, что стал не Робин Гудом, а братом дьяволу. Еще будут бытовые ссоры, перерастающие уже не в потасовку даже, а в перестрелку. И остановятся предприятия, и опустеют полки в магазинах. И будет лихорадочный поиск виновных, как всегда не там. А сошедших с ума будет все больше, и каннибализм тоже появится. Сначала «шуточно-ритуальный» (пирожные в виде пальчиков и ушек врага, тортики в виде деток), потом (по неизбежности) настоящий. Еще много всего будет. И газеты только о кое-чем скажут, а обо всем не скажут. Слишком страшно это – говорить «обо всем» в процессе борьбы за земной Рай и перед лицом уже выкопанной совместно общественной могилы. Совместно выкопанной – я подчеркиваю.

Но хочется вернуться к крови вообще. К той крови, которую земля пить не хочет, и которая сворачивается в комья поверх земли. К той крови, которая умеет вопить, хотя человеческое ухо этого и не слышит. К той крови, которая льется из отрезанных пальцев и детских тел, раздавленных БТРом.

В 21-й главе книги Второзакония (найдите и прочтите непременно!) говорится о том, как вести себя, если в поле найдено тело неизвестно кем убитого человека. Чтобы не навести на себя вину крови и не потерпеть кары от Бога за невинную смерть (!) нужно измерить расстояние до ближайших городов. Жителям самого ближнего города подобает взять телицу, не носившую ярма. Подобает заколоть ее в незасеянной долине, и позвать Левитов, и вымыть руки над телицей. Подобает сказать: «Руки наши не пролили крови сей, и глаза наши не видели; Очисти народ Твой, Израиля, который Ты Господи освободил, и не вмени ему, народу Твоему, Израилю, невинной крови» (Втор. 21:7-9) И это над всего лишь одним трупом неизвестного кем-то убитого человека!

Кирилл Иерусалимский в толковании избранных мест из книг Моисеевых (т.н. «Глафиры») толкует это место о телице, как пророчество о Христе. И это истинно так, как и слова о рыжей телице, о медном змее и многом ином из таинственных книг Ветхого Завета. Но мы с вами давайте обратим внимание на цену крови одного неизвестного человека. Обратим внимание на страх подвергнуться осуждению за кровь всего лишь одного неизвестного человека, найденному ближе к одному из городов, нежели к другим. Нужно жителям в лице почтеннейших граждан и священников очистить себя и обезопасить от последствий пролития даже такой крови. Иначе – Господь меняет взгляд на людей и готовит им иную долю.

Что же сказать о сознательном пролитии крови тысяч людей? О гаубицах, стреляющих по городам вчера еще собственной страны? О садистических восторгах многомиллионной армии маньяков, приветствующих в виртуальном пространстве всякую новую смерть, всякую новую пытку или карательную операцию? Можно ли подтвердить их уверенность в том, что счастье все же рядом, и все как-то наладится и успокоится само собой? Можно. Но только в том случае, если вы не имеете ума, совести и – главное – никак не связаны с Истинным Богом.

В случае же, если вы знаете Того, Кто сотворил небо и землю; Кто дал через Моисея закон и в конце времен послал Сына в мир, вы должны понимать, что речь идет о вещах слишком серьезных. Речь идет о таком серьезном ответе, что для аналогий не хватает примеров и образов. В отличие от ложных пророков, зовущих кропить землю и волю «злою кровью», Бог, сотворивший кровь, бегущую по жилам, запрещает строго проливать ее напрасно. Иначе не будет счастья на этой земле. Ни за что не будет. И не вырастет на ней ничего. Но развалиной и логовищем зверей рискует стать земля та. «Всякий, проходя мимо нее, посвищет и махнет рукою» (Соф. 2:15)

P.S.

Все сказанное выше, сказано в общем и теоретически. Любое совпадение с современной ситуацией в какой-либо из стран следует считать совпадением.

26 мая 2015 г.

Ни там – ни сям

Ни там – ни сям. Так в умной литературе привыкли говорить об интеллигенции. От земли отлепились, на небо не взлетели. С мужиком рассорились, а в отношениях с Западом дальше холуйской прихожей не приблизились. Как сказал «наше всё»:

Ты просвещением свой разум осветил,

Ты правды чистый лик увидел,

И нежно чуждые народы возлюбил,

И мудро свой возненавидел.

Сегодня словами «ни там – ни сям» можно описать жизнь множества русских людей, с натяжкой относящихся к классу или прослойке интеллигенции.

«Я живу в Канаде. Уже 10 лет живу. А родился в Беларуси (как вариант – в Казахстане, Прибалтике). Отец был военный, семья путешествовала. Теперь я с женой и детьми живу в Торонто. Раз в год обязательно прилетаю проведать стариков. Они в Подмосковье у меня. И вот что характерно. За год я так устаю от канадской жизни, от аптечной чистоты, от приклеенных улыбок, от чужого языка, от… сотни прочих частностей, что Россия начинает сниться. А когда приеду на побывку, то через неделю уже хочу в Канаду. Раздражаюсь на грубость, на бытовые мелочи. Потом сажусь в самолет и опять начинаю скучать. Что это? Как это назвать?»