Звезда и крест генерала Рохлина

— Как не помнить? Помню Рогозу.

Рохлин остановился, оглядел капитана, улыбнулся слегка.

— Вот что, Савельев. Ты найди этих ребят. В 19:00 жду вас на проспекте Вернадского. Спросишь общежитие Академии Генерального штаба. Меня найдете в 42-й комнате. На вахте я скажу, чтоб вас пропустили. Договорились. Жду.

Утром Савельев разыскал своего товарища по Афганистану капитана Рогозу. Тот, выслушав предложение съездить к генералу, сказал, что было бы неплохо пригласить прилетевшего из Пицунды полковника Павла Поповских, поскольку генералу, наверное, будет интересно, из первых рук знать, что варится там, на юге, между Абхазией и Грузией. Посовещавшись, они позвонили в госпиталь Варваре Семеновне Зверевой. Рогоза вспомнил, что Варя была знакома с Рохлиным, и они решили сделать генералу сюрприз. Вечером, как и договорились, они были в общежитии.

— Варвара Семеновна, Варька, ты?! — воскликнул Рохлин, увидев Звереву. — Ну и везет мне сегодня на встречи!

— Товарищ генерал, вы же сами говорили, что само по себе ничего не едет и уж тем более не везет, — улыбаясь, сказал Савельев. — А Варвару Семеновну мы разыскали в госпитале Бурденко. Узнав, что вы здесь, решили высадиться к вам малым десантом. Надеюсь, вы не возражаете?

— Какие тут могут быть возражения! Такой подарок!

— Очень рада видеть вас, товарищ генерал, живым и здоровым, — сказала Варя.

— Капитан Рогоза и полковник Поповских, — представились мужчины.

— Рад видеть вас, друзья! — сказал Рохлин.

С шутками и смехом зашли в комнату Там на диванчике сидел человек в кремовой рубашке с погонами полковника. Заметив вошедших, полковник отбросил в сторону журнал и начал подниматься.

— Геннадий Иванович, познакомься: это мои сослуживцы по Афганистану, — сказал Рохлин. — А это Варвара Семеновна, она меня в госпитале, можно сказать, на ноги подняла.

Полковник смущенно улыбнулся, осторожно взял Варину руку, поцеловал.

— Не только тебя, она вот и меня подняла, — шутливо сказал он. — Хочу представиться: Геннадий Иванович Захаров. Можно просто, Геннадий Иванович.

— Хорошо, Геннадий Иванович, а меня можно просто Варей, — рассмеялась Зверева.

— Так, значит, вы и есть та самая Варя? Лев Яковлевич мне про вас все уши прожужжал.

— Ну, уж, прямо-таки и прожужжал?

Рогоза достал из пакета бутылку водки и коробку конфет.

— Это еще что за фокусы? — нахмурился Рохлин. — Ко мне в гости с тульским самоваром. Нет, мы так не договаривались.

— Товарищ генерал, вы же всегда учили, что любая операция должна быть спланирована и обеспечена организационно и материально. Известно — десантники народ безденежный. Но Афганистан кое-чему научил. «Горючка» лишней никогда не бывает.

— Двоих я беру с собой на кухню, — сказал Рохлин. — А ты, Геннадий Иванович, достань клеенку. Варь, помоги расстелить, а то он ее вместо морского флага на абажур повесит. Отметим окончание Академии и назначение на новую должность.

— Лев Яковлевич, я слышал, как вы после Афганистана на иранской границе «челноков» ловили, — неожиданно вспомнил Савельев. — Те, вроде бы как на плотах и моторках, а вы, говорят, им навстречу приказали выкатить танки.

— А что? И помогло, — ответил Рохлин. — Мне даже предлагали пойти служить в пограничные войска. Но не мое это дело. Пограничником надо родиться. Я — армейский человек, таким и помру. Да что обо мне! Вы лучше о себе расскажите.

— А что рассказывать? — вздохнул Савельев. — Сами все видели. Я ведь когда-то в музыкальной школе учился. Потом — училище, там тоже в оркестре играл. Позже попал в Афган. И там играл, даже дирижером был. Но и в операциях участвовал. Вы же, товарищ генерал, знаете, такое там, — он хлопнул по своему ордену, — почем зря не давали. А позже что было? Под Ургуном меня осколком ранило в ногу. Дальше — Ташкент, госпиталь Бурденко. Вышел, потыкался, потыкался, кому калека нужен? Вот и пристроился в переходе.

— А как у тебя, Петр? — обратился Рохлин к Рогозе.

— После того как вас сбили, и я следом в госпиталь угодил.

— Ну, скажем не меня, а всего лишь вертолет, — поправил его Рохлин.

— Вашу поправку принимаю, товарищ генерал, — улыбнувшись, сказал Рогоза. — Так вот, значит, поправился, вышел на волю, получил новое назначение. И напоролся на придурка. Отмечали мы как-то день вывода войск из Афгана. Он мне в оскорбительном тоне сделал замечание. Дальше — слово за слово. Яне выдержал и двинул ему в рыло. А он рапорт накатал. Меня без пенсии и выходного пособия поперли из армии. Потом была еще судимость: одному гаишнику врезал. Сейчас работаю в охранном бюро.

— Ну, махать кулаками большого ума не надо, — заметил Рохлин. — Ну а ты хоть что-то предпринимал? Обращался куда-нибудь?

— Конечно. И не раз. Я ведь сюда приехал правду искать. И тут узнаю: наш афганец, Герой Советского Союза, полковник Руцкой в Верховном Совете России возглавил Комитет по делам инвалидов, ветеранов войны и труда. Кое-как через ребят мне выписали пропуск в Белый дом. Отсидел положенное время в приемной, захожу к нему в кабинет. Гляжу, за широким столом под трехцветным знаменем сидит Руцкой и увлеченно читает книгу. Подхожу ближе. Вижу: «Государь» Макиавелли. Я ему осторожно так: «Макиавелли читаете, товарищ полковник?» Руцкой приподнял голову и удивленно протянул: «А ты его откуда знаешь?» Я скромно ответил: «И десантники, товарищ полковник, бывает, кроме воинского устава кое-что читают». «Я его раньше в училище читал, вот перечитываю, — небрежно ответил Руцкой. — Знаешь, с этим Макиавелли я не согласен. У него — что? Всхлипывания, философские рассуждения, пожелания, психология. Кому это сейчас нужно? Вот когда я стану президентом, то поступлю проще. Главное в государстве — что? Управляемость. Вот с этого я и начну. Вызову на ковер премьера, поставлю его буквой «гэ» и впендюрю ему по полной программе. Далее все по той же схеме. Премьер вызывает командиров дивизий, извиняюсь, министров, ставит их буквой «гэ» и впендюривает каждому. Те уходят и всем комбатам и прочей шелупони впендюривают. Через месяц во всем государстве будет полная управляемость сверху и донизу».

— Неужто уже тогда метил в президенты? — спросил Рохлин и рассмеялся. — Президент-штурмовик! Неожиданное сочетание. Александр в Афгане воевал на штурмовике. И неплохо воевал. Правда, пару раз сбивали. Думаю, с такими подходами он еще капусты нарубит. У меня была мысль к нему попасть, но он уже к тому времени вице-президентом стал, — не пробьешься. Видимо, все же пригодился Макиавелли. Только я не помню, чтобы там у него было, что на высшую должность можно попасть за неисполнение приказов. Но это не про Руцкого.

— Сегодня главное вовремя сориентироваться, — сказал Захаров. — Как говорят летчики, попасть в струю. А дальше тебя самого понесет.

— Вообще я тогда насмотрелся на народных избранников, — продолжил свой рассказ Рогоза. — Они, того, с тараканами в голове. Послушаешь, все, как минимум, кандидаты в министры, в премьеры, в президенты. Руцкой свел меня с ребятами из Фонда. Они в охранное бюро пристроили. Что я вам еще скажу. В Верховном Совете те офицеры, что поддерживали Ельцина, сделали головокружительную карьеру. Как-то прихожу в Белый дом по делам Фонда, гляжу: возле главного входа — толпа чеченцев. На флангах всадники с зелеными знаменами. Дудаев как раз независимость от России объявил. Взял суверенитета, как и предлагал всем Борис Николаевич, сколько смог. Я прошел в здание, а там, в зале — шум, гам, — обсуждают вопрос, что делать с Чечней. Руцкой, тогда уже вице-президент, вывесил на сцене перед депутатами оперативную карту и рассказывает им, как он собирается брать Грозный. Началось заседание, в зал прибежал депутат-чеченец и от имени толпы начал зачитывать ультиматум. Хасбулатов вынул трубку изо рта и назидательно так сказал: «Вы что, считаете, что вы главный защитник Чечни? Успокойтесь, здесь есть защитники и повыше».

— Но не сегодня и не здесь об этом говорить, — сказал Рохлин. — Жаль только одного: кашу заваривают одни, к расхлебывать приходится нам, военным. Кажется, Бисмарк говорил, что с плохими законами и хорошими чиновниками вполне можно править страной. Но если чиновники казнокрады, не помогут и самые лучшие законы.

— Это вы верно заметили, товарищ генерал, — сказал молчавший до сих пор Поповских. — Я только что приехал из Пицунды. Вот там и расхлебываем.

— Ну, и как обстановка? — заинтересовался Рохлин. — Что чеченцы? Воюют или уже уехали обратно в Чечню?

— Докладываю: абхазский батальон все еще на передовой. За главного у них — Шамиль Басаев. Воюют они неплохо. Я бы сказал, жестоко. Многие прошли службу в Советской армии, в Афгане. Да и наши перед Абхазией их натаскали. Но я не о том. У чеченцев свои мысли. Сдается мне, что Басаев еще станет нашей головной болью. Не пойму, почему начальство этого не видит? Там, в Абхазии, они проходят обкатку в реальных боевых условиях, набираются опыта. Где этот опыт пригодится, одному Богу известно.

— Я вот что хочу вам, мои боевые други, предложить, — помолчав немного, сказал Рохлин. — Послезавтра я выезжаю в Волгоград. Буду там командовать корпусом. У меня в машине два свободных места. Приглашаю поехать вместе со мной.

— Это не ко мне, — говорит Поповских. — Завтра возвращаюсь на Черноморское побережье. Надо долечиваться. А ребята пусть сами решают. Но, по-моему, других предложений нет.

— Товарищ генерал, вы это серьезно? — спросил Савельев. — В качестве кого мы с вами поедем? Туристов?

— Я разве сказал, что в качестве туристов? Продолжать службу. Каждому из вас постараюсь найти применение. Что, оставить подземный переход жалко?

— Товарищ генерал, если вы это серьезно, — начал было Рогоза. — То я… то мы — согласны.

— Товарищи офицеры, скажите, я похож на шутника? — спросил Рохлин. — Послезавтра в шесть утра жду здесь с вещами. Савельев, доставай гармонь. Варя, давай, запевай нашу, походную.

Медсестра подождала пока Савельев настроится, затем низким грудным голосом запела:

Над горами занялась зарница, Еще дремлют, сжавшись, кишлаки, Банда приползла из-за границы. Как всегда, мы на подъем легки. Вертолеты к скалам прижимает Фейерверк трассирующих свор: Так всегда душманы нас встречают Грохотом огня с оживших гор.

Уже за полночь на автобусной остановке Рохлин прощался с гостями.

— Послезавтра я вас жду, — напомнил он Савельеву.

— Лев Яковлевич, возьмите и меня с собой, — неожиданно попросилась Варя.

— А что, место есть. Собирай вещи.

— Ну, прямо сейчас я не могу.

— Хорошо, когда созреешь, приезжай. Тебе я всегда буду рад.

— Мы тебе все будем рады, — с улыбкой сказал Савельев. — Мне нравятся легкие на подъем девушки.

— О-о, я на подъем тяжелая, — вздохнула Варя.

— Смотри, губу раскатал! — шутливо воскликнул Захаров. — Нам и здесь не помешают красивые девчата.

По трассе Москва — Волгоград мчалась красная «Лада». Вел машину генерал Рохлин. Рядом, на правом сидении, развалившись, дремал кот. Когда машину подбрасывало на ухабах, он открывал глаза и вопросительно поглядывал на Рохлина, мол, нельзя ли вести машину поаккуратнее.

— Потерпи, осталось еще немного, — как бы извиняясь, говорил ему Рохлин. — Нам брат ты мой теперь предстоит служить на новом месте. А если тебе надоел мой голос, то послушай песню. Генерал включил магнитолу.

«Батальонная разведка, Ты без дел скучаешь редко, Что ни день, то снова поиск, снова бой…

Сидящие на заднем сидении Савельев и Рогоза тихо подпели.

Ты, сестричка, в медсанбате, Не печалься, Бога ради, Мы до свадьбы доживем еще с тобой…»

Палящее солнце еще не успело выжечь степь, засеянные поля сменялись кустарниками с дикой смородиной, разноцветьем трав: донника, чабреца, иван-чая. Но, перебивая все запахи, горячий степной ветер доносил в открытые окна машины горький запах полыни.

После окончания Ташкенского общевойскового командного училища, куда только не забрасывала Льва Яковлевича судьба. Он как-то подсчитал, что за годы службы сменил двадцать два гарнизона. Но впервые не было у него того приподнятого чувства, которое бывало раньше, когда он поднимался на новую воинскую ступеньку. Не было за спиной той Державы, которую он привык ощущать еще со школьной скамьи. И продолжать службу предстояло в усеченном и, судя по всему, бесхозном корпусе. Но, как это уже бывало раньше, он настраивал себя на деловой лад. Лев Яковлевич знал: чем выше ожидания, тем больше поводов для разочарований.

Впереди у обочины показалась серая «Волга», рядом с которой стоял худощавый, невысокого роста мужчина в светлой без рукавов рубашке. Он внимательно разглядывал проезжающие мимо машины. Генерал, увидев «Волгу», затормозил возле нее и вышел из машины. Человек в штатском вскинул руку к голове.

— Здравствуйте, товарищ генерал. С прибытием вас на сталинградскую землю. Разрешите представиться — полковник Волков. Рад личному знакомству, а то мы всё по телефону общались. У вас в Москве, наверное, ещё весна, а у нас жара.

— Здравия желаю, полковник, — сказал Рохлин. — По вашей форме одежды действительно видно, что жара.

— Вы уж извините, — ответил Волков. — Я вас прямо с дачи поехал встречать. Какие будут распоряжения?

— Как видите, я не один. Прошу разместить людей, а потом, если не возражаете, вместе отужинаем. Я вас приглашаю.

— Да вроде бы я вас встречаю, а вы меня приглашаете, — удивленно протянул Волков.

— Ну вот, сразу и начнём, поговорим, познакомимся, чего откладывать?

Высадив Савельева и Рогозу возле гостиницы КЭЧ, Рохлин подождал, когда Волков сделает в отношении прибывших офицеров необходимые распоряжения, затем они сели в машины и поехали на берег Волги. После жаркой дороги Рохлину захотелось подышать свежим воздухом. На речном вокзале было тихо и пусто. Разморенная жарой река неслышно несла свои воды мимо города. Над вышарканной до блеска серебристой глади, стригли воздух ласточки.

— Раньше здесь теплоходов толпилось видимо-невидимо, — сказал Волков, — жизнь бурлила. А сейчас Волга пустая. Никто никуда не плавает, видно не по карману.

— Зато, наверное, экология улучшилась, — усмехнулся Рохлин.

Обменявшись несколькими фразами с Рохлиным, Волков не мог отделаться от впечатления, что знаком с генералом давно. Привыкший с полуслова понимать своих начальников, он понял, что с этим не надо говорить недомолвками, судя по всему, генерал уже был знаком с положением дел в корпусе. Более того, знает почти все, о чем он хотел сказать, готовясь к встрече.

Они зашли в кафе, к ним подошла разомлевшая от жары официантка, Волков сделал заказ и попросил холодного пива. Он не знал пристрастий генерала и решил для начала ограничится этим демократическим напитком. Официантка принесла пиво, Волков разлил его по бокалам.

— Скажу честно, Александр Васильевич, прежде чем позвонить вам, я расспросил тех, кто знал вас по прежней службе, — с еле заметной улыбкой наблюдая за полковником, сказал Рохлин.

— Признаюсь, я тоже, когда узнал о вашем назначении к нам, ознакомился с информацией о вас, — ответил Волков.

— Я рад, что наше знакомство началось с откровенности. Думаю, и в дальнейшем между нами не должно быть недомолвок. А теперь введите меня в курс дела, — сказал Рохлин.

— Ситуация здесь непростая, — медленно начал Волков. — Корпус только что выведен из Германии. Ваш предшественник хотел сократить численность корпуса до пятисот человек. Как он говорил, меньше людей — меньше проблем, а этим всегда можно оправдать любые провалы в боевой подготовке. Люди с полной неопределённостью перспектив, в подвешенном состоянии то ли будут служить, то ли будут уволены, поэтому полное безразличие к службе. — Губернатор у нас отличный мужик, такой хитромудрый казак, с ним можно решать проблемы. А с мэром вы вряд ли встретитесь быстро, он редко бывает в городе, только на планерки приезжает. Ну, вы скоро сами увидите…

— Казак, говорите… А вообще-то казаки здесь есть или так, ностальгия по былому?

— Не только ностальгия. Край-то казачий…

— Картина ясна, — Рохлин встал. — Впрочем, другого я не ожидал. Ну что ж, придется, Александр Васильевич, нам за дело браться. Завтра соберем офицеров, послушаем, что думают они.

На другой день рано утром в здании штаба корпуса, в коридоре, перед большим залом совещаний, собрались офицеры.

— Ну что, дождались? — шелестело в толпе. — Говорят, ещё тот самодур приехал. Этот ни себе, не нам жить не даст.

— И не таких видали, — прикрыв рот ладонью, зевая, сказал заместитель командира дивизии по воспитательной работе полковник Виктор Скопенко. — Чему научила меня служба в армии? Если ты хочешь сделать что-либо плохо, на это уйдет не меньше труда, чем, если бы ты хотел сделать что-то хорошо. Найдем подходы и к Рохлину. В конечном итоге, он тоже человек. Да и последнее слово за нами.

— У военного человека есть только одна возможность оставить за собой последнее слово: пожирая глазами сказать своему начальнику «Будет исполнено», — хмуро сказал черноволосый невысокого роста капитан.

— В крайнем случае, можете написать рапорт.

— И идти подметать улицы?

— Ну, сейчас не советское время. Можно заняться бизнесом, — сказал начальник связи корпуса Кузнецов.

— Это каким же бизнесом? — воскликнул капитан. — Что, у нас есть магазины, предприятия? Или быть может еще какая-то собственность? Или деньги? А ну, давайте пошарим по карманам. Кроме жены, детей, казенной формы, да побитого чемодана — ничего.

— Наедаться от пуза тоже вредно, — сказал капитан Рафиков. — Голодный хищник более внимателен и лучше контролирует обстановку.

Переговариваясь, офицеры заняли свои места в зале штаба корпуса. Вошел Рохлин. По команде начальника штаба Киселева все встали. Киселев доложил генералу, что все свободные от службы офицеры корпуса собраны. Большими синими глазами Рохлин оглядел зал. Он знал: от первых слов зависит очень многое. Здесь, именно сейчас нельзя сорваться, взять неверный тон. Действительно, положение в корпусе оказалось гораздо хуже, чем он предполагал. За то время, пока он учился в Академии, многое изменилось в армии. И не в лучшую сторону. У людей пропала уверенность в том, что люди в армейской форме нужны обществу, стране. И, как следствие, упала дисциплина и исполнительность. Рохлин понимал, сейчас главное — перебороть апатию, неуверенность людей в завтрашнем дне. Но как это сделать? Для них президент, министр обороны, командующий округом — понятия отвлеченные. Здесь он, Рохлин — власть исполнительная, законодательная и судебная в одном лице. Это генерал хорошо знал и понимал. А коли так, то надо с офицерами говорить прямо и открыто.

— Товарищи офицеры! Как говорят, новая метла по-новому метет, — твердым голосом начал Рохлин. — Неопределенности в наших отношениях не должно быть. Я с самого начала хочу, чтобы вы знали: я буду с теми, кто работает. Время для расхолаживания закончилось. Буду безжалостен со всеми, кто будет неусерден в исполнении своих обязанностей. Подхалимажа терпеть не могу, предупреждаю заранее. Буду ценить по результатам. Будем увеличивать численность подразделений, и никаких сокращений. Кто не хочет служить — держать не буду, пожалуйста — рапорта на стол.

— Товарищ генерал, так у нас сейчас вроде бы демократия, — раздался из зала голос. — Чего надрываться и драить пушки? С Америкой мы теперь, как и когда-то с Китаем, братья навек. От нашего города до ближайшей границы не ближний свет.

— Кто говорит? Прошу встать и задать вопрос, как положено.

Из гущи сидящих офицеров поднялся пухлый, похожий на пингвина, полковник.

— Полковник Зарайский. Товарищ генерал, нам в сегодняшней ситуации хотелось бы знать, кто сегодня наш вероятный противник. И с кем вы, товарищ генерал, собрались воевать?

Рохлин некоторое время молча смотрел на офицера, затем медленно с расстановкой произнес:

— Я лично воевать ни с кем не собираюсь. Но хочу напомнить: народ нас содержит не для того, чтобы мы здесь прохлаждались. История, к сожалению, полна печальных примеров, свидетельствующих, что политические катаклизмы рано или поздно могут обернуться вооружённым противостоянием. Каким — никому не известно. Оно может принять самые трагические формы. В любом случае, профессионалы должны быть готовы к худшему Как говорил известный писатель: неопределенность, удобная, быть может, в политике, для армии вредна. Армия — это инструмент, который всегда должен быть готовым к употреблению. Вы наверняка знаете, что у тупой, заржавевшей пилы быстро выламываются зубья. Говоря образно — это наши с вами жизни. Поэтому, причины всякого вреда, гниения надо искоренять. Лучший способ — заняться своим делом. Так что начнём с боевой подготовки. Вопросы есть? Нет. Можете быть свободными. Начальника штаба Киселева и начальника разведки Приходченко прошу зайти ко мне.

— Товарищ генерал, а как писателя зовут? — раздался голос из зала.

— Читайте «Войну и мир» Льва Толстого. И Суворова. Иногда полезно освежать свою память.

Приходченко и Киселев зашли в кабинет вслед за генералом.