Помоги проекту - поделись книгой:
Звезда и крест генерала Рохлина
В. Хайрюзов, Е.Дроботова
ПРЕДИСЛОВИЕ
Уважаемый читатель! Перед вами роман о генерале Рохлине. Вернее, попытка художественного осмысления жизни российской армии в 90-е годы XX века.
Армия является не только важнейшим институтом государства, составляющей частью общества, но и одной из его опор. Цель авторов романа — напомнить, что российская армия была, есть и будет особым организмом, в жизни которого проявляются все общественные процессы.
Конфликт правды и лицемерия, духовного и низменного, таланта и бездарности обнажаются в армии в тот момент, как только она начинает выполнять свою прямую функцию — выходит на поля сражений.
Мне довелось близко знать Льва Яковлевича. После моего избрания в 1997 году депутатом Государственной Думы он предложил мне работать в Комитете по обороне. Мы были друзьями. Он ценил наши отношения и был человеком чести.
Плоть от плоти российской армии, выразитель лучших традиций ее офицерского корпуса, генерал Рохлин не ведал иных опасностей кроме тех, с которыми сталкивался на поле брани. В то же время он, быть может, острее многих из нас представлял те опасности, которые грозили тогда стране в результате проводимой властью политики.
Я не имею оснований связывать напрямую гибель Льва Рохлина с экономическим и политическим кризисом в жизни России тех лет, но, тем не менее, она произошла в то время, когда страна нуждалась именно в таких людях, каким был он.
Его гибель стала трагедией для всех, кто знал Льва Яковлевича. Он ушел из жизни, оставив яркое и незабываемое чувство о себе.
В романе много исторических лиц, которые играли и играют существенную роль в жизни страны. Наряду с реальными героями есть и собирательные образы. С публицистикой соседствуют литературные отступления. Я не согласен со всеми оценками событий, описанных авторами, но они сделали попытку в художественной форме донести до читателей атмосферу происходившего в России в 90-х годах прошлого столетия.
Генерал-лейтенант
БРАТ МОЙ
Я всегда гордилась своим младшим братом. С детства мне казалось, что он не такой как все. Лев будто бы родился взрослым мужчиной. За любое дело он брался без оговорок и все норовил сделать лучше других. Его не смущали трудности и не останавливали опасности. Не помню, чтобы брат чего-то боялся. Это и радовало и тревожило одновременно. Но пока дело не дошло до прямой опасности его жизни, тревога не была слишком очевидной.
Впервые я ощутила ее в полной мере, когда Лев уехал в Афганистан. «Господи, — думала я, — он же не сможет отсидеться за чьей-то спиной! Спаси и сохрани его!» И он выжил. Тяжело раненный, покалеченный, но выжил! А затем было Закавказье, тревожные 1989–1991 годы. Обошлось. И вдруг — Чечня. Он уже — генерал, большой начальник. Я была уверена, что теперь-то опасность ему не грозит. А когда увидела телевизионные кадры происходящего в Грозном и Льва в этом ужасном подвале, то поняла: генеральские погоны и высокая должность не сделали его другим.
Потом была Москва, Госдума, он — депутат. Гражданский костюм… Радости не было предела: наконец-то все позади! Наконец-то он угомонится, станет солидным чиновником. Как все.
Но и это оказалось иллюзией. Лев ничуть не изменился. Только дела его стали масштабнее, а опасности — куда серьезней. Ведь политика была не его стихией. А откровенность, смелость, решительность, желание сделать все лучше и способность брать на себя ответственность остались теми же. В политике, похоже, таким быть нельзя. Политика оказалась опаснее, чем все, через что довелось пройти брату прежде.
Когда он опубликовал свое обращение к президенту, сказав все, о чем многие говорили только на кухне, я, человек далекий от политики, поняла, что произойдет нечто ужасное. А когда президент ответил угрозой «смести РОХЛИНЫХ», то все прежние тревоги показались мне цветочками!..
У нас никогда не было близких отношений с супругой Льва. Я этого не скрывала. Но они прожили почти тридцать лет! Не все могут похвастаться таким стажем.
Прочитав книгу Андрея Антипова «Лев Рохлин. Жизнь и смерть генерала», а теперь и эту, которую вы держите в руках, я лишний раз убедилась, что тайна смерти моего брата лежит куда глубже того, о чем говорят прокуроры. Настолько, что вряд ли кто сможет в эту глубину проникнуть. По крайней мере, при жизни нынешнего поколения.
Но как бы там ни было, гордость за моего брата и остается тем чувством, которое помогает мне жить, открыто глядя в глаза людям.
«Во всем свете у нас только два верных союзника — наша армия и флот».
ПРОЛОГ
Бывший помощник президента России, а ныне пенсионер Андрей Андреевич Саблин отдыхал в военном санатории в Сочи. Летний сезон закончился, многие отдыхающие к началу нового учебного года разъехались, и на пляже стало просторнее и спокойнее. Таких свободных дней у Андрея Андреевича было мало. Когда-то ему казалось, что только став пенсионером, он будет распоряжаться временем по своему усмотрению, но с приходом нового президента прибавилось сил, появилась новая интересная работа и надежда на то, что удастся вырваться из той трясины, в которую угодила Россия в конце XX века. Андрей Андреевич любил. свою работу — думать, анализировать, — это было делом его жизни.
Утром после необходимых процедур в санатории Андрей Андреевич покупал в киоске свежие газеты и шел на пляж. Сделав заплыв в море, он садился в плетеное кресло и просматривал газеты. Так было и первого сентября, он раскрыл газету и наткнулся на сообщение, что в Волгограде своей женой был застрелен командир 20-й дивизии Моисеев. «Мистика какая-то», — перекрестившись, подумал Саблин. После того как в 1998-м году был расформирован 8-й гвардейский корпус, которым когда-то командовал Лев Рохлин, в Волгограде оставалась 20-я дивизия.
Андрей Андреевич закрыл газету и стал смотреть на тихое море, которое напоминало о себе шорохом набегающих волн, они как перелистываемые страницы отмеряли время, которое оставалось до обеда. Но у Андрея Андреевича волны вызывали в памяти совсем еще недавние события. Он вспомнил 4 июля 1998 года. В который раз и почему-то именно этот день? Ответа на вопрос он не знал, но к этой дате много раз возвращался и возвращался, как бы и что ни менялось в окружающем мире. Мистика какая-то. И вот это сегодняшнее сообщение в газете…
Тот день в Москве выдался пасмурным, с самого утра моросил мелкий дождь.
Андрей Андреевич, как обычно, приехал в Кремль рано. Он приготовился работать над документами. Неожиданно в кабинет вошел сотрудник администрации Владимир Иванович:
— Андрей Андреевич, экстренное сообщение… Убит генерал Рохлин.
— Как?! Когда?
— Сегодня ночью. На своей даче…
— Та-ак, — Андрей Андреевич откинулся в кресле. — Прокуратура, надеюсь, уже работает?
— Прокуратура на месте. Милиция тоже. Я только боюсь, что его сторонники могут активизироваться…
— Без него, дорогой Владимир Иванович, никто не дернется, — махнул рукой Андрей Андреевич. — Равноценной замены ему у них нет.
— А что тогда делать с этим, — тот кивнул на красную папку, которую держал в руках.
Саблин встал и прошелся по кабинету.
— Генерала нельзя было не уважать. Личность яркая, сильная. Жаль, что не довелось познакомиться. Уверен, мы бы подружились. Его «Дело» оставь мне. И материалы публичных выступлений принеси. У него там целая программа изложена. Власть рано или поздно повернется лицом к армии. Невозможно все время жить в ожидании ее возмущения. Его наработки пригодятся…
Владимир Иванович положил на стол красную папку с надписью «Оперативное дело «Генерал».
— И еще… — помощник президента продолжал шагать по кабинету. — Передай директору ФСБ, чтобы уничтожили все оперативные материалы по Рохлину. И пусть подключаются к следствию.
— Прокуратура считает, что его убила жена.
— Все под Богом ходим. Пусть разбираются, — Андрей Андреевич остановился у окна и, как бы заканчивая какие-то свои невысказанные мысли, задумчиво произнес: — Все равно жаль. Его же предупреждали…
…Сейчас вспомнилось и искаженное гримасой недовольства лицо президента Ельцина, когда он произнес:
— Мы сметем «рохлиных»!..
Да уж, сметать все на своем пути — это немногое, что бывший президент делал на протяжении почти десятка лет наиболее успешно.
ЧАСТЬ 1
СТАЛИНГРАДСКИЙ РУБЕЖ
Павел Сергеевич Грачев долго не мог привыкнуть к кабинету министра обороны, к телефонам-вертушкам с гербами, полированному дубовому столу, лакированному паркету, массивным коричневым дверям, красным ковровым дорожкам. Еще несколько лет назад, командуя дивизией в Афганистане, глотая пыль и обливаясь потом, он не предполагал, что в его судьбе произойдет неожиданный поворот, и он станет хозяином этого кабинета.
На плечи министра обороны сразу же легли проблемы, которые, наверное, вряд ли приходилось решать министрам других армий мира. Президенты независимых государств первым делом объявили своими указами воинские части, дислоцированные на их. территориях, армией этих государств. Но были воинские части, не желающие служить новым государствам, и возникала необходимость вывода десятков тысяч солдат и офицеров с их семьями в Россию. Некоторые военные учебные заведения сами снимались с мест и направлялись в Москву. Курсанты военных училищ из разных республик бывшего Союза возвращались в Россию. Порой в небе одновременно могли находиться до ста самолетов военно-транспортной авиации, которые вывозили людей, технику, ядерное оружие, ракетные установки. Размещение личного состава создавало массу проблем на местах. Порой дело доходило до драматических моментов. Однажды Павлу Сергеевичу позвонил взволнованный губернатор Ульяновской области Горячев и попросил, чтобы из его приемной убрали рыжего безумного генерала, который держит всех под пистолетом. Это заместитель командующего ВДВ Чиндаров выложил свой пистолет (в котором, правда, не было ни одного патрона) на стол у губернатора и требовал, чтобы выполнили приказ министра обороны по размещению дивизии в заброшенном городке авиастроителей. Вопрос был быстро улажен. Другой проблемой стал вывод войск из Германии строго по графику и в соответствии с договором. Полыхали вооруженные конфликты в Приднестровье, Абхазии, гражданские войны в Грузии, Таджикистане, Азербайджане, шла кровопролитная война на Балканах. Да и внутри армии не все было благополучно. А тут еще Чечня с первых же дней пребывания в новой должности стала для Павла Сергеевича головной болью. Но Грачев, зная генерала Дудаева, верил, что все обойдется.
«Чечня не Прибалтика: она, что закупоренная бочка, куда им без России, — думал Павел Сергеевич. — Плохо, что пришлось оставить там оружие». Он помнил, что по законам драматургии, ружье висящее на стене в первом акте, должно позже обязательно выстрелить. Но об этом Грачеву думать не хотелось. В конечном итоге все решения, в том числе и об оружии, принимали политики. А он всего лишь исполнитель. Прошла бы четкая команда, армия бы выполнила и эту задачу. Но что произошло, то произошло. Угнетало Павла Сергеевича, что никто в нынешнем окружении президента не хотел заниматься вопросами армии. «Главная задача, сохранить и правильно расставить кадры», — решил Грачев, вспомнив, что в приемной ожидает его вызова начальник академии Генерального штаба Игорь Родионов.
В кабинете от работающих кондиционеров было прохладно. Грачев подошел к окну и открыл окно. С улицы потянуло теплом, запахами распустившейся сирени. Павел Сергеевич расстегнул верхнюю пуговицу, под рубашкой у него оказалась тельняшка. Еще со времен службы в воздушно-десантных войсках он привык к ней и надевал на работу, чтобы напомнить, что он по-прежнему в душе остается десантником. Грачев вернулся к столу, нажал кнопку и попросил пригласить Родионова. Через несколько секунд в кабинет вошел Родионов. Грачев знал, что в папке Родионова фамилии выпускников академии, которые рекомендовались на новые должности.
— Генерал Рохлин, двадцать пять лет в армии, — начал докладывать Родионов. — Служил в Заполярье, Афганистане, Туркестане, Закавказье. Имеет опыт командования в условиях боевых действий в Афганистане и в горячих точках Закавказья. В 1988 году из отстающей дивизии в Нахичевани сделал первоклассную боевую единицу. Потом проявил себя в Тбилиси. Тогда его дивизия разгромила базу боевиков «Мхедриони». И вообще крепко их прижала. Окончил с отличием академию Генерального штаба. В аттестате значится: «Решения принимает самостоятельно, наиболее целесообразно. Принятое решение может отстоять и обосновать оперативно-тактическими расчетами». Могу к этому еще добавить, что он трудоголик и вояка до мозга костей. Таких командиров не так уж много.
— Помню его по Афганистану, — добавил Грачев. — Отличился под Бахаром и в Ургунской операции. Это, кажется, он после одной неудачной операции в сердцах сказал будущему министру обороны маршалу Соколову вроде того, что, мол, как приказали, так и получилось. Немногие подполковники могли тогда себе позволить подобное.
— Для Рохлина служба в Афганистане закончилась достаточно трагично, — добавил Родионов. — Вертолет, на котором он летел, был сбит душманами в районе Газни. Но ему после перелома позвоночника удалось вернуться в строй. Проявил характер и показал, что умеет терпеть и преодолевать себя.
— Куда Рохлин, кстати, потом пропал? — спросил Грачев, вспомнив, что военная карьера Родионова, чуть было не закатилась, как раз после событий в Тбилиси.
— После его отодвинули. Возможно, из-за характера. Вы только что напомнили случай, когда он маршалу так «разъяснил» ситуацию, что тот, говорят, аж «прослезился». В результате, его тогда сняли с должности командира полка. В Закавказье, когда я его увидел в деле, то понял: на него можно положиться. Впрочем, не я один так считаю. Не даром же он после этого командовал последовательно четырьмя дивизиями, стал генералом…
— Что ж, готовьте приказ о назначении генерала Рохлина командиром корпуса в Волгоград, — сказал Грачев.
— И в Генштабе такое же мнение, — подхватил Родионов. — Восьмой армейский корпус имеет героические традиции, но сейчас находится в плачевном состоянии, Рохлин, кстати, начинал в нем офицерскую службу. Правда, корпус тогда был армией, которая стояла в Германии. Думаю, ему удастся исправить положение дел.
— Ну, что ж… Может быть, сегодня именно характера нам и не хватает, — резюмировал Грачев. — Кстати, где он сейчас?
— Ждет в приемной.
— Пригласите.
Открылась массивная дверь, в кабинет вошел Лев Рохлин.
— Генерал Рохлин прибыл по вашему приказу! — доложил он.
— Как ваше самочувствие, Лев Яковлевич? — пытаясь придать голосу отеческие нотки, спросил Грачев.
— Самочувствие прекрасное. Готов к дальнейшему прохождению службы.
— Вижу, вижу, — сказал Грачев и, поглядев на календарь, неожиданно добавил: — Сегодня у школьников последний звонок. Впереди экзамены и уже другая, взрослая жизнь. Так вот совпало и у вас, Лев Яковлевич, — новый этап. Принимайте корпус в Волгограде.
— Есть принять корпус! — ответил Рохлин.
Прохаживаясь по кабинету, Грачев остановился напротив Рохлина и строгим голосом спросил:
— Как же это тебя угораздило надерзить маршалу?
— Давно это было, не помню, — ответил Рохлин.
— Ну, а как в Тбилиси брал штаб «Мхедриони», помнишь?
— Было дело.
— Может, есть к нам какие-то вопросы?
— Павел Сергеевич, вы все мои вопросы упредили, — ответил Рохлин. — Я ведь как порою про себя думал. На крайнем севере служил. На крайнем юге тоже. Должна же у человека быть золотая середина.
— Ну, коли так, то желаю удач, — сказал Грачев, давая понять, что аудиенция закончилась.
Последние дни в Москве были для Рохлина самыми хлопотливыми. Первым делом он позвонил в Волгоград в корпус. Трубку поднял полковник Волков. Договорились, что он встретит генерала при въезде в Волгоград и введет в курс дела. Затем Рохлин зашел в отдел кадров, взял приказ о назначении и, прочитав его, улыбнулся про себя: «Ну что, Лев, за Волгой для тебя земли нет».
Он вышел на улицу и спустился в подземный переход, чтобы перейти Новый Арбат и зайти в «Военторг». Перед тем как уехать в Волгоград, он решил купить летнюю рубашку. Неожиданно на углу возле стены на маленьком стульчике в камуфляжной куртке увидел сидящего капитана. Рядом с ним к стене были приставлены костыли. Точно так же, как и у Павла Сергеевича, из под камуфляжа у него была видна тельняшка. На груди блестели орден и медаль. На полу лежала зимняя, перевернутая как котелок шапка. В ней Рохлин заметил мелочь, смятые бумажки. Капитан играл на гармошке и с надрывом пел:
Рохлин поравнялся с певцом, искоса посмотрел на него и уже было сделал шаг, чтобы пройти мимо, но неожиданно остановился и посмотрел в упор на поющего капитана. Тот, поймав взгляд, на секунду прервал песню, покосился на красные генеральские лампасы и громко, с вызовом, крикнул:
— Ну, что, генерал, отбомбись! А если денег нет, рядом садись…
Рохлин достал из кармана десятку, посмотрел на певца, на его награды.
— Не бойся, они настоящие, — все с тем же вызовом буркнул капитан. — Получил за Бахарскую и Ургунскую операцию.
— Да, вижу и узнаю лихого вояку. Восемьсот шестидесятый полк, капитан Савельев?
Певец оглянулся по сторонам, затем впился взглядом в лицо Рохлина. На лице у него появилась виноватая улыбка.
— Товарищ подполковник, извините, товарищ генерал, вы?! Вот не думал вас здесь встретить! Генералы по этому проходу редко ходят. Они больше там, наверху, по асфальту на черных «волгах» рассекают.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Рохлин.
— Видите, пою, деньги на жизнь зарабатываю. Людям нравится, и я вроде бы при деле. Хотите, я вам и только для вас «Марш танкистов» сыграю?
— Не сыпь мне соль на рану, — сказал Рохлин.
— А я и это могу.
И Савельев, растянув гармонь, затянул на весь проход:
— Вот что, капитан, сворачивай свою гармонь, — приказал Рохлин. — Пойдем, поговорим.
Савельев с сожалением посмотрел на свою шапку, на проходящих людей и, вскочив на ноги по-военному, ответил:
— Слушаюсь!
Они поднялись вверх на улицу.
— Тебе не стыдно, Савельев? — начал Рохлин. — Просить офицеру милостыню — последнее дело.
— А вы бы, товарищ генерал, посидели годик на воде, может, тогда бы не задавали такой вопрос, — хмуро ответил Савельев. — У каждого своя судьба. Ее на хромой кобыле не объедешь. Знакомств у меня нет, высоких покровителей тоже. Что, думаете, я один такой? Здесь, в Москве, немало наших обитает. Может, помните капитана Рогозу? Уволен из армии. Работает где-то в охране.
Поделиться книгой: