Наречённая ветра

— Но я и вправду умираю, — она горько усмехнулась. — Какая ирония, правда? Я не буду с тобой, потому что скоро умру. Надеюсь, это не помешает тебе соблюсти условия сделки. Ты перестанешь терзать Илирию своими проклятыми ураганами, Инослейв?

— Перестану. Все честно. Только ты не умираешь, Эви. Ты даже не была больна.

— Да что ты знаешь об этом? — Эвинол презрительно хмыкнула.

— Теперь все. Но довольно долго я был уверен, что ты на грани смерти и единственный способ спасти тебя — забрать сюда.

— Сюда — это куда? Где я?

— У меня в гостях, — с улыбкой ответил он. — Могла бы и догадаться.

— Ты живешь там? — Эви кивнула на башню.

— Иногда. Когда мне хочется побыть человеком. Тебе там понравится. А вообще я живу здесь повсюду, — он по-хозяйски обвел рукой окружающий пейзаж.

Ему хотелось верить, что Эвинол впечатлят горные пики, окутанные нежной рассветной дымкой, розовые облака на отрогах гор, могучий водопад и заросший цветами луг, похожий на тот, что она так любила.

Эви теперь сидела в нескольких шагах от него, подтянув колени к груди. Она, похоже, начинала понемногу привыкать к своему новому положению. Однако не торопилась рушить стену, которую возвела между ними. Что ж, глупо было ждать, что девочка легко примет случившиеся перемены, особенно после всего, через что ей довелось пройти.

— В гостях, значит? — Эви пристально смотрела на него. — А я думала — в рабстве, — она вытянула ногу, на которой по-прежнему болтался обрывок цепи. — Хотя нет, вообще-то я думала, что ты планируешь меня убить.

Инослейву стало больно от этих слов.

— Эви, как ты могла подумать, что я желаю твоей смерти?!

— А что я должна была подумать? Что ты зовешь меня в гости? О да, ураганы — чудесное приглашение, а жертвоприношение — отличный способ к тебе добраться!

— Увы, так и есть. Человек не может попасть в обитель ветров иначе, чем принеся себя в жертву.

— А если я не хотела сюда попадать?

— А чего ты хотела? — ветер понемногу начинал злиться. — Хотела восседать на отцовском троне? Справедливо и мудро править прекрасным народом? Делить ложе с венценосным супругом?

— Не надо, — тихо попросила она.

И тут же ее лицо скривилось совсем по-детски, из глаз брызнули слезы. Она плакала навзрыд, вкладывая в рыдания душу, будто хотела разом выплакать всю боль, которую носила в себе. Инослейв не выдержал и прижал головку девушки к своей груди. Эви тут же начала отбиваться, не прекращая рыдать.

— От… отпусти меня, — всхлипывала она. — Прошу.

— Как пожелаешь.

Кротость явно не входила в число достоинств ветра, но ради Эви стоило побыть терпеливым. Нетрудно догадаться, как тошнит девочку от чужих прикосновений после того, что сотворил с ней ее гнусный муж. Инослейва передернуло от воспоминаний о том, что происходило в королевской спальне. Его бесило собственное бессилие. Каждая минута страданий Эви причиняла ему невыносимую боль, но справиться с закрытыми дворцовыми окнами сложнее, чем разбить слюдяную пленку в крестьянской хижине. За века люди научились неплохо скрываться от ветров за крепкими стенами своих жилищ — чтоб попасть туда, приходилось постараться. Ветер понимал, что сделал все, что в его силах, и все же злился на себя за то, что не спас Эвинол сразу.

А теперь кто знает, сколько ему придется ждать, пока эта светлая девочка вновь станет самой собой. Сейчас она больше напоминала загнанного в угол ощетинившегося зверька. И заново приручить ее будет непросто. Одно дело — дружить со счастливым открытым ребенком, другое — завоевать привязанность девушки, истерзанной судьбой и людьми.

При каждом движении Эвинол цепь на ее ноге словно оживала, извиваясь и звеня.

— Гадость какая! — сквозь слезы пробормотала девушка.

— Дай-ка я сниму, — предложил Инослейв.

— Я сама, — она снова обожгла его злым взглядом. — Я знаю, как расстегнуть. Я же заказывала кузнецу эту дрянь. Но обещаю оставить тебе на память этот обрывок кандалов, раз уж он тебе так дорог.

Инослейв промолчал. Когда-нибудь позже он расскажет ей про цепь и про то, что придумали эту гадость не ветры, а люди.

— Ну же, давай! — Эви с ненавистью теребила браслет на лодыжке.

— Так ты, пожалуй, оторвешь себе ногу, — вздохнул он. — Позволь все-таки мне.

Не дожидаясь ее согласия, он занялся цепью, стараясь прикасаться только к серебру. Застежка на браслете и впрямь заклинила, но ветру не составило труда с ней справиться. Браслет оставил красную отметину на ноге Эвинол, но это была сущая ерунда по сравнению с тем, во что превратились ее ступни. Грязные, окровавленные, со стертой местами кожей.

— Вечная бездна! — пробормотал он. — Как такое возможно?!

— Там были стекла на полу, — пожимая плечами, пробормотала она.

— Я знаю.

— Знаешь? Но как? — вдруг в ее синих глазах промелькнуло озарение. — Это ведь ты! Ты спас меня! Разбил окно и помог не расшибиться, когда я прыгнула с балкона. Спасибо тебе, Инослейв, — она впервые обратилась к нему с искренней теплотой в голосе.

— Не благодари, — он поморщился от воспоминаний. — Я сильно жалею, что не убил твоего ублюдка мужа.

— А почему ты не убил его? — в ее словах звучал лишь холодный интерес, ни капли возмущения или сострадания.

— Странно, что ты спрашиваешь. Из-за тебя, конечно. Ты так переживаешь о своей стране и неблагодарных подданных. Я собирался забрать у них королеву, а если бы прикончил еще и короля, в Илирии царило бы безвластие.

— Да, ты прав. Я ведь и вышла за него только ради страны. Вряд ли из него выйдет хороший правитель, но все же плохой король лучше, чем никакого.

— Твой народ заслуживает именно такого короля, — жестко ответил ветер. — Тупые озлобленные скоты.

— Не тебе их судить! — возмутилась Эвинол. — Твои ураганы озлобили их. А отвечать за последствия пришлось мне. И после этого ты еще удивляешься, что я не бросаюсь тебе на шею с радостным криком.

— А, кстати, могла бы и броситься, — усмехнулся ветер. — Мне было бы приятно.

— Тогда тебе придется подождать, пока я смогу подняться на ноги и пока прощу тебя за всю эту историю с жертвоприношением, — Эвинол все еще злилась, но Инослейву показалось, что она начала оттаивать.

— А ты простишь? — с улыбкой спросил он.

— Не знаю. Для начала мне надо осознать все, что произошло. Мне кажется, проще сойти с ума, чем признать все это реальностью. И жертву, и… тебя. Да, да, в детстве я верила, что ты настоящий, но, во-первых, я была тогда ребенком, а во-вторых, даже тогда я не представляла тебя человеком. Это все как-то слишком, чтоб уложиться в моей бедной голове. Но я рада, что жива. Больше я ни в чем не уверена.

— Что ж, мне пока хватит и этого. Может, в знак признательности все же позволишь мне вытащить стекла и занозы из твоих ступней?

Ее взгляд тут же снова стал недоверчивым и колючим.

— Послушай, Эви, — терпеливо начал он, — давай договоримся. Пока я занимаюсь твоими ранами, ты можешь задавать мне любые вопросы. Идет?

Немного подумав, она кивнула.

Он обернулся ветром, вызвав у Эвинол удивленный возглас. Васильковые глаза распахнулись на пол-лица, а Инослейв не смог удержаться от искушения по излюбленной привычке обвиться вокруг нее, растрепать волосы и рукава платья. На лице Эви показалась было робкая улыбка, но тут же исчезла.

Не дав Эвинол опомниться, ветер подхватил ее и понес к реке. Когда он бережно опустил свою ношу на траву, глаза девушки сверкали, а на лице застыло выражение изумления и восторга.

— У тебя сердце бьется так громко, что заглушает водопад, — рассмеялся Инослейв.

— Ты все-таки ветер! — ошалело пробормотала она.

— А ты до сих пор сомневалась?

— Почему ты не делал так раньше? Почему никогда не поднимал меня в воздух в детстве? Почему не показывался в человеческом обличье? Это, кстати, первый вопрос.

— Даже целых два, — ветер усмехнулся.

Инослейв осторожно взял ногу Эви и принялся обмывать, стирая пыль и кровь.

— Все равно отвечай, — потребовала она.

— Дело в том, моя принцесса, что в вашем мире для меня действуют одни правила, а здесь — другие.

Он подцепил один из осколков и потянул. Эвинол застонала.

— Потерпи, моя маленькая.

— Здесь — другой мир? — поспешно задав вопрос, она закусила губу, чтоб удержаться от нового стона.

— Не совсем, — ветер задумался, пытаясь подобрать подходящее объяснение. — Это часть вашего мира, которая принадлежит мне. Человеком я могу быть только здесь… по крайней мере, пока не обладаю особыми силами. И носить тебя, не причиняя вреда, я могу только здесь. Хотя теперь уже везде.

— Теперь?

— После ритуала жертва получает особую связь с ветром. То, что могло бы убить обычного человека, тебе не повредит. Вот так, — он резко дернул очередной осколок и отбросил его подальше.

— Значит, ты можешь вернуть меня обратно?

— Могу, — признался он. — Но не стану. Нечего тебе там делать. Твой народ не заслуживает такую королеву, а Райн’яр, будь он проклят, — такую жену. Ты останешься со мной.

— Зачем я тебе? — прошептала Эви.

Он подался вперед, взял ее заплаканное личико в ладони и спросил:

— А ты сама не догадываешься?

Глава 13

Страшные тайны

Лицо ветра оказалось совсем близко, и Эвинол наконец смогла разглядеть его глаза. Выходит, ей не почудились отблески радуги в серых, как грозовое небо, глазах. Это было так странно и в то же время завораживающе красиво. Инослейв вообще был безумно красив, но какой-то нечеловеческой красотой. Слишком правильные черты, длинные волосы удивительного цвета, казавшиеся то темными, то светлыми. Во всем его образе чувствовались переменчивость и пластичность. Непостижимым образом он умудрялся каждое мгновение выглядеть по-разному, оставаясь все тем же. Одно слово — ветер.

Эвинол обхватила запястья ветра и убрала его ладони от своего лица. Как бы он ни был хорош собой и добр к ней, она не даст себе так просто забыть события последних месяцев, к которым Инослейв приложил руку… раз уж у него есть руки.

— Инослейв, я вижу, ты хочешь восстановления прежней дружбы между нами.

— Можно сказать и так, — он снова улыбнулся своей загадочно-беззаботной улыбкой, от которой у Эви кружилась голова.

— И что ты сделал для восстановления этой дружбы? Стал разрушать мою страну ураганами, озлобил мой народ и пробудил в нем ненависть ко мне, тем самым вынудив меня выйти за негодяя ради спасения положения. И да, еще утвердил меня в мысли, что я должна умереть, чтоб хоть как-то все исправить. И все это во имя нашей прекрасной былой дружбы.

— Сколько сарказма, моя принцесса. А ты можешь быть той еще язвочкой, если захочешь. В детстве ты так не умела.

— Подобные таланты развиваются временем и обстоятельствами, — парировала Эви.

— Эвинол, не трать напрасно слова, пытаясь воззвать к моей совести. У меня ее нет. Я ветер, и мое видение жизни сильно отличается от вашего. Мне плевать на страдания твоего народа. Все эти люди — ничто для меня. Единственный человек, который для меня важен, — это ты. Да, я хотел спасти тебя и забрать. Жертвоприношение было единственным способом это сделать. И добровольность жертвы — обязательное условие. Что мне оставалось, кроме как вынудить тебя пожертвовать собой во имя драгоценной страны и людишек, ответственность за которых ты взвалила на себя? Мой расчет оказался верным.

— Это ведь ты швырнул мне тогда на балкон листок со словами о жертве? — Эви осенило запоздалое прозрение.

— Я, — Инослейв улыбнулся так довольно, словно она его не упрекнула, а похвалила. — И я же разбрасывал такие листочки на площадях, в тавернах, на порогах домов. Как легко оказалось пробудить в людях память о давно позабытых богах! Они с радостью ухватились за эту простую мысль: убить королеву во имя собственного благополучия.

— Я не понимаю, ты гордишься этим? — у Эвинол дыхание перехватило от гнева.

— Не то чтобы горжусь, просто отдаю должное удачной идее, которая сработала. Не стоит сердиться на меня, Эви. В твоих глазах меня должно оправдывать то, что я хотел спасти тебя.

— Кстати, с чего ты решил, что я не больна? — лучше сменить тему, раз уж упреки на него не действуют.

— А ты сама не заметила, что стала поправляться в последнее время?

— Заметила, но… Я думала, все дело в природе и горном воздухе.

— Думаю, это лишь ускорило твое выздоровление, но истинная причина в том, что тебе перестали давать яд.

— Что?!

— Не знаю, Эви, чему учил тебя отец целых четыре года, если тебе самой не пришла в голову столь простая мысль.

— Но ведь ты же тоже не понял, — тут же нашлась Эвинол.

— Но меня и не готовили в правители, — парировал Инослейв. — Я ветер, мне все ваши человеческие подлости и интриги чужды. Зато твой герцог сразу понял, что к чему. Должно быть, сам из той же породы.

— Айлен знал?! — это откровение поразило Эви чуть ли не сильнее первого.

— Знал. И, если честно, именно он спас тебя, — нехотя признал ветер.

— Да уж, спаситель, — растерянно пробормотала она.

В голове все перепуталось. Слишком много ошеломляющих известий разом. Ее медленно убивали, а спасителем оказался тот самый человек, которого она успела яростно возненавидеть. Боль острыми лезвиями принялась кромсать ее сердце. Она привыкла испытывать к Айлену симпатию и благодарность. Если бы не сомнения в искренности его чувств, возможно, даже полюбила бы. Зато узнав, чего стоила его любовь на самом деле, какой темной и порочной она оказалась, Эвинол позволила жгучей ненависти без остатка вытравить все прежние чувства. И вот теперь получается, что она обязана жизнью тому, кого считает злейшим своим врагом.

— Лучше бы ты этого не говорил, — растерянно пробормотала Эвинол.

— Возможно. Я понимаю, как тебе тяжело.

— Вряд ли. Для того, чтобы понять, нужно быть человеком.

— Тебе совсем не интересно, кто тебя травил? — ветер казался удивленным.

— И кто же?