Наречённая ветра

Айлен уже полчаса стоял перед портретом Эвинол и не мог заставить себя уйти. Он пришел в портретную галерею Райнаров, имея в виду довольно прагматичную цель. Гильдия живописцев подала прошение о возможности скопировать портрет королевы Эвинол, получив также право в последующем продавать изображения. Идея не очень вдохновила короля, но когда ему показали те портреты королевы, которые уже получили хождение в народе, он скрепя сердце согласился и даже лично проводил главу гильдии в портретную галерею.

Если уж народу пришла в голову блажь развешивать в домах портреты Эвинол Райнар, то пусть это хотя бы не будет нелепая отвратительная мазня. А то дойдет еще до того, что каждый крестьянин примется лично малевать углем на стене юную королеву, принесшую себя в жертву. Айлену претила всеобщая шумиха, раздутая вокруг его погибшей жены. Ему не хотелось делить Эви со всем светом. Она была его любовью и его болью, так зачем же жалкие людишки без устали треплют ее имя, пусть даже и воспевая?

Будь его воля, он бы запретил все это поклонение Эвинол. Поначалу он даже пытался бороться с зарождением нового культа. Но это оказалось еще более бессмысленным, чем прошлые попытки приструнить народ, требующий, чтобы королева принесла себя в жертву. Имя Эвинол звучало повсюду, а тысячи глоток не заткнешь при всем желании. На стенах домов стали появляться надписи, прославляющие королеву.

Айлен сам показывал обрывок серебряной цепи наиболее знатным и влиятельным из гостей. Жена герцога Балленского выразила желание иметь несколько звеньев этой цепи «в память о бесконечной отваге королевы и ее любви к своей стране». Король опрометчиво выполнил просьбу сиятельной дамы и тут же получил еще с дюжину таких же. В итоге почти всю цепь растащили на звенья, а колышек оставили на скале как свидетельство подвига Эвинол Райнар.

Вскоре выискался кузнец, выковавший злополучную цепь. Пройдоха был бесконечно горд собой и за несколько дней из простого ремесленника сделался почтенным мужем. Бравировал своим участием в этом гнусном деле и библиотекарь Гвиринта, у которого Эвинол, оказывается, спрашивала книги с легендами о ветрах. Айлен с удовольствием повесил бы обоих, но это вызвало бы непонимание не только среди простолюдинов, но и среди знати.

Аристократия с не меньшим рвением предалась создавать и укреплять культ юной королевы-избавительницы. Дамы старались во всем подражать Эвинол, вплоть до манеры одеваться и игры на скрипке. Мужчины сочиняли в ее честь баллады и сонеты, посвящали ей подвиги.

Порой, кроме досады на то, что тысячи людей присвоили себе его любимую женщину, он ощущал что-то вроде зависти и ревности к жене. Мертвую королеву обожали и воспевали, живому же королю не доставалось и десятой доли этой любви. И в этом крылась еще одна причина бесполезности борьбы с поклонением Эвинол. Начни он запрещать людям благоговеть перед королевой, это сочли бы неуважением к ее памяти и великой жертве. Айлен не собирался таким образом портить себе репутацию. Вот и приходилось в бездействии смотреть, как люди делают богиню из той, что он хотел видеть своей возлюбленной.

Король смотрел на портрет, словно нарочно растравляя свою боль. Картина изображала Эвинол в полный рост и рисовалась еще в ту пору, когда та была принцессой. Эви улыбалась с портрета, но не светло и беззаботно, как в детстве, а загадочно и чуть снисходительно, как положено наследнице престола. Вообще, при довольно хорошо переданном внешнем сходстве Эви была совсем не похожа на себя. Придворный художник то ли не смог, то ли не захотел отразить внутренний мир принцессы. И сейчас это, пожалуй, к лучшему. Раз уж это изображение разойдется по всей Илирии, от замков до хижин, то пусть с него смотрит чужая величественная дева в расшитом золотом платье из малинового бархата и в тяжелой диадеме, а не его легкая и светлая любимая.

Память играла с Айленом в странные игры. Она словно намеренно прятала в самых дальних уголках ту Эвинол, на которой он женился, — серьезную, измученную, несчастную девушку. В его воспоминаниях Эви по-прежнему была сияющей девчонкой со скрипкой в руках и искорками в синих глазах. Отчего-то эти два образа накладывались друг на друга, создавая у короля обманчивое впечатление, что он женился на той Эви из прошлого. Умом он понимал, что это не так, но это не помогало избавиться от странного наваждения.

Душу Айлена в равной мере грызли вина и боль потери. Он не считал предъявление супружеских прав на законную жену низким поступком, но никак не мог выкинуть из головы ненависть и отчаяние, сверкавшие сквозь слезы в глазах Эви. Теперь-то он знал, что за неотложные дела тянули ее прочь от супружеского ложа. Сложись все иначе, вряд ли девочка стала бы отвергать его любовь. Но теперь, думая, что последним, что Эвинол видела от него, было насилие, Айлен по-настоящему страдал. Она покинула его, пылая ненавистью, и этого уже никогда не исправить. Он не сможет уже оправдаться и доказать ей, что все его поступки имели одну лишь причину — безумную страсть к ней.

Невозможность объясниться непрестанно терзала его, хотя прошло уже много недель и лето сменилось осенью. Утрата Эвинол стала страшнейшей из пыток. Даже мечтая об Эви, сгорая от страсти, Айлен и представить не мог, как сильно будет страдать, лишившись ее навсегда. Само слово «навсегда» выворачивало душу наизнанку до такой степени, что порой он поддавался безумным надеждам на то, что королева жива. В конце концов, он видел лишь то, как ветер унес ее. Король понимал, что вера в милосердие жестокого древнего божества бессмысленна, и все же порой позволял себе поддаться слабости. Просто до безумия хотелось еще когда-нибудь увидеть жену, прикоснуться к ней, рассказать, как много она для него значит.

Знай Айлен, что она задумала, никогда не отпустил бы, — и плевать на все ураганы мира. Мысль об ураганах зацепила в памяти последние известия из Найенны. Отношения Илирии с южными соседями на протяжении веков были напряженными, а потому впору бы порадоваться разгулу ветров на юге. Вместо этого короля Илирии почему-то брала невольная оторопь, а в голову лезли дурные предчувствия. Просто очень уж подозрительным выглядело то, что ураганы в Найенне начались почти сразу же после того, как закончились в Илирии.

Теперь, после жертвы Эвинол, не приходилось сомневаться в том, что ветра — не просто легенды, которые вытащили на белый свет, отряхнув от пыли веков. Они — разумные, могущественные существа, похоже, не зря звавшиеся богами в прошлом. Страшно внезапно осознать, что люди не хозяева мира. Разумеется, и раньше Айлен почитал хозяевами далеко не всех людей, а лишь избранных. Но теперь выходит, что и сильные мира сего не так уж сильны в сравнении с богами. Если уж ветра захотели себе в жертву королеву, то что им может потребоваться в следующий раз? На какой срок ураганы оставили Илирию? Когда захотят новую жертву? И что гораздо важнее, кого выберут в жертву на этот раз?

Эвинол показала народу очень дурной путь, пожертвовав собой. Этак если ветра примутся снова разрушать страну, трусливые глупцы опять начнут вопить о жертвах королевской крови. Само собой, король и мысли не допускал об удовлетворении таких требований. Смутьянам, попробовавшим назвать его имя, придется несладко. И все-таки ситуация складывалась крайне неприятная.

Впрочем, пока ураганы терзают лишь Найенну. Возможно, его опасения безосновательны. Кто знает, может, жертвоприношение требуется ветрам раз в столетие или того реже? В конце концов, вели же они себя тихо много веков. Не то чтобы совсем не было бурь и ураганов, однако, приходя временами, они утихали без всяких жертв. В любом случае не стоит забивать голову возможными будущими проблемами, когда хватает и сегодняшних.

Найеннские ураганы, помимо мифической опасности, несли за собой вполне реальные трудности. В первую очередь — с торговлей и количеством беженцев. Разумеется, слухи о самоотверженной юной королеве, не пожалевшей себя ради спасения страны от буйства ветров, с легкостью миновали границы, достигнув жителей соседних государств. Так же, как и известия, что в Илирии теперь спокойно. Вот и потянулся через южные границы поток обездоленных или просто до смерти напуганных людей, которым нечего терять.

Айлен размышлял, как с ними поступить. Проще всего, конечно, закрыть пограничные кордоны. Южные провинции Илирии и без того не испытывали недостатка в жителях и рабочих руках для обработки плодородных земель. Чужаки там совсем не нужны. Однако не станет ли такое решение поводом к войне? И без того Илирию порой тревожили приграничные стычки, вызванные неугомонностью найеннских графов. А теперь эти же графы с семьями смиренно просили убежища в землях соседей. Но за показной кротостью таился привычный оскал воинственных бестий. Откажи — и получишь войну, согласись — и пустишь голодных волков в стадо.

Король вздохнул и с укором посмотрел на портрет жены.

— Ах, Эви, зачем ты это сделала? Пусть бы безумные ветра буйствовали и дальше, нам-то что за дело? Мы могли спрятаться за крепкими дворцовыми стенами, пережидая их разгул. Мы могли, в конце концов, принести в жертву кого-то другого.

Конечно, девицы королевских кровей не валяются на дороге, но при желании можно откопать парочку претенденток на сомнительную честь. Он вспомнил книгу, которую нашел в разнесенной ветром спальне Эвинол. Кроме описания ритуала, там излагались требования к потенциальной жертве: прекрасная, невинная, царственная дева. Спору нет, королева Эвинол идеально подходила на эту роль, однако не имела права жертвовать собой. Она не сочла нужным довериться мужу и защитнику, не сказала ему ни слова. А ведь Айлен спас ей жизнь. Впрочем, Эви так и не узнала, что ее болезнь была следствием яда, а столь высоко ценимый канцлер — отравителем. Король не успел открыть жене правду, откладывая объяснения до тех пор, пока не состоится свадьба. Быть может, откройся он ей раньше и Эвинол сочла бы его достойным доверия. Уж тогда бы он сделал все, чтобы не отдать ее ветру!

А теперь уже ничего не изменить. Эвинол больше нет, но имя ее бесконечно повторяется тысячами уст в восхвалениях и благословениях теми, кто желал ей смерти. Какая жестокая насмешка: он не может обрести покой хотя бы в забвении. Как забыть ту, о ком без конца говорят? Легко почитать мертвых, если при жизни они для тебя ничего не значили. Куда сложнее увидеть богиню в той, кого любил и желал.

— Эви, — он вновь обратился к портрету, — как ты могла так со мной поступить? Если ты хотела отомстить мне, то поверь: твоя месть многократно превзошла тяжесть моего проступка. И если уж ты теперь богиня, то выслушай и мои молитвы: умерь мои страдания, позволь забыть тебя!

Глава 21

Звезды и тайны

— Эй! Что ты сделал? Верни как было!

Эви стояла на поляне, пытаясь перенести на холст картины, которые рисовал в небе Инослейв. Он гонял по небосводу серые, золотистые, розовые и лиловые облака, каждый раз составляя из них новые композиции.

— Я же просила ничего не трогать, — возмущенно крикнула Эвинол. — В последний раз было идеально, а ты все испортил!

— Но мне не нравилось, — чтобы возразить, ему пришлось принять человеческий облик. — Странно, что ты не видишь гармонии новой картины. Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно.

— Вовсе нет, так гораздо хуже, — Эви продолжала упорствовать. — Ничего ты не понимаешь в совершенстве, Инослейв.

— Да что ты! — он расхохотался. — Я рисовал в небе картины за много веков до рождения первого Райнара, а теперь оказывается, что я ничего в этом не смыслю!

— Похоже на то, — ехидно заметила Эвинол, откладывая кисти.

Подойдя к Эви совсем близко, ветер заметил смешное пятнышко синей краски у нее на переносице. Он провел пальцем, превратив пятно в полоску и протянув до самого кончика носа.

— Ах так! — Эвинол шустро потянулась за отложенными кистями и с силой стряхнула их в сторону ветра, оставив на его лице россыпь разноцветных капель.

— Жаль, что ты не видишь гармонии этой картины, Инослейв, — смех мешал ей говорить. — Посмотри на это сочетание цветов, оно совершенно!

— Теперь я уж точно не стану менять положение облаков, — мстительно заявил ветер. — Рисуй как есть.

— Ну и пожалуйста, — Эви надулась.

Инослейв посерьезнел.

— Эви, маленькая, мне пора. Я вернусь через пару часов. Хочешь, верну облака как было?

— Да ладно, — она махнула рукой, вновь стряхивая с кисти капельки краски, на этот раз не нарочно. — Так тоже неплохо. Лети уж.

Эви никогда не просила его остаться, но ветер сам терпеть не мог оставлять ее одну. Когда ее не было рядом, он всегда безумно скучал и немного тревожился.

— Что тебе принести?

Эвинол задумалась.

— Знаешь, пожалуй, принеси ягод. И пряностей. Становится прохладно, особенно вечерами. Я буду заварить чай. А если ты раздобудешь мне кусок яблочного пирога, который в эту пору часто подавали в Гвиринте, то можешь рассчитывать на вечную благодарность.

— Принесу пирог целиком. А вообще я все чаще подумываю похитить из Гвиринта главную дворцовую повариху и притащить ее сюда. Так будет намного проще.

— А так разве можно? — на лице Эви вспыхнул живейший интерес.

— Конечно, нельзя, — разочаровал ее ветер. — Иначе зачем бы мне устраивать все эти сложности с жертвоприношением?

— Жаль, — вздохнула Эвинол. — Ну, раз нельзя украсть повариху, придется тебе по-прежнему воровать ее кушанья. Может, мне стоит писать ей записки с просьбами? Ты же говорил, что она вроде как поклоняется мне? Вот пусть и печет своему новоявленному кумиру булочки с изюмом и делает миндальный крем с клубникой. А еще…

— Эви, хорошая моя, не думаю, что это удачная идея. Не стоит хоть кому-то знать, что ты жива и гостишь у ветра.

— Да я же шучу, — она пожала плечами. — Давай уже отправляйся. Я хочу пирога!

На этот раз Инослейв послушался, преодолев искушение задержаться и еще поболтать с Эви. Вволю нагулявшись по просторам Илирии, он вспомнил о поручениях Эвинол. И где же добыть малышке ягод в середине осени? В садах остались лишь поздние яблоки, да и то мало где. Правда, у торговок можно найти клюкву и бруснику, но в прошлый раз принцесса морщилась от непривычного горьковато-кислого вкуса этих ягод. Кажется, в Гвиринте были теплицы. Может, там найдется клубника, малина или смородина? Все равно в летнюю королевскую резиденцию стоило заглянуть ради вожделенного яблочного пирога с дворцовой кухни.

В оранжереях летнего дворца действительно нашлось несколько грядок с ягодами, но вот повариха, будь она неладна, похоже, не планировала сегодня печь пироги с яблоками. Интересно, для кого она вообще готовит? Король же в столице. Правда, в Гвиринте постоянно находится небольшой штат придворных. Должно быть, хозяйка дворцовой кухни старается именно для них. Точнее, даже не особо старается. Набор блюд, приготовленных для ужина, вряд ли пришелся бы Эви по душе.

Инослейв решил наведаться в ближайшие замки в надежде разжиться там яблочными пирогами. Ему очень не хотелось разочаровывать Эвинол. В третьем по счету замке ему наконец улыбнулась удача. К ужину графа Лонгари подавали пирог с запеченными яблоками и грушами. Ветер по своей привычке намеревался смести его целиком, прихватив заодно и фарфоровое блюдо, однако в последний момент он застыл, прислушиваясь к разговору за столом.

— Представляете, они и до этого дошли! — воскликнула дама в желтом платье — должно быть, жена графа.

— А что им оставалось делать, моя дорогая? — тучный хозяин замка прилаживал салфетку вокруг пухлой шеи. — В конце концов, пока Илирию сотрясали ураганы, народ тоже вовсю толковал о жертвах. И мы все знаем, чем это кончилось. Наша прекрасная королева отдала себя для умилостивления гнева ветров. Стоит ли винить найеннцев, если они решили пойти тем же путем?

— Но я слышала, что там приносится множество жертв, — вступила в разговор другая дама.

— Однако все это люди низкого сословия, — заметил граф. — Право, не стоит переживать о них, мои дорогие. Но надо полагать, что толку от подобных жертвоприношений будет немного. Ведь всем известно, что ветрам нужны царственные девы, а в Найенне их явный недостаток. Королева скончалась года четыре назад, если мне не изменяет память, а единственная ее дочь давным-давно замужем за королем Сарента. Вряд ли она вернется на родину, чтоб принести себя в жертву.

— Да, — графиня поправила прическу. — Что ни говорите, а такой самоотверженности, как у нашей славной королевы, среди монархов еще поискать.

Инослейв не стал слушать дальше, он узнал достаточно. Услышанное настолько ошеломило его, что он едва не забыл, зачем вообще решил посетить замок. В последний момент вспомнив о цели своего визита, ветер прихватил пирог под крики изумленных хозяев и гостей, которые тут же забыли о далеких найеннских ураганах и жертвах, сосредоточившись на собственной насущной проблеме.

Всю обратную дорогу ветер размышлял о том, что узнал, и о собственной роли в этой истории. Даже когда Эви повисла у него на шее, благодаря за подарки, он не мог выкинуть навязчивые мысли из головы.

— Инослейв, что с тобой? — удивленно спросила она, отстраняясь. — Тебя что-то тревожит?

— Не то чтобы тревожит, — в задумчивости проговорил он, — просто я узнал, что в Найенне буйствуют ураганы, а люди приносят жертвы, чтобы усмирить их.

Едва увидев, как изменилось лицо Эвинол, ветер проклял себя за длинный язык. Неужели трудно было догадаться, какое действие окажет на его светлую девочку известие о человеческих жертвах, пусть даже дело касается чужой страны? Но сказанного не воротишь, и единственное, что остается, — попробовать отвлечь Эви, заставить забыть о его словах. Не дав девушке и рта раскрыть, он обхватил ее за талию и поднял в воздух.

— Помнишь, ты хотела полетать при свете звезд, моя ненаглядная?

— Инослейв, не заговаривай мне зубы. Я должна знать, что случилось.

— Может, поговорим об этом позже? Сегодня новолуние и звезды необычайно яркие. Идеальное время для ночных полетов, не находишь?

К его радости, Эвинол не стала возражать и вся отдалась полету и созерцанию. Инослейв успел достаточно хорошо изучить свою нареченную и знал, что оторвать Эви от земли — лучший способ заставить ее забыть обо всем на свете. Вот и сейчас она завороженно смотрела на созвездия, изредка делясь с ним своими восторгами. Инослейв намеренно сохранил человеческий образ и старался занимать спутницу разговорами, опасаясь, что в молчании она сможет вернуться мыслями к взволновавшей ее теме.

Но, похоже, боялся он зря. Эви действительно позабыла обо всем, растворившись в звездном небе. Ее руки с силой обхватывали его шею, и ветру безумно нравилось это ощущение. Он и сам постепенно забыл об истинной цели прогулки, наслаждаясь обществом Эви и возможностью приобщить ее к красоте мира.

Спустя какое-то время они опустились на одну из вершин. Лед, покрывающий все вокруг, казалось, впитал в себя звездный свет и теперь искрился тысячами сверкающих блесток. Эви попробовала сделать пару шагов и почти сразу поскользнулась. Ветер тут же подхватил ее и прижал к себе.

— Инослейв, мне кажется…

Не дав Эви закончить фразу, он накрыл ее губы поцелуем. Ветер обожал целовать Эвинол, но делал это нечасто. Слишком глубокими и волнующими были ощущения. Он знал, что Эви чувствует то же самое. Каждый раз она слабела в его объятиях, и слабость любимой переполняла сердце ветра бесконечной нежностью.

Инослейв оторвался от губ Эви, лишь ощутив, что она дрожит. Притянув ее еще ближе, ветер укутал девушку полами своего плаща.

— Эви, светлая моя, бесценная, — он зарылся лицом в ее волосы, — все это для тебя: звезды, небо, горы. Хочешь, останемся здесь и встретим рассвет?

— Здесь и правда прекрасно, но очень уж холодно.

— А если я обернусь ветром и согрею тебя?

— Я все же хотела бы вернуться домой, — она словно оправдывалась.

У Инослейва потеплело на сердце от того, что Эви впервые назвала его обитель «домом».

— Как скажешь, моя принцесса.

Он подхватил ее и понес обратно, на этот раз сделавшись ветром, обнимая и согревая Эвинол потоками теплого воздуха. Лишь вернувшись, Инослейв с досадой вспомнил о цели, ради которой все было затеяно. Кажется, Эви совсем позабыла ту злосчастную фразу, но лучше не рисковать. Занеся девушку через окно в ее спальню и бережно опустив на кровать, ветер со вздохом произнес:

— Мне снова пора уходить.

— Уже?

Как обычно, Эви ни о чем не просила, но такая тоска прозвучала в этом коротком слове, что у ветра сжалось сердце. Он знал, как Эвинол не любит оставаться в башне по ночам, знал, что ей одиноко и страшно. Она никогда не жаловалась, но только слепой не заметил бы, с какой неохотой она отпускает его ночами.

— Пожалуй, я останусь, пока ты не заснешь.

Он уселся у изголовья кровати, поймал свесившуюся из-под одеяла ладошку и сплел пальцы Эвинол со своими. Осталось дождаться, пока ее дыхание станет мерным и глубоким.

— Инослейв, — ее сонный голос звучал так уютно, — а что ты там говорил про Найенну?

— Эви, спи, нежная моя. Завтра расскажу.

— Ну уж нет, — вместо того чтоб заснуть, она встрепенулась и приподнялась на локте. — Ты ведь нарочно все это устроил, да? Чтобы отвлечь. Потащил меня на гору, целовал…

— Я целовал тебя, потому что это мне безумно нравится, — он потянул Эви за руку, стаскивая с кровати вместе с одеялом, и привлек к себе, чтоб доказать слова на деле.

Однако девушка отстранилась, упершись руками ему в грудь.

— Не вздумай опять меня целовать! И немедленно расскажи про ураганы и жертвы в Найенне, — она заговорила королевским тоном, казалось бы, давно заброшенным за ненадобностью.

— Ну что ж, Эви, — ветер вздохнул, завернул ее в одеяло, как куклу, и прижал к себе, — давай поговорим.

Глава 22

Чужие беды

— Скажи, ураганы в Найенне — дело рук твоих собратьев? — Эви вглядывалась в лицо Инослейва, которое в темноте казалось даже более переменчивым, чем при дневном свете.

— Разумеется, — он пожал плечами. — Кто же, кроме ветров, может устраивать ураганы?

— А жертвы? — этот вопрос интересовал Эвинол больше всего. — Ветра требуют их, или это люди сами додумались до «замечательного» способа борьбы со стихией? Ох… — сердце внезапно забилось так часто, что Эви приложила руку к груди в попытке унять его. — Это же все из-за меня, да? Они посмотрели на Илирию и решили, что жертвы помогут им, как помогли моей стране. Я подала ужасный пример, принеся себя в жертву!

— При чем тут ты, Эви?! — возмутился Инослейв. — Если уж искать виноватых, то вина на мне. Это ведь я вынудил тебя.

— Ты прав, — она ощутила облегчение. — Очень плохо, что ты не нашел иного способа забрать меня.

— Его не существует, — отрезал ветер. — И если бы мне пришлось принимать решение снова, я поступил бы так же. И плевать, сколько людей в Найенне принесет себя в жертву.

Эвинол хотела бы возмутиться, но так и промолчала. Сердце рвалось от сострадания к погибшим, и если бы дело касалось только ее, она бы пожертвовала ради их жизней своим счастьем с Инослейвом. Но можно ли требовать того же от ветра, который не раз давал понять, как мало ценит человеческую жизнь? Бесполезно убеждать его, что решение, приведшее к трагическим последствиям для многих, было неправильным. Он никогда не согласится. Да и какой сейчас смысл спорить?

— Скажи мне вот что, Инослейв, кто же все-таки вдохновился нашим дурным примером: ветра или люди?

— Хотел бы я свалить все на людей, — вздохнул он. — Но на самом деле они лишь сделали то, к чему подтолкнули их ветра. Моя сестрица, вдохновившись идеей, воистину разгулялась с песчаными бурями, отлично понимая, что народ Найенны, смотря на соседнюю Илирию, рано или поздно придет к жертвоприношениям.

— Сестрица?