Анизотропное шоссе. Путеводитель по дорогам, которые выбирают

В Певеке и его окрестностях в результате различных инцидентов пострадало 27 военнослужащих Арктической Группы Войск, в том числе 11 офицеров, из них 5 — представители Центрального управления АГВ. Характер инцидентов носил смешанный характер, причем в некоторых случаях имеются доказательства деятельности подпольных террористических групп, связанных с Корпорацией.

2 августа взорвана струнная эстакада, соединяющая Тикс и Русское Устье, в результате чего возникла угроза нарушения поставки грузов стратегического назначения на объекты «Шельф» и «Тюлень».

3 августа совершено разбойное нападение на транспорт, осуществляющий снабжение геологических партий в районе мыса Стерлигова. В ходе огневого контакта погиб водитель вездехода, тяжело ранен радист. Бандформирование потерь не понесло, установить точную принадлежность нападавших пока не удалось.

6 августа отмечено нарушение арктического воздушного пространства Российской Федерации гиперзвуковым транспортным средством класса «Оса». Отработка по цели системами ПВО результата не дала. Сложная метеорологическая ситуация в точке прорыва также не позволила отследить точный маршрут нарушителя.

8 августа предпринята попытка неизвестной группы хорошо вооруженных людей захватить узловую газоперекачивающую станцию «Норд-Ост-54». Попытка успешно пресечена ОГСП «Бритва», осуществлявшей патрулирование в данном районе. Личный состав группы представлен к различного вида поощрениям.

12 августа потеряна связь с научной партией, проводящей исследования климатических флуктуаций в районе Полярного Урала. Для поиска партии выделены три ОГСП. К настоящему моменту поиски продолжаются.

В целом обстановку в Арктической Зоне можно охарактеризовать как стабильно напряженную с признаками ухудшения общей оперативной ситуации.

Начальник войск по охране Арктической Зоны

Генерал-майор Лобов

Они поставили один из опрокинутых куполов, закрепили его и забрались внутрь. Панели обогрева еще давали тепло, поэтому можно было скинуть тяжелые куртки и стянуть маски, оставшись лишь в костюмах гидроусиления. Со стороны они походили на аквалангистов, которых причуды судьбы занесли на пятьдесят километров южнее моря.

Таманский принялся колдовать над печкой, по опыту справедливо полагая, что надеяться на ужин в столовой Управления, конечно, можно, но плошать все равно не следует. А потому лучше перебить аппетит походным пайком, чем рисковать вообще остаться голодным.

— Ненцы, значит, — сказал Таманский, помешивая тушенку в банке и ни к кому особо не обращаясь. — Вот ведь как жизнь задом поворачивается. Лет двадцать назад кто о них думал? Анекдоты про их брата травили. До сих пор помню… вот, приезжает ненец в Москву…

— Анекдоты? — не поверил своим ушам Блинчиков. — Что в них смешного? Они же умные. У нас в классе двое таких учились, так учителя молились на них. После девятого сразу в университет поступили.

— Вот-вот, — сказал Арехин, — нынешнее поколение уже не представляет себе, что когда-то северные народности были всего лишь оленеводами да героями смешных историй. Это сейчас кого в науке ни ткни, так либо чукчу, либо ненца, либо эвенка обнаружишь. Про эстраду и не говорю.

— Нечистое здесь дело, — глубокомысленно заключил Таманский. — Может, шаманы нашаманили? Мать моржиха подсобила? Или опять они?

— Кто — они? — не понял Арехин.

— Корпорация, будь она неладна. А может, и не Корпорация, хвостом ее по голове, — философски сказал Таманский.

— Т-товарищ капитан, а в-вы верите, что это все — борьба эг-эг-эгрегоров? — вдруг решился Блинчиков.

Арехин чуть не подавился тушенкой:

— Чего?

— Я т-тут читал журнальчик один, т-так там писали, будто здесь, в Арктике, борются два эг-эгрегора — наш, русский, и их, пиндостанский. Э-это такая штука… — Блинчиков замялся, защелкал пальцами. — Н-ну, вроде как дух этой местности.

— Полкового батюшки на тебя нет, отца Владимира, — буркнул Таманский. — Он бы на тебя такую епитимью наложил, по самые эгрегоры. Ладно, лопайте, я пока оправлюсь. — Он было выскользнул из палатки, но тотчас ввалился обратно, задыхаясь и сдирая с лица плотную снежную маску.

Увидев, что за какое-то мгновение старший лейтенант превратился в снеговика, Блинчиков фыркнул, но Арехин зыркнул на него, и лейтенант зажал ладонью рот.

— Плохо дело, — отплевался от снега Таманский, — метель. Климатограф, раззява, — прикрикнул он на Блинчикова, в чьи обязанности входило отслеживать климатические флуктуации, — сюда его, стажер!

Блинчиков растерялся, принялся тыкаться в снаряжение, пока Арехин не запустил руку в рюкзак и не вытащил коробку, которую, по всем инструкциям, следовало носить на поясе, для чего она чертовски неприспособлена, и поэтому ее таскали где угодно, но только не там.

Арехин склонился над экранчиком. Так и есть. Они находились почти в эпицентре флуктуации, а сейчас над ними и вокруг них разворачивалась очередная климатическая катастрофа локального масштаба.

— Они там в Управлении, — продолжал счищать с себя снег Таманский, — тоже спят, что ли?

— Точечная флуктуация, метеоспутник мог ее пропустить, хотя с таким пиком давления… — Арехин покачал головой.

— Я всегда говорил — мобилизация — прошлый век, — Таманский выразительно глянул на Блинчикова. — Хуже мобилизованных только прикомандированные. Набранные из мобилизованных. Какой толк от всей этой численности АГВ, если какой-нибудь вчерашний студент сидит на метеостанции и вместо флуктуации видит фигу! Вот такую, — показал Таманский все тому же Блинчикову, как будто это он сидел на метеостанции.

Официальное заявление Директората Корпорации будущих поколений

Во имя и от имени будущих поколений, которым мы должны передать планету Земля в максимально сохраненном виде, руководствуясь принципами свободы, либерализма, мира без границ и суверенных прав личности ясно и открыто выражать свои устремления, Директорат Корпорации заявляет:

1. Корпорация не признает так называемого «территориального суверенитета» какой-либо страны над источниками природных богатств, целиком и полностью принадлежащих будущим поколениям жителей планеты Земля.

2. Корпорация в одностороннем порядке принимает на себя ответственность за сохранение и разумную разработку этих богатств вне зависимости от их территориальной принадлежности.

3. Корпорация гарантирует применение всех имеющихся в ее арсенале научных, технологических, материальных и человеческих ресурсов в целях выполнения пункта 2 данного Заявления.

4. Учитывая особую позицию Российской Федерации относительно богатейших природных ресурсов Арктики, которые она, в одностороннем порядке и вопреки неоднократным призывам мировой общественности сделать их всеобщим достоянием и передать под управление Корпорации, объявила своей суверенной собственностью, Корпорация вводит эмбарго на поставки в Российскую Федерацию всех технологий, права на которые принадлежат Корпорации. Переданные ранее технологии аннулируются и обнуляются. Особый запрет накладывается на поставку квантовой вычислительной техники. Поставленные ранее квантовые вычислительные комплексы с момента публикации Заявления централизованно отключаются и уничтожаются.

— «Танго» вызывает «Неман». «Танго» вызывает «Неман».

— «Неман» слушает, — ответил Арехин. — Находимся в центре климатической аномалии. Повторяю — климатической аномалии… — в трубке забулькало, потом завыло. — Как слышите, «Танго»?

— … не дойдут. Повторяю, группа поддержки остановила движение. Приказываем выдвинуться в квадрат тридцать два — сорок семь и продолжить оперативную разработку. Как поняли, «Неман»?

Таманский достал из планшетки карту и развернул. Отыскал квадрат, ткнул пальцем и показал Арехину.

— Они с ума сошли? — одними губами сказал Таманский.

Арехин поднял палец, прислушиваясь к звукам из трубки. В трубке рычал голодный белый медведь.

— «Неман»… обстановка… срочно… — и совсем четко, громко: — Конец передачи.

Арехин выключил телефон и посмотрел на Таманского.

— Вот так, на самом интересном месте, — скривился тот. — Это просто пир духа какой-то. Начальство с ума сошло или теперь наша очередь настала?

— К-какая очередь? — поинтересовался Блинчиков.

Арехин взял у Таманского карту.

— С ума сходить. Вот ты, стажер, знаешь, что такое квадрат тридцать два — сорок семь?

— Нет.

— Капитан, держи меня, а то я не могу! — Таманский хлопнул себя по коленям. — Чему вас только в школе учат. У вас география была? А история?

— Т-тоже, — помрачнел Блинчиков. Судя по всему, от уроков школьной истории у него остались нелестные воспоминания.

— Ну, студент, назови мне крупнейшие арктические стройки двадцатых и тридцатых, — потребовал Таманский. — Или скажешь, что и политграмоту не посещал?

— П-посещал. Строительство геотермальных станций в Баренцевом море для обогрева Г-гольфстрима.

— Ну, это любой медведь в Арктике тебе назовет, — пренебрежительно махнул Таманский. — Они эти трубы знаешь до чего обжили? У них там лежбище, как у тюленей. А что? Удобно — торчат из моря огромные хреновины — хочешь живи в них, хочешь спи. Еще что? Давай-давай, стажер!

— К-купольные города, — продолжил Блинчиков.

Таманский щелкнул пальцами:

— В точку. Именно купольный город нам и приказано осмотреть, стажер. Чуешь?

— Н-нет. Ч-что т-такого? — от волнения Блинчиков заикался сильнее. — З-заброшенный город. М-мало ли их в Арктике?

— Да уж, — сказал Арехин, — понастроили в свое время, когда горя не знали. И Гольфстрим обогревать хотели, и дороги прокладывать.

— Так вот, стажер, — смилостивился Таманский, — купольный город в квадрате тридцать два — сорок семь, вполне вероятно, облюбован каким-нибудь стойбищем, и к тому же не вполне к нам дружественным. Чуешь?

— Не пугай раньше времени, — усмехнулся Арехин, складывая карту. — Лучше подумай, как по распутице туда добираться будем. По прямой — пятьдесят с гаком. Если бегом, то за восемь часов доберемся.

— А если вплавь?

— То-то и оно, что как бы вплавь не пришлось после такого снегопада.

— Ну-ка, стажер, проверь — какое время года на дворе, — приказал Таманский.

Блинчиков с величайшей осторожностью разомкнул магнитные защелки купола, подался вперед, и уткнулся в стену.

— Товарищ капитан, нас снегом завалило.

Арехин взглянул на часы и присвистнул:

— Однако… идем на рекорд. Что ж, за лопатки и откапываться.

Когда они выбрались наружу, то от разоренного лагеря геологической партии почти ничего не осталось, лишь кое-где виднелись припорошенные снегом верхушки экспедиционных куполов. Снег прекратился, а температура продолжала падать. Разгоряченный откапыванием Блинчиков не сразу это заметил и опомнился только тогда, когда кончик носа потерял чувствительность. Лейтенант натянул маску и прибавил обогрев в комбинезоне.

Таманский, приплясывая на месте, дышал на руки, пытаясь отогреть замерзшие пальцы, — системой подогрева он не любил пользоваться, как и всякий скорохват, по чьим поверьям вся эта выдумка для маменьких сынков лишь мешала воспринимать происходящее вокруг.

— Пойдем к дороге, — решил Арехин. — По ней и доберемся до квадрата.

— Нас там поезд ждать будет? — поинтересовался Таманский. — Скорый поезд Певек — Анадырь со всеми остановками. Или дрезина? Капитан, это какой же крюк. Может, рискнем? Напрямик, а?

— Настоящие герои всегда идут в обход, — Арехин прищурился, посмотрел в прозрачное, как стекло, небо. — Через несколько часов начнет таять, и тогда надолго застрянем.

— А что с лагерем? — Блинчиков растерянно осмотрелся. — Люди… то есть… тела?

Арехин ничего не ответил, а Таманский хлопнул стажера по плечу:

— Мы с тобой не могильщики. О них позаботятся, малыш. А нам надо позаботиться о тех, кто еще жив, — и после паузы прибавил: — Пока жив.

Когда они выбежали к дороге, снег под ногами превратился в студенистую кашу, перемешанную с оттаявшей землей. Скачок температуры даже по меркам арктической погоды получился безумным — от минус шестидесяти до плюс тридцати в течение восьми часов. Таманский мысленно аплодировал интуиции командира — такое чувство погоды вырабатывается годами, да и то не у всех. Пойди они напрямик, как предлагал Таманский, им бы пришлось остановиться и ждать среди хлябей заболоченной тундры очередной волны холода.

Костюмы с гидроусилением отработали на отлично. Конечно, им далеко до тех, какими обеспечивала Корпорация своих спецов. И по удобству, и по коэффициенту усиления, но многокилометровый бег в режиме «галоп» они выдержали.

Группа поднялась по проржавелой лесенке на платформу, Таманский внимательно осмотрел себя, но не заметил на комбинезоне ни единого потека.

У Блинчикова один из фильтров нагнетания дал слабину, но ничего страшного — пластырь надежно заделал течь.

— Перекур, — выдохнул Арехин. — Пять минут.

Блинчиков тут же опустился на платформу, скинул рюкзак. Он бы и автомат положил, и плечевые скорострелы стащил со сбруи, но посмотрел на Таманского, вышагивающего вдоль искореженных перил, и передумал.

— Сюда бы поезд, — сказал Блинчиков.

— Ага, и чтобы холодное пиво в ресторане, — сплюнул Таманский.

Арехин потер пластину очков, приближая увиденное:

— Будет вам поезд, — сказал он. — Прямо по курсу — мотриса.

— Знаем мы эти мотрисы. — Таманский тоже сделал приближение. — Подарочек Корпорации. Их как отключили, так они и стоят.

— Попробовать стоит.

— А если засекут?

— При таком фоне? Рискнем. Одна нога здесь, другая там.

— И желательно без фугаса, — мрачно сказал Таманский.

Блинчиков с кряхтением поднялся. Каждая мышца в теле глухо ныла. Даже гидроусилители ее не облегчали. Хотелось зажевать что-нибудь из болеутоляющего, но после таблетки голова становилась чугунной — тяжелой и звенящей.

— Ничего, стажер. — Таманский обратил внимание на сморщенное лицо лейтенанта. — Тяжело в ученье, в бою — невыносимо. Терпи и верь в дембель. Как во второе пришествие.

— Я в-верю, — сказал Блинчиков.

Полоса бетона, разделявшая струны, обледенела, и приходилось идти осторожно, чтобы не поскользнуться. Эстакада плавно поднималась. Как всегда, при такой погоде хваленые маскировочные комбинезоны принялись чудить, расцветая оттенками полярного сияния.