Советистан. Одиссея по Центральной Азии: Туркмени- стан, Казахстан, Таджикистан, Киргизстан и Узбекистан глазами норвежского антрополога

В тот же самый день, но немного ранее я побывала в районе Шымкента, столицы Южного Казахстана и третьем по величине городе страны. Там День Победы отмечают более традиционным способом: с парадами, речами и отданием почестей героям войны. Те из ветеранов, кому в этот памятный день здоровье позволило сюда прийти, выглядели торжественно.

В городском парке перед грандиозным памятником, посвященным победе во Второй мировой войне, я познакомилась с героем войны Сесембаем Махмутовым и его одной-единственной женой Кундус. Сесембай был настолько стар, что казалось, он совсем растворился в своем новом темном костюме. Белая рубашка выглажена, черные сапоги начищены до блеска, грудь выглядела тяжелой от медалей. Пожилая супружеская пара говорила только по-казахски, но через прохожих я узнала, что Сесембай воевал на фронте во время Второй мировой войны. Во время сражений в Восточной Европе получил плечевое ранение, но выздоровел и сражался до последнего дня. В апреле 1945 г. он вошел в Берлин.

– У меня до сих пор в этом месте сидит пуля, – говорит Сесембай, гордо показывая на свое правое плечо.

Кундус тоже была награждена медалью, которая теперь, отполированная, сверкала на солнце под белой шалью. В то время как мужья, отцы и сыновья сражались против фашистов, женщины держали в своих руках управление несметными колхозными владеньями.

– Было ли нам тяжело? – Кундус посмотрела на меня так, будто я с луны свалилась. – Ну конечно же было! Все приходилось делать самим. Вся еда отправлялась на фронт, а мы шли домой голодными.

В России Вторую мировую называют Великой Отечественной войной, и ни одна из стран не понесла в ней больше потерь, чем Советский Союз. Она унесла жизни 20-30 млн человек, которые либо погибли в бою, либо скончались от голода и болезней. В этом списке есть доля республик Центральной Азии: предположительно, более 300 000 казахских солдат сложили свои головы во время мировой войны. К этому можно добавить и то, что 350 000 мирных жителей скончались дома от голода и болезней. В целом война уничтожила около 10 % населения Казахстана, что соответствует военным потерям Германии. Подобно Сесембаю, многие казахские солдаты не говорили по-русски, а большинство из них прежде даже не покидали пределы своей деревни. И вот наступил призыв, и, прежде чем они поняли, что происходит, на них надели военную форму и отправили в незнакомый мир, где им пришлось с оружием в руках сражаться за самую большую страну мира, в самой значительной в мире войне.

Несмотря на серьезные потери, населения Казахстана в военные годы существенно прибавилось. И хотя война несла с собой разруху, а солдаты гибли как мухи, в те же самые годы Сталин вдруг решил заняться перемещением миллионов людей внутри своей страны. В ту зиму 1944 г. в Среднюю Азию начали прибывать эшелоны с людьми. Депортированные народы (женщин, детей, стариков) выбрасывали прямо в казахские степи, в тысячах километрах от дома, безо всякого имущества, кроме одежды, которая была на них, когда их забирали.

Сталинские пешки

Самый крупный в Центральной Азии кафедральный собор сегодня был почти полон. Здесь собрались сотни празднично одетых людей, наряженных в темные костюмы и красивые платья. Большинство из присутствующих светлокожие, с европейскими чертами лица – все, даже малыши, сидят тихо, прислушиваясь к речи священника:

– В течение 70 лет добрым христианам здесь запрещали исповедовать свою веру, из-за своей национальности и вероисповедания католики из далеких стран были насильственно переселены в казахстанскую Караганду. – Священник медленно произносил слова на правильном русском, но с явным немецким акцентом. – Именно поэтому для нас большая радость присутствовать сегодня здесь, в недавно открывшейся церкви Девы Марии Фатимы. Да и можно ли было найти более подходящее название для церкви в этой местности?

Название церкви связано с серией событий, которые как будто бы произошли в небольшом португальском городе Фатима в 1917 г. Согласно этой истории, во время своего появления Дева Мария передала три секрета трем детям из бедной семьи пастуха. Один из секретов был о России: если бы Россия не обратилась, то мир погрузился бы в еще большие войны, а атеистическая пропаганда распространилась бы повсюду.

– Богородица закончила свое пророчество следующими светлыми словами: в конце концов Мое чистое сердце одержит победу. – В этом месте священник позволил себе улыбнуться. – Сегодня мы можем сказать, что Ее чистое сердце одержало победу. Советского Союза больше не существует, а Россия и Казахстан стали независимыми странами, в которых христианам разрешено свободно исповедовать свою веру.

Впереди покидавшей церковь процессии ступали трое детей в белых одеждах. Они шагали, усыпая церковный проход лепестками роз.

Празднование откровения Фатимы продолжилось в подвальном помещении церкви. Там подавали суп и газировку, из акустических систем раздавалась казахская поп-музыка. Трое детей, которые только что торжественно усыпали пол розовыми лепестками, теперь прыгали вверх-вниз на танцплощадке, подпевая в такт песне. Расположившиеся вдоль стены взрослые что-то кричали друг другу.

Должно быть, мой внешний вид соответствовал тому, как я себя в тот момент чувствовала – одиноко и отчужденно, потому что ко мне подошел элегантно одетый в темный костюм и черную шерстяную кофту широкоплечий пожилой мужчина с блестящей лысиной, поинтересовавшись, откуда я приехала. Как и большинство на этом церковном собрании, он был из Польши. Звали его Антонин.

После окончания Первой мировой войны, в результате договора о переделе границ, многие тысячи поляков оказались на советской стороне. В течение первого года они пользовались определенной степенью национальной автономии: получили разрешение говорить по-польски, их дети ходили в польскую школу. Со временем государство начало делать все более и более агрессивные попытки их советизировать, однако поляки, как могли, сопротивлялись коллективизации, в особенности религиозным запретам. А в середине 1930-х годов Сталин наконец снял бархатные перчатки. Тех из поляков, которые не были заключены в тюрьму или убиты, депортировали в Казахстан. Родителей Антонина депортировали в 1936-м.

Поляки были одними из первых, кто подлежал депортации, но ни в коей мере не последними. Целые народности объявили «врагами народа» и переместили в Сибирь или Среднюю Азию, большей частью в Казахстан. Здесь, на бескрайних глухих равнинах, жителей было немного. В этих местах целые народности выгружали грузовиками, предоставляя их самим себе. Когда разразилась Вторая мировая война, вместе с прогрессирующей паранойей Сталина количество депортаций стало расти. Всех попавших под подозрение в симпатии к немцам и тех, кого посчитали представляющими угрозу для Советского Союза, изгнали из собственных домов и переправили на восток. Крымские татары, чеченцы и ингуши с Северного Кавказа, немцы из черноморских и волжских колоний – всех в годы войны выслали в Среднюю Азию. Согласно подсчетам, в период между 1930-м и 1940-м гг. в общей сложности было перемещено шесть миллионов человек, из которых примерно четверть погибла во время перевоза или в первый год после издания указа. В результате жестокого правления Сталина на сегодняшний день в Казахстане постоянно проживает более ста различных национальностей.

Родителям Антонина удалось пережить переселение, но им было запрещено жить вместе даже после того, как в 1939 г. у них родился сын. Обоих родителей отправили на работу, отца – в колхоз в деревню, а мать – на шахту на окраине города, где она работала носильщицей лампы. Появление или изменение света давало работникам сигнал об опасности, означая, что в этот момент нужно покинуть шахту.

– Должно быть, это была тяжелая работа, – посочувствовала я.

– Совсем нет! – мягко возразил Антонин. – Работа была как раз несложной. В некотором смысле ей повезло.

Вплоть до смерти Сталина в 1953 г. проживавшие в Караганде депортированные народы находились под жестким контролем. Родителям Антонина не позволяли выходить за пределы их места обитания без соответствующего разрешения, а за любые мелкие правонарушения следовало суровое наказание. Например, если человек опаздывал на работу, его сажали в тюрьму. Но наихудшим было осознание того, что даже за самое незначительное нарушение правил могли забрать детей и отправить их в детские дома.

– А еды вам хватало? – спросила я.

– Нет, никогда не хватало, – ответил Антонин. – Мы получали хлебные талоны, но их было недостаточно.

Таким вот образом здесь проживало несколько сотен тысяч человек. И не то чтобы в тюрьме, но нельзя сказать, что на свободе. Чтобы прокормить семью, они вынуждены были работать с утра до ночи. Не всегда можно было заметить разницу между формально свободными и заключенными, коих тоже было немало. Лагерь в Караганде назывался «Карлаг» и был одним из крупнейших в системе ГУЛАГ, занимая площадь по размерам сопоставимую с Кувейтом. Среди заключенных было немало художников, интеллектуалов и ученых, которые не совершали никаких преступлений, однако воспринимались режимом как угроза из-за их вольнодумства. Другие оказались в тюрьме только потому, что в глазах режима они либо слишком преуспевали, либо чем-то выделялись. В целях безопасности жены и дети заключенных мужчин также помещались в тюрьму.

Насельники трудовых лагерей были чрезвычайно полезными для советской экономики: помимо всего прочего, Карлаг обеспечивал Советский Союз лампочками и железнодорожными колеями, но в первую очередь продуктами питания. Лагерь, где производительность труда превышала 100 %, владел поголовьем, состоявшим из 200 000 овец и 30 000 коров. Однако заключенным не доводилось наслаждаться произведенной ими пищей, и, как правило, они ложились спать голодными.

За 19-летний период существования Карлага, с 1934 г. вплоть до смерти Сталина в 1953 г., через него прошло более 800 тыс. человек. Здесь расстреляли 25 000 заключенных. Если рассматривать всю систему ГУЛАГа в целом, то, согласно статистике, с 1929 по 1953 г., за 24 года работы многотысячных советских лагерей, в них отсидело 18 млн человек.

Некоторые из родителей все же отважились выйти на танцплощадку церковного подвала и скованно передвигались по ней с еще более скованными улыбками на лицах. Очевидно, каждый из них мог бы поделиться немалым количеством семейных трагедий. Антонин поймал мой взгляд и стал показывать на раскачивающихся на танцполе отцов.

– Поляк, – сказал он, затем указал на следующего: – И это поляк. Украинец. Поляк. Русский. Поляк. Кореец. Казах. Русский. Поляк.

Миллионы людей, оторванные от своих корней, были вынуждены пускать новые на этой скудной земле, находясь за сотни километров вдали от родины. Этот беспрецедентный эксперимент лишний раз продемонстрировал, насколько человек способен адаптироваться. Когда после смерти Сталина депортированным начали постепенно разрешать вернуться в родные края, многие все-таки решили остаться на местах своего проживания. Со временем место изгнания стало для них родным домом.

Антонин никогда не рассматривал иную альтернативу, даже после падения железного занавеса.

– Я здесь родился, – коротко бросил он. – Это моя страна.

Будучи сыном врагов народа, Антонин автоматически получил ярлык врага народа со дня получения свидетельства о рождении. В 2002 г. его реабилитировали.

– Слишком поздно, – сказала я.

Антонин пожал плечами:

– Я получил тысячу тенге за моральный ущерб.

– Это не так уж и много. Это ведь равняется… – Я быстро просчитала сумму в уме. – Четыре евро?

– Одиннадцать лет назад это было больше, – ответил Антонин, слегка улыбнувшись.

Несмотря на инфляцию, обрушившуюся на казахстанские тенге, даже в те времена эта сумма не могла быть слишком крупной. Хотя, с другой стороны, рыночная ценность репараций не всегда служит убедительным аргументом.

Столица

18-летний шофер по имени Саша нервничал, настаивая на том, чтобы по дороге заехать на автомойку. Он считал, что сверкающая чистотой машина имеет больше шансов проскользнуть незамеченной. Дорога на север шла по плоскогорью и была почти без поворотов, а после нескольких часов езды мы наконец сумели разглядеть вдали слабое мерцание света. Астана. Столица.

– Здесь невероятно красиво, уверен, что город тебе понравится, – заверил меня Саша. – Если, конечно, нам удастся туда проскользнуть, – добавил он, бросив встревоженный взгляд на помятый капот.

Проверка у въезда в город была гораздо более жесткой, чем проезд через большинство европейских границ. Кого попало в столицу Казахстана не пускали. Целая армия полицейских в плотно прилегающей униформе строгими взглядами следила за движением и останавливала все проходящие мимо автобусы, чтобы проверить багаж и документы. Однако нам все же удалось пробраться туда без проблем, и Саша выдохнул с явным облегчением.

– Видите, мы правильно сделали, что остановились помыть машину, – сказал он.

Когда мы проезжали по широким, освещенным улицам Астаны, в вечернем воздухе развевались сине-желтые казахские флаги.

– Ах, как же здесь славно! – вздохнул очарованный Саша.

– Даже очень, – вежливо ответила я.

Однако в Астане с самого первого момента я почувствовала себя нехорошо, возможно, из-за бесконечных пробок, которые напомнили мне о Москве. После обеда все машины увязли в длинных клаустрофобных очередях. Подозреваю, что городской планировщик намеренно создал дорожную развязку таким образом, чтобы пробки создавали иллюзию делового города, в котором жизнь бьет ключом. Астана была окружена километрами пустырей; вдаль по всем направлениям простирался бесплодный степной пейзаж. За пределами города не виднелось ни машин, ни людей, редко можно было встретить барана или верблюда. Скученное внутри городских границ городское население, состоящее из 750 000 человек, проводит большую часть времени на работе и в бесконечных пробках.

Здания в Астане оказались такими же длинными, как и автомобильные пробки. Одну поперечную улицу от другой разделял целый километр. Невозможно было даже представить себе вероятность пешей прогулки от одной достопримечательности к другой, поэтому пришлось отдать себя на милость пробок. Метро в городе не было. На улице ни одного велосипедиста. Однако мои дурные ощущения были связаны не только с пробками. По всем тротуарам куда-то мчались занятые люди в темных костюмах. Никто из них не поднимал головы. Никто из них не смотрел мне в глаза. Впервые за время своей поездки я вдруг почувствовала себя невидимкой. На самом деле атмосфера в Астане ничем не отличалась от деловой, эффективной и немного грубоватой атмосферы любой столицы, однако мне казалось, что все, что я увидела в этом городе, лишь усиливало мое чувство одиночества. Возможно, причиной было само существование этого города. Столица Казахстана не появилась органически, как, например, Москва или Лондон, формировавшиеся на протяжении нескольких сотен лет. Она была создана искусственно. В 1994 г. Президент Назарбаев решил, что столицу из мегаполиса Алматы (более известной как Алма-Ата) нужно перенести на юг, в маленький, незначительный провинциальный город в Северном Казахстане под названием Акмола, находящийся в 970 км оттуда. Проект был приведен в исполнение в 1997 г., а в следующем году Акмола переименована в Астану, что в переводе означает просто «столица».

Никто не знает, почему Назарбаев решил перенести столицу. Мало того что Астана находится вдалеке от южных густонаселенных районов и со всех сторон окружена пустырями, к тому же здешний климат один из самых суровых в мире: Астана – вторая наиболее холодная столица планеты, уступившая в этом лишь Улан-Батору в Монголии. Зимой здешняя температура неумолимо спускается до отметки 40 градусов ниже нуля. По словам самого Назарбаева, Алматы слишком мал; потенциал города себя исчерпал, и возможностей для роста здесь больше не наблюдается. Более того, он уже давно считал, что столице лучше находиться в центре страны, а не на окраине, где Алматы граничит с Киргизстаном и Китаем. Злые языки утверждают, что у Назарбаева так много врагов в Алматы, что у него не было другого выбора, кроме как бежать на север. Однако наиболее вероятным объяснением можно считать то, что Назарбаев просто хотел укрепить свою власть в северных районах, где преобладает русское население и этнические русские составляют почти 60 % жителей. Именно поэтому в Астане на самом деле имелось больше возможностей для роста и расширения, чем в густонаселенном Алматы.

В последние годы Астана превратилась в символ современного Казахстана. В развитие города были вложены огромные средства, но проект еще далек от завершения. Вплоть до 2030 г. 8 % государственного бюджета выделено на развитие и расширение Астаны. Город был полностью перестроен. Новые дома выглядят дерзко и с претензией на футуризм; весь центр полностью состоит из престижных зданий. Посреди города возвышается самое известное из них – монумент Байтерек, разработанный международным лауреатом, британским архитектором Норманом Фостером. 97-метровая башня – это дань 1997 году, когда Астана превратилась в столицу. Расположенный наверху круглый золотой купол держит сетка из тонких подставок белого цвета. Воспользовавшись лифтом, можно забраться на самую его верхушку, откуда открывается безупречный вид на современный центр Астаны и торговый центр «Хан Шатыр», который, кстати, тоже разработан Норманом Фостером. Центр снабжен крупнейшим в мире стеклянным шатром и заполнен европейскими дизайнерскими магазинами, кинотеатрами, плавательными бассейнами и ресторанами. Температура в стеклянном шатре круглые сутки поддерживается на отметке 24 градуса, вне зависимости от палящей жары или ледяного холода снаружи. Новый концертный зал Астаны вмещает 3500 зрителей, а украшенная золотом и белым мрамором новая мечеть – одна из крупнейших в Средней Азии. Слева от мечети расположен новый президентский дворец – великолепное здание с белыми колоннами и зеркальным покрытием, увенчанное гигантским куполом небесно-голубого цвета. В ближайшее время начнут свою работу национальный музей, в котором значительное место уделено истории основания Астаны, и футуристическое здание национальной библиотеки – плод творения датской архитектурной фирмы BIG.

В самом центре золотого купола башни Байтерек стоит круглый малахитовый стол. В середине стола круглая серебряная пластина весом пять кг. В серебро встроен тяжелый двухкилограммовый треугольник из чистого золота, который увековечил отпечатки ладоней Назарбаева. Ваша поездка в Астану не считается завершенной до тех пор, пока вы не вложили свою руку в золотой отпечаток правой руки президента и, закрыв глаза, не загадали желания. Однако экскурсоводы предупреждают, что сперва нужно послать мысленное приветствие президенту, в противном случае ваше желание не исполнится.

За исключением Нормана Фостера, никто не оказал большего влияния на Астану, чем Нурсултан Назарбаев, творец и главный архитектор города. И вряд ли можно назвать случайностью тот факт, что празднующийся ежегодно с помпой и великолепием День Астаны приходится как раз на 6 июля, день рождения Назарбаева.

«Со мной тут кое-кто связался и попросил изваять с меня памятник наподобие того, который построили Туркменбаши в Туркменистане, – скромно сказал Назарбаев во время своего интервью с корреспондентом „Уол-стрит Джорнал“ Хью Поупом. – А зачем? – спросил я. – Астана и есть мой памятник»[3].

Современные постройки Астаны, спроектированные известными зарубежными архитекторами, – победоносное свидетельство успешного перехода от пятилетних планов и советской гегемонии к рыночной экономике. Казахстан имеет огромные месторождения нефти и газа, а также крупные золотые прииски, залежи угля и урана, и это делает страну самой богатой в Центральной Азии. Уровень цен также свидетельствует об ее относительном процветании: цены за номер в гостинице в Астане равняются ценам в Осло.

Назарбаев приписывает успешный переход от советской республики к современному национальному государству своему мудрому руководству. Подобно первому президенту Туркменистана, Туркменбаши, Назарбаеву в прошлом довелось претерпеть немало трудностей. Будучи выходцем из бедной семьи пастухов, он проявил себя в школе как светлая голова и способный ученик. Любой, кто захочет собственными глазами убедиться в его успеваемости, может посетить Центр Назарбаева в Астане, где выставлен школьный табель с отметками. По сравнению с другими, чьи оценки здесь также выставлены, Назарбаев действительно хорошо успевал. Как и Туркменбаши, он получил образование инженера. Это было образование, высоко ценившееся в ориентированном на индустриализацию советском обществе, которое затем позволило ему работать в течение нескольких лет на различных металлургических предприятиях – сначала на Украине, а затем в Казахстане. Такая работа хорошо оплачивалась, но требовала больших физических усилий. Температура в плавильной печи была свыше 2000 градусов, и, чтобы восполнить потерянную с потом жидкость, рабочие смены должны были ежедневно пить по полведра воды. В свободное время Назарбаев проходил заочный курс по экономике. Это говорит о том, что его жизненные амбиции были выше, чем обработка стали. Когда ему исполнилось 22 года, он вступил в Коммунистическую партию и стал быстро подниматься по служебной лестнице. В 1989 г. Горбачев назначил его первым секретарем Коммунистической партии Казахстана.

По сравнению с Туркменбаши Назарбаев выбрал более скромный стиль управления (что, по мнению большинства, было удачным решением). В 1990-е годы, когда все бывшие советские республики боролись с нестабильной экономикой и заоблачной инфляцией, Назарбаев вывел страну на твердый курс. С 2000 г. начался устойчивый рост валового внутреннего продукта Казахстана, который стал составлять 5–10 % в год, поэтому большая часть населения не бедствовала. Назарбаев приложил много усилий для того, чтобы сохранить хорошие отношения между различными этническими группами, избегая нагнетания напряженности между русскими и казахами.

Как и большинство его коллег в Центральной Азии, Назарбаев, к сожалению, также был подвержен диктаторской болезни. После распада Советского Союза в 1991 г. он стал ее неизменным президентом. Несколько серьезных кандидатов от оппозиции, спустя какое-то время возникших на горизонте, так или иначе были переиграны в политической игре, кое-кто даже со смертельным исходом. В 2007 г. ради Назарбаева парламент изъял из закона статью о том, что президент имеет право находиться на своем посту не более двух сроков. Таким образом, теперь он реально мог оставаться президентом пожизненно. В 2010 г., несмотря на скромные возражения главного героя, парламент присвоил Назарбаеву почетное звание «Национальный лидер». В то же самое время был принят закон о том, что оскорбление президента или уничтожение его фотографии является уголовным преступлением. Помимо этого Назарбаев получил пожизненный иммунитет от судебного преследования и возможность определять политику страны, даже после собственной отставки.

Если верить результатам выборов, даже по прошествии стольких лет Назарбаев до сих пор очень популярен. Можно сказать, что его успех с годами только растет: в 2011 г. он был переизбран на второй срок, получив 95 % голосов. Это стало серьезным прорывом, не менее впечатляющим, учитывая, что явка на выборы составила всего 89,9 %. Один из его кандидатов-соперников даже похвастался тем, что сам проголосовал за Назарбаева, отдавая дань «уважения победителю».

Стиль управления Назарбаева, пожалуй, можно сравнить с просвещенным монархизмом. Все важные решения принимаются им лично, а парламент играет скорее декоративную роль. Назарбаев последовательно придерживается мнения о том, что Казахстан должен идти своим путем и делать все в собственном темпе – переход от 70-летнего тоталитарного правления к демократии должен проходить медленно. В настоящее время приоритетной задачей президент ставит экономическое развитие страны и постепенное расширение институтов правления. Свобода прессы, гражданские права и демократия остаются в самом низу списка, но, к счастью, времени еще предостаточно: в соответствии с долгосрочным планом президента, полноценная демократия в Казахстане наступит уже к 2050 г. А пока во всех казахских городах висят плакаты с изображением Назарбаева на фоне обетованного 2050-го – года, когда наконец все будет хорошо. Разумеется, единственная проблема в том, что родившийся в 1940 г. Назарбаев, скорее всего, до этого времени уж никак не доживет. Вместо того чтобы, планируя свою отставку, назначить преемника, Назарбаев пожертвовал крупные суммы Университету Назарбаева в Астане, которые пойдут на исследования по созданию новых лекарств для продления жизни.

И хотя до 2050 года еще далеко, Казахстан по-прежнему наиболее успешен из всех стран Центральной Азии, по крайней мере, с экономической точки зрения. Страна развивается настолько благополучно, что Назарбаев подумывает изменить ее название на Казах Эли, что означает «земля казахов», но уже без печально известного окончания «стан». Президенту надоело то, что Казахстан всегда упоминается в одной связке с бедными и плохо управляемыми соседними странами, и он опасается, что сходство в названии отпугнет инвесторов.

Несмотря на то что независимому Казахстану, или Казах Эли, повезло в геологической лотерее и он буквально купается в сырье, над страной продолжает висеть мрачная тень далекой советской эпохи. Те времена до сих пор у многих ассоциируются в первую очередь со зверствами системы Гулага, сталинскими депортациями и голодом 1930-х годов. В дополнение к человеческим жертвам происходившее здесь разрушение окружающей среды имело катастрофические масштабы. Скудные северные степи не справлялись с утопическими кампаниями Хрущева по освоению целины, а некогда могучее Аральское море на юге страны сократилось до размеров небольшого внутреннего озерца. Гонка ядерных во ору же ний в период холодной войны сделала крупные территории востока страны непригодными для жизни, и теперь многие жители этого региона страдают от проблем со здоровьем, вызванных радиацией.

Одним из первых самостоятельных решений Назарбаева, принесших ему популярность в качестве президента, стало закрытие советского ядерного полигона в Семипалатинске, вызывавшее немало дискуссий.

Великий эксперимент

Вверх, к облакам, медленно двигался крошечный самолетик, который должен был доставить меня далеко на юго-восток, в город Семипалатинск. На окнах развевались потертые шторы, в проходе красовался пыльный ковер с выцветшими краями.

На ковре стояли чемоданы, а на краях открытых полок для ручной клади покачивались полные пластиковые пакеты. Самолет трясло, как старую машинку для сушки белья. Все дальше и дальше от нас отдалялся плоский ландшафт.

В Казахстане множество авиакомпаний, но все они, за исключением Эйр Астана, находятся в черном списке авиакомпаний ЕС и запрещены в европейском воздушном пространстве. Но Эйр Астана уже не совершает перелеты в Семипалатинск. После обновления своего воздушного флота в 2012 г. они перестали летать в места, где аэродромы «не соответствуют международным стандартам безопасности». В настоящее время все рейсы в Семипалатинск осуществляет авиакомпания с обнадеживающим названием SCAT Airlines. По всему было видно, что модернизация авиафлота SCAT имела место в очень далеком прошлом, потому что пропеллеры самолета тряслись и грохотали, пепельницы под иллюминаторами источали затхлый запах сигаретного дыма, а стюардессы перед взлетом не утруждали себя презентацией инструкций по технике безопасности – видимо, потому, что, если бы самолет разбился, мы все равно оказались бы безнадежно затерянными в этой местности.

Когда шасси наконец коснулось взлетно-посадочной полосы, пассажиры разразились спонтанными бурными аплодисментами. Я от всей души к ним присоединилась.

В пустынных степях чуть подальше Семипалатинска разворачивались самые мрачные события периода холодной войны: именно тут Советский Союз осуществлял большую часть своих ядерных испытаний. В среднем здесь взрывали по одной ядерной бомбе в месяц, в общей сложности их было 456. Каждый взрыв отзывался симметричным эхом на другом конце земного шара, в пустыне Невада, где проводили свои испытания американцы, и таким вот образом обе супердержавы продолжали без остановки в течение почти 40 лет. Все это походило на медленный танец, на тень войны в форме белых грибных облаков.

Водитель, доставлявший меня из Семипалатинска в зону взрывов, прибавил газ. На мою просьбу замедлить скорость он только рассмеялся и поехал еще быстрее. Дорога была пустынна, однако, одолев чуть более половины, мы увидели пожилого человека, который в одиночку брел вдоль обочины. Впервые во время всего путешествия водитель решил замедлить ход, и старик с благодарностью сел на заднее сиденье. У него были узкие глаза и глубокие морщины на лбу. Когда он улыбнулся, в его золотых зубах отразился солнечный свет. Он сказал, что его зовут Садык и что ему 50 лет.

– Если повезет, то проживу, может быть, еще лет пять, – лаконично заметил он. – Здесь у нас состариться невозможно. В начале этого года умер мой двоюродный брат. Ему было 42. Рак, разумеется. Здесь народ в основном от этого умирает.

Садык проехал с нами всего несколько километров. Он попросил, чтобы его высадили у входа в заброшенную деревню. Навстречу нам разевали свои пасти пустые скорлупы из бетона. Путь к ветхим кварталам загораживали заросли сорняков и кустарников.

– Это Шаган. Я родом отсюда, – сказал Садык, кивнув в сторону заброшенных зданий. – В советское время Шаган был закрытым городом, там жили только русские и военнослужащие. Мой отец был военным, поэтому я здесь вырос. Когда распался Советский Союз, все русские отсюда уехали, и сейчас там уже ничего не осталось. Каждый день по дороге на работу я прохожу мимо всех этих призрачных домов, но всегда стараюсь смотреть в другую сторону. Когда-то город был полон жизни: у нас была школа, поликлиника – все было.

– А вы знали о том, что поблизости проводятся ядерные испытания?

– Нет, не знали, но я чувствовал, что что-то там происходит. Когда я родился, атмосферные взрывы были приостановлены и вместо этого испытания начали проводиться под землей. Время от времени землю начинало трясти, особенно по субботам. Если в этот момент мы были в школе, нас всех тут же отправляли на улицу.

Садык вышел из машины и, продвигаясь неуклюжими, медленными шагами, направился к маленькой деревне на другой стороне дороги, где теперь жил.

Водитель дал газу, и через необыкновенно короткий промежуток времени мы уже подъезжали к Курчатову. На старом пригородном контрольно-пропускном пункте оказалось всего несколько постов из колючей проволоки, которая когда-то загораживала приезжим дорогу в город. Сегодня в этом больше не было нужды. В наши дни Курчатов стал городом, откуда народ уезжает, а не наоборот.

Курчатов, административный центр ядерного полигона, был основан в 1947 г., можно сказать, на скорую руку. Тысячи заключенных направляли сюда на строительство дорог и зданий. Времени у власти было в обрез, ведь после бомбардировки американцами Хиросимы и Нагасаки прошло целых два года, и теперь нужно было спешить разработать ответную советскую бомбу. Руководить программой был поставлен физик Игорь Курчатов, в честь которого город получил свое название. Назначив срок создания советской атомной бомбы на 1948 г., Сталин поставил жуткого и бдительного комиссара тайной полиции Лаврентия Берию следить за выполнением проекта. То, что испытания проводились в Семипалатинске, отнюдь не случайность. Советские лидеры рассматривали Казахстан как гигантский пустырь, идеально подходящий для разного рода экспериментов. Проживавшее на его территории небольшое количество народа служило для них прикрытием.

Население Курчатова составляло почти 40 000 человек. Официально город не существовал, даже не был отмечен ни на одной карте. Вся область была герметично закрыта для посторонних, а дорогу туда охраняли вооруженные до зубов солдаты. В течение длительного времени город не имел названия, только почтовый индекс. Территория вокруг места, где проводились ядерные испытания, называлась Полигон 2. Полигона 1 не существовало в природе, он был выдуман с целью ввести в заблуждение американцев.

В тот день, 29 августа 1949 г., была назначена операция «Первая молния», на которой Берия присутствовал в роли наблюдателя. После разрушительного взрыва в небе вдруг появился огненный шар. В какой-то момент свет от огненного шара стал ярче, чем солнце. Волна от взрыва была заметна даже из Караганды и города, который в наши дни носит название Астана. Рабочие, находившиеся в тот момент в шахтах за сотни километров от зоны ядерного полигона, почувствовали, как затряслась земля. В наступившей тишине огонь превратился в белый гриб, а через несколько минут исчез. Все шло по плану.

Прошло совсем немного времени, и подобные взрывы стали проводиться регулярно.

Без сомнения, Курчатов в прошлом был довольно элегантным городком. Дома на главной улице выстроены в стиле неоклассицизма и окрашены в неяркие тона. Глядя в разбитые окна, можно представить себе прекрасные квартиры и офисы. В городе было две гостиницы, но одна из них была закрыта на неопределенный срок в связи с ремонтом, а другая принимала только посетителей, как-то связанных с Институтом атомной энергетики.

– А здесь есть другие гостиницы? – поинтересовалась я.

– Гостиницы, гостиницы, – пробормотал водитель. – У нас есть хостел для бездомных, пенсионеров и рабочих. Может быть, там есть свободные номера.

Хостел был окружен мрачными, серыми бетонными блоками с разбитыми окнами и зияющими отверстиями в стенах, каждый второй из которых пустовал. В пролетах лестниц поселились бродячие собаки. Просторные зеленые участки между блоками свидетельствовали о том, что городские проектировщики имели самые лучшие намерения: здесь планировалось разбить множество газонов и зон для отдыха, а также построить игровые площадки для детей, а для взрослых – парки со скамейками. Замысел был устроить в Курчатове жизнь с комфортом.

Теперь здесь больше не осталось никого, кто мог бы ухаживать за деревьями или парками, а в высокой траве между домами лежали кучи отходов. За хостелом расположилась небольшая группа гостей, они разговаривали, курили и выпивали, похоже, никто никуда не спешил. За столом сидел кружок пенсионеров, коротавших время за игрой в карты. Пахло водкой, и настроение у всех было хорошее. Увидев меня с фотоаппаратом, они тут же начали просвещать меня о старых добрых временах.

– Как было все хорошо во времена Советского Союза! – воскликнул румяный человек лет шестидесяти. – Это были прекрасные времена! У каждого была работа, между людьми не было никакой разницы. Все были товарищами!

– Сейчас все изменилось, – вздохнула женщина с начесом на обесцвеченных волосах и с губами, накрашенными розовой помадой. – Есть действительно богатые, но большинство из нас все же нищие.

– А как обстояло дело с ядерными испытаниями? – поинтересовалась я.

Беззубый старик, откашлявшись, заговорил:

– Меня зовут Владимир Максимович. Я работал шофером на Полигоне в течение 40 лет. Я видел все взрывы!

– А как выглядит ядерный взрыв? – спросила я.

Владимир посмотрел на меня долгим взглядом, но ничего не ответил. Он не совсем понял вопрос.

– Не так уж многим удавалось своими глазами увидеть ядерный взрыв, – пояснила я.

– Ах да, сначала происходит взрыв и появляется грибное облако, а затем через пару минут исчезает, – объяснил он.

– А вам было страшно?

– Нет, совсем нет! Я даже не подозревал об опасности. Нам ведь ничего не сообщали.

Когда я вернулась в гостиницу, солнце уже почти село. На бесцветной улице светился полинявший, огромного размера плакат. Под фотографией авторитетного вида медсестры стояла подпись крупными буквами: «Здоровье людей – задача первоочередной важности». По закоулкам сновали дворняги. Они встречали ночной город, издавая глухое рычание.

На следующее утро мне самой предстояло отправиться в зону ядерных испытаний, где Владимир Максимович всю свою трудовую жизнь проработал водителем. Что-то внутри говорило мне, что лучше бы отменить экскурсию, хотя она и была главной целью моего визита сюда. Кто же по собственной воле посещает зону ядерных испытаний?

Перед казахским Институтом ядерной энергии, единственным кое-как сохранившимся здании в Курчатове, меня уже ждала небольшая делегация. Молодой человек с длинными волосами и плохими зубами представился как Валентин, которого назначили моим гидом.

В сером «фольксвагене» сидел институтский шофер, а рядом с ним – человек мрачной наружности, с залысиной и руками толщиной с бедро. Валентин объяснил, что он будет нашим сопровождающим, который проследит за тем, чтобы все прошло должным образом.