Гибель Богов. Трилогия

В тот миг тан не стал задумываться, откуда пришла к нему эта мысль – немедленно трогаться дальше, как можно скорее миновать перевал. Его поднятая рука опустилась, воины двинулись следом, на ходу перестраиваясь в более широкую колонну.

Дорога нырнула за один холм, другой, третий, обежала кругом небольшое поле – и дружинники Хагена уперлись в невысокий плетень, совсем как в обычной деревне бондов. Тан слышал удивлённо-неразборчивые возгласы у себя за спиной – его бойцы, изумляясь, глазели на ничем не примечательное селение, каких тысячи по всей юго-западной окраине Восточного Хьёрварда; все в войске Хединсея видели такие деревушки несчётное число раз, многие в таких выросли; но откуда ей взяться на Авалоне, волшебном острове невероятных колдовских красот и очарований?

«Это наваждение, не больше!» – стискивая зубы, подумал Хаген.

Он толкнул плетень ногой, невольно ожидая, что его сапог пройдёт сквозь преграду, не встретив сопротивления, однако наткнулся на крепко вбитый кол, даже не дрогнувший от удара.

«Если Маг захочет, он и призрак сделает прочным», – мелькнуло у Хагена.

И всё же что-то сдерживало его руку, уже готовую подняться вверх и приказать войску двигаться дальше. Уж слишком проработанным в мельчайших деталях казалось сотворённое Мерлином видение – а что это не более чем видение, Ученик Хедина не сомневался.

И пока тан раздумывал, в селении их заметили. Раздался истошный женский крик, на разные голоса завопили испуганные ребятишки; выскочивший на крыльцо ближайшего дома мужчина уже держал в руках лук с наложенной на тетиву стрелой.

В деревне поднялось страшное смятение. Хаген видел, как поспешно гнали прочь скотину и бежали женщины, схватив в охапку первое попавшееся под руку из скарба и таща за собой детей. Тан бездействовал, когда с полсотни обитателей деревни, наспех вооружившись, поспешили укрыться за амбарами и сараями, выставляя хищные жала готовых к полёту стрел. Хаген не отдавал никаких приказов, несмотря на то что стали тревожно перешёптываться между собой его ближайшие тысячники; не произнёс ни слова и после того, как кто-то из деревенских не выдержал и отпустил тетиву, поразив в незащищённое лицо одного из дружинников. Несмотря на гул возмущения у себя за спиной, несмотря на требования крови и мести, Ученик Хедина безмолвствовал; что-то очень настойчиво подталкивало его скомандовать отступление – он сам не знал почему.

Но вслед за первой стрелой в его войско полетели и следующие, двое гоблинов и один ратник упали; и тогда тан вскинул руку, одновременно выбрасывая ее вперёд.

Сигнал атаки.

Дружинники с рёвом перемахнули через плетень, легко смяли попытавшихся сопротивляться…

– Не задерживаемся! Уходим отсюда! – крикнул наконец Хаген, но деревня уже загорелась с одного конца. Шальная стрела сломалась о панцирь тана, он не обратил внимания – нельзя было дать войску застрять в этой несчастной, проклятой всеми Древними и Новыми Богами деревушке!

Слово Хагена ещё оставалось законом для всех без исключения дружинников; железная змея медленными извивами потащилась прочь из разорённого селения. Ветер доносил едва слышные тревожные рога в соседних деревнях; и тут небольшая, крепко сколоченная кучка наиболее стойких защитников попыталась прорваться из кольца гоблинов – вояки Орка окружили их и от души потешались, чувствуя себя в безопасности за крепкими роговыми панцирями и добрыми кольчугами из арсеналов столицы Видрира. Прежде чем Хаген успел вмешаться, кто-то из деревенских зацепил-таки длинной секирой дровосека одного из насмехавшихся, и гоблины, тотчас рассвирепев, кинулись в атаку.

– Прекратить! – заорал Хаген. – Хватит, волчье племя!

Гоблины нехотя прекратили потасовку. Несколько уцелевших их противников, ещё не веря в удачу, со всех ног кинулись прочь; последний же не бежал, а медленно отступал, пятясь назад. Взгляд Хагена поймал его лишь на короткое мгновение, пока тот не скрылся за углом сарая, но и этого было достаточно.

Тьма и свет, луна и солнце, во имя Творца, что мог делать здесь Бран Сухая Рука?!

– Этого взять живым! – рявкнул Хаген, и его дружинники во главе с Фроди ринулись исполнять приказ, но опоздали – Бран как сквозь землю провалился.

И тотчас же, как и положено мороку, наваждение стало таять, местность вокруг войска Хединсея менялась на глазах, исчезла выглядевшая такой уютной равнина; вместо неё, подобно гигантской скатерти, развёртывалась чёрная пустыня, и вокруг ударяющих в выжженную поверхность сапог взлетали облачка тонкой пыли.

«Что нам покажут ещё?» – подумал Хаген, твёрдо убеждённый теперь, что всё, увиденное им на Авалоне до этого, – не более чем действие Мерлиновых заклятий. Он ни секунду не верил, что открывшаяся им пустошь существует в действительности. Поэтому всё равно было, куда по ней идти, – все дороги на Авалоне ведут к дворцу Мерлина.

Солнце внезапно стало очень горячим; войско угрюмо брело куда-то к горизонту. Хаген лишь старался не сбиться на марш по кругу.

Однако так продолжалось недолго. Что-то дрогнуло у самого края земли, покатилось навстречу войску, Хаген поспешил скомандовать боевое перестроение – и вовремя.

Полчища муравьёв, со всех сторон, стремительно работавшие ноги, готовые рвать челюсти… Армия Мерлина, и неясно уже, реальная или только кажущаяся.

Щитоносцы сдвигались плотнее, копейщики выставляли вперёд длинные пики, арбалетчики натягивали тетивы, лучники доставали первые стрелы… Хаген бросил на лицо поднятое до этого забрало и обнажил Голубой Меч.

Окружённое со всех сторон войско Хединсея спешило сомкнуться в сплошное кольцо – и успело, благодаря предусмотрительности Хагена, вовремя скомандовавшего маневр. Нападающих тварей встретила железная стена, со стороны казавшаяся непробиваемой.

Густым роем ушли первые стрелы, арбалетные болты, пращные ядра, закувыркались на чёрном песке первые поражённые муравьи, моментально исчезая под набегающими сзади новыми шеренгами; ударили копья, насквозь пробивая коричневые тела; поднялись и опустились в мерной и кровавой работе своей секиры, топоры, мечи и кинжалы; острый и кислый запах растёкся в воздухе.

Голубой Меч сразил уже трёх тварей; Хаген рубил с холодным сердцем, как всегда; его глаза успевали следить за происходящим вокруг. И он тотчас понял, с самых первых мгновений схватки, что битва проиграна. Сплошной шелестящий ковёр бесчисленных насекомых упрямо лез прямо на смертельное сверкание тысяч и тысяч людских и гоблинских клинков, на зазубренные копейные наконечники, на колючие рои стрел; было что-то завораживающее в этой живой волне, в том, насколько стоически её шестиногие составляющие расставались с жизнями – они не ведали страха смерти.

Строй дружинников Хагена шаг за шагом отступал – сдержать этот напор не смогли бы и Титаны Ракота в пору Великой Войны; и впервые в жизни Ученик Хедина вдруг с острым отчаянием и обессиливающей горечью осознал, что не знает, какие отдавать приказы. Все, кто только мог, не отрывали от него полных надежды и веры взоров; воины не сомневались, что их предводитель в состоянии справиться с любой непредвиденной опасностью.

В любой другой битве тан уже давно бы скомандовал перестроение для внезапного прорыва сквозь ряды неприятеля или, если враг был бы очень силён, – попытался бы укрепить оборону и продержаться до тех пор, пока груды мёртвых тел не охладят порыва идущих им на смену атакующих. Здесь же им было некуда прорываться и нечего было ждать. Муравьи не знали ни усталости, ни страха, и полчища их оказались воистину неисчислимы.

Меч Хагена раскроил голову сорок шестому муравью – тан считал свои жертвы, сам не зная для чего, – когда всё вокруг вновь, в который уже раз, неожиданно изменилось. Ряды атакующих утратили стройность, муравьи словно все сразу ослепли, бестолково тыкаясь страшными челюстями в разные стороны. Напор на стену щитов, выстроенную дружинниками Хагена, внезапно прекратился. Конечно, то и дело кто-нибудь из стражи Авалона натыкался на воинов Хединсея, и жизнь его тотчас обрывалась; но это уже не было атакой.

Никто из людей или гоблинов не успел даже как следует удивиться случившемуся, когда окружающий их угрюмый пейзаж стал стремительно бледнеть, выцветать, теряя чёткость очертаний. Суетящиеся муравьи стали прозрачными, сквозь их тела проглянули древесные стволы и трава.

Через несколько мгновений мрачной чёрной пустыни и живого ковра хищных насекомых уже не было – они исчезли, растаяли, растворились; армия Хединсея стояла на неширокой дороге среди густого, причудливого леса, и голова войска достигла самого края зарослей. Хаген вскинул руку, давая знак остановиться. Он ничего не понимал. Почему Мерлин прекратил действие своих заклинаний, когда его слуги были так близки к успеху? И как допустил, чтобы Ученик его лютого врага оказался бы там, где он, Хаген, стоит сейчас?

Глазам тана открылась уютная поляна среди праздничного, весело зеленеющего леса, с другой стороны плавно спускающаяся к довольно широкой реке – в добрую половину полёта стрелы. И посреди этой поляны, утопая в кустах невиданных, гигантских роз немыслимых цветов и оттенков, стоял изящный трёхэтажный особняк, увенчанный тремя башенками с тонкими, точёными шпилями. Стены его были белы, окна окантованы тёмно-алым. На крыше развевался флаг – сочетание голубых и золотых полос.

Они были на месте. Если только перед ними не очередное наваждение, Хаген стоял на пороге жилища Мерлина!

Глава VIII

Войско моего Ученика шло через Врата Миров, шло и шло, не ведая своей судьбы, и мне, признаться, стало даже несколько не по себе – я-то знал, что скорее всего живым из этого предприятия выйдет только один – мой Хаген. Авалон – это Авалон, и Мерлин – это Мерлин; я не слишком утешал себя мыслью, что всё его внимание окажется поглощённым моей персоной.

И всё же, всё же… Мой План трещал по всем швам. Я надеялся вызвать Молодых Богов хоть на какое-то действие, когда Хаген штурмовал их самый главный Храм, ворвался аж в сам Алтарный Чертог и захватил все амулеты, все до единого, а ведь эти штуки веками слыли самыми таинственными и самыми недоступными магическими предметами во всём Мире Большого Хьёрварда. Я полагал, что во всей этой кутерьме Молодым Богам будет просто не до меня и мне удастся незамеченным проскользнуть туда, к самому Дну Миров, где уже десять веков томился в злом заточении Ракот.

Да, такова была первая часть моего Плана; весь срок своего изгнания я не переставал всеми доступными методами собирать сведения о судьбе Восставшего. Я не брезговал самыми дикими выдумками и побасёнками, ибо в каждой из них тем не менее крылось зерно правды, пусть даже порой и едва заметное.

Долго, очень долго пытался я во всех деталях разузнать дорогу к Ракотову узилищу, но так и не смог выяснить всё до конца. Твёрдо известно было только лишь одно: Дно Миров – под Полюсом Сил, – там висит прикованный к невидимой скале зачарованными цепями развоплощённый Ракот. И окружена его тюрьма, как гласило предание, «семижды семьюдесятью диковинными землями», наполненными неусыпной стражей, поставленной Молодыми Богами. О некоторых существах, караулящих узника, я знал всё или почти всё, о большинстве – имел отрывочные сведения, а кое о ком я не мог сказать ничего, не сумев разузнать даже их имена.

Я был уверен, что просто так мне никогда не удастся подобраться достаточно близко. Молодые Боги стерегли Ракота строже самого Обетованного, мне нужно было отвлечь их чем-то, но отвлечь так, чтобы не возникло и тени сомнения – Маг Хедин рвётся к власти, к магическим амулетам, но не более. Я затеял кровавую и, в общем-то, ненужную атаку на столицу королевства, чтобы во вселенской сумятице вырвать Ракота из заточения. Я ждал ответа Молодых Богов – и, как выяснилось, зря: весь грандиозный Храм оказался подделкой. Хозяева Обетованного спокойно взирали на мои потуги, с усмешкой наблюдали за отчаянным приступом Хагена… Против меня так и не была брошена вся мощь Молодых Богов. Они не двинули в бой главный резерв – стражу Ракота. Мне пришлось сцепиться с Мерлином и прочими Магами моего Поколения; пожертвовать войском моего Ученика, бросив Смертных воинов на колдовской Авалон, – и теперь всё равно идти к тюрьме Ракота напролом, почти без надежды остаться незамеченным.

Скопившееся отчаяние нашёптывало мне, что таиться больше незачем, лучше использовать все силы на один стремительный прорыв сквозь толщи Реальности; однако последовать этим мыслям означало лишь быстро сложить голову. Медленно, очень медленно я начал перевоплощение, вновь прибегнув к Магии Лунного Зверя. Великая Арфа Ночи могла помочь мне и на сей раз, и я надеялся, что буду избавлен по крайней мере от нежелательного любопытства моих сородичей. Чего, разумеется, нельзя сказать о Молодых Богах. Лишь два существа во всём нашем Мире сталкивались с ними в открытом бою и знали хотя бы часть того, на что они способны. Одним из них был Старый Хрофт, вторым – Древний Бог Горы, у которого я отнял Голубой Меч, ныне принадлежащий Хагену. Однако и Хрофт ничего не мог сказать о том, можно ли бороться с Молодыми Богами при помощи Ночной Арфы. Мне предстояло проверить это самому.

Я миновал все стадии Большого Изменения, и вот перед глазами появились смутные очертания Великой Арфы. Аккорды удивительной музыки мягко заполнили всё вокруг меня, мир растаял в их звуках, причудливые формы задвигались среди растекающегося сиреневого тумана… Я давал дивному инструменту полную свободу. Неведомые руки и разум в невообразимых глубинах Начальных Веков создали её, оживили, вложив в Арфу сложную, обуреваемую противоречивыми стремлениями душу… И только Лунный Зверь за долгие столетия молчания и постижения сумел понять, на что ещё она может оказаться способна.

Сначала – он, а потом, через него, и я.

Звуки Арфы накладывались на ткань Реальности, изменяя её с той же лёгкостью, с какой руки гончара мнут податливую необожжённую глину. Я помогал ей, чуть-чуть, самую малость. Огромная воронка стала постепенно затягивать меня, мелькание радужных полос сменилось видом лазурного неба, кое-где подёрнутого лёгкими, сквозными облаками. Далеко внизу, под моими ногами, виднелась земля. Я шёл сквозь небо иного Мира.

Разумеется, здесь, в ближайших окрестностях Мира Большого Хьёрварда, я бывал не раз. Здешние края мало чем отличались от привычных пейзажей, населяли их существа совсем не воинственные, вдобавок ничего не смыслящие в магии. Поэтому моё внимание ни разу не задержалось на этих местах.

И напрасно, как оказалось.

Врата Миров, распахнутые передо мной властными звуками Арфы, уже готовы были пропустить Мага по имени Хедин в следующий слой Реальности, когда земля вдруг стремительно рванулась мне навстречу. Словно схваченный чьей-то безжалостной исполинской рукой, я беспомощно барахтался в воздухе, лишившись опоры; в ушах взвыл ветер, я камнем падал вниз.

Не требовалось много усилий, чтобы понять, в чём дело. Над самой землёй медленно кружили четыре крылатых твари, чем-то похожие на драконов, но с человеческими головами и лицами. Вытянутые тела имели, помимо двух ног, две человеческие же руки и две когтистые лапы, словно специально созданные для того, чтобы рвать живую плоть. Существа кружили вокруг тонкого столба дыма, поднимавшегося из голубой долины между двумя цепями холмов.

И нечто очень могущественное с необоримой силой тянуло меня туда.

Я тотчас понял, что в те короткие секунды, оставшиеся у меня до удара о землю, я не смогу ни разгадать накладываемое заклятье, ни, тем более, противопоставить ему своё собственное. Однако если тебя очень настойчиво зазывают в гости – почему бы и не принять приглашение?

Мир вокруг меня вновь рванулся в безумной пляске – так же, как и в те минуты, когда Алчущие Звёзды штурмовали Хединсей. Я не стал защищаться. Я не стал пытаться вновь обрести власть над вышедшим из повиновения телом. Напротив, я ускорил своё падение до всех возможных пределов, превратившись в огнистый метеор, рассекающий небосвод.

Драконоподобные твари с хриплым карканьем двинулись мне наперерез, тяжело взмахивая крыльями.

Земля стремительно приближалась. Крылатые существа попытались преградить мне путь, но уже слишком поздно. Я превратил всё своё существо в раскалённый узкий огненный клинок, погасил все мысли, отключил чувства, кроме зрения, и моё тело, точно пламенный меч, распороло бок одной из тварей; визгливо вскаркнув, существо метнулось в сторону.

За доли мгновения до того, как врезаться в землю, я нанёс ещё один удар всей заготовленной мощью движущегося вокруг меня Мира.

Он не мог сделать с моими противниками ничего особо серьёзного, но сковывающие меня цепи распались, я вновь владел собой. Теперь можно было заняться этими летучими крокодилами-переростками: пока я оставался в образе огненного меча, они были бессильны, сейчас, когда я вновь обрёл тело и сознание, они могли покончить со мной в считаные мгновения, если бы я стал ждать их, сложа руки.

Одна из тварей валялась на земле, нелепо раскинув кожистые крылья, но три другие мчались на меня, изо всех сил загребая воздух. Судя по всему, они обладали куда меньшим разумом, чем Алчущие Звёзды; те, по крайней мере, остановились, оказавшись перед выбором – победа ценой гибели своего сородича или отступление. Эти же драконы-недомерки, похоже, знали одно только чувство – голод – и видели во мне не более чем пищу.

Первый натиск тварей едва не стоил мне сознания и души. Я вонзил мгновенно созданные мной острые ледяные клинки в широкую грудь приближающегося чудовища – оно даже не дрогнуло. Точь-в-точь, как у ящерицы, ловящей муху, длинный прозрачный язык с быстротой молнии метнулся ко мне, и пришлось потратить драгоценные силы на столь же молниеносный уход. Я попытался сбить моих противников с толку фантомами, но они, похоже, обладали отменным чутьём на истинную магическую силу.

Разворачиваясь, студенистый прозрачный язык сухо щелкнул совсем рядом со мной; уклоняясь, я заметил, что навстречу мне несётся ещё одна серая лента; избегнуть её я уже не мог, наложить заклятие за недостатком времени – тоже; Чёрный Меч Ракота сам собой прыгнул мне в руку. Широкое лезвие с лёгким шипением рассекло язык уже почти вцепившегося в меня крылатого противника. Клинок на миг окутался прозрачным багровым огнём, тотчас напомнившим мне свечение Больших Костров Ракота3, и напрочь отрубил серый язык.

Большие Костры Ракота разводились перед высоким троном в исполинском зале его необозримого подземного дворца. Эти Костры черпали силу откуда-то чуть ли не из-за Грани Мира, поддерживая мощь Восставшего… С трудом смогли загасить их Молодые Боги.

Лишенная своего оружия тварь с пронзительным курлыканьем метнулась в сторону; сперва мне показалось, что с ней покончено, однако клыкастый зверь оправился и вновь принялся кружить надо мной, словно в ожидании чего-то; два его собрата одновременно ринулись на меня.

Заклятье – и путь чудовищам преградила стена взметнувшегося до самого поднебесья пламени – но они пролетели через неё, как ни в чём не бывало. Другое заклинание – и меня загородили чёрные щиты, сотканные из непроницаемого мрака. Их было несметное множество, этих щитов, крылатые твари ломали их лапами, крушили всей мощью тела, однако на дороге у них возникали всё новые и новые… пока у меня хватало сил. Прорыв недёшево обошёлся этим слугам Молодых Богов, однако они всё же преодолели моё отчаянное сопротивление и, покрытые зеленоватой кровью, с поломанными когтями, глубокими ранами на спине и боках, продолжили полёт.

Ледяной холод страха и предчувствия ужасной гибели сковал меня. Я использовал все самые мощные защитные заклинания – и проиграл, не сразу поняв, что именно к таким поединкам и готовили своих подручных Молодые Боги, именно таких заклятий ждали они от тех, кто попытается освободить Восставшего… К несчастью, я понял это не сразу.

И в последнюю минуту, когда гибель моя уже казалась неминуемой даже мне самому, я сделал ещё одну, последнюю попытку спастись. Все оставшиеся силы я направил на управление Великой Арфой, стремясь как можно скорее открыть себе дорогу прочь из этого Мира, хотя и знал, что подобные существа способны последовать за мной куда угодно. Собственно говоря, так и следовало бы поступить с самого начала, но… я переоценил себя и недооценил своих противников.

Туманный вихрь открывшихся Ворот всосал меня как раз вовремя. Я исчез из этого пласта Реальности, оставив позади одураченных страшилищ.

Меня встретил сумрачный, затканный покрывалами мрака Мир. Впопыхах я проскочил слишком много слоёв Реальности – оставив для любого, хоть мало-мальски сведущего в колдовстве столь ясный и чёткий след, что вздумай кто-нибудь выяснить, где сейчас Маг Хедин и что он поделывает, то этот любопытствующий получил бы ответ немедленно.

Были у этого мгновенного прорыва и свои достоинства – я сильно уменьшил число стражей Ракота, могущих повстречаться на моём пути. Но главнейшие, укрывшиеся там, на самом Великом Дне, теперь наверняка получат ясное и чёткое указание – кто и зачем направляется к ним. А по силе эти последние тюремщики Ракота превосходили всех прочих его стражей, вместе взятых.

Но, так или иначе, заклятье, связывавшее Арфу и заставлявшее её подчиняться мне, уже распалось, мой безумный полёт сквозь Миры прекратился. Я стоял на самом краю исполинской скалы, иссиня-черной, с бесчисленными кроваво-красными прожилками. По небу стремительно неслись дымные веретёна рваных туч; ни солнца, ни звёзд я не видел, вокруг был разлит серый полумрак. Далеко внизу шумело невидимое море, и лишь изредка я замечал крохотную белую черту пенного гребня волны, разбивавшейся о камень.

От края обрыва, постепенно понижаясь, тянулась пепельно-серая равнина, кое-где поросшая чёрнолистным кустарником. Далеко-далеко от нас, подле самого горизонта, во тьме угадывались очертания взметнувшихся в поднебесье гор.

Я вновь начал творить заклятья – когда внезапно ощутил чьё-то мощное противодействие. Мою руку словно охватили железные тиски. Творимое заклятье оборвалось под напором чужой грубой силы.

От далёких гор через тёмные просторы равнин ко мне летела белая искра, ярко сияя на чёрном фоне угрюмых каменистых громад; острые лучи впивались в землю, снопы тонких пламенных языков, стелющихся среди валунов, отмечали её путь.

Мне некогда было гадать, кто или что это; я спешил возвести заплоты магической защиты и одновременно – восстановить свою власть над Арфой.

Летящее существо, однако, оказалось слишком быстрым для меня. Страшный удар, равного которому я ещё никогда не получал, смял все слои моих защитных заклятий, боль мириадами раскаленных игл вонзилась в каждую мельчайшую частицу моего существа, из груди рванулся хриплый крик, который я сам не слышал… и ещё пришло отчаяние.

Полубесчувственный, я упал лицом на камни. Я всё ещё не верил, что это конец, я отказывался это признать! Превозмогая боль, я обнажил меч Ракота. Будь что будет, уж лучше честная схватка грудью на грудь!

Клубок игл слепящего белого пламени неспешно кружил вокруг меня. Я готов был поклясться, что существо злорадно ухмыляется, косясь на меня, корчащегося от боли на камнях, точно зарезанный пёс.

Злость придала силы. Шатаясь, я всё же поднялся, держа перед собой Чёрный Меч обеими руками, – и тотчас ощутил всё усиливающееся давление: меня теснили назад, к обрыву за моей спиной.

И тогда я прыгнул.

Я снял остатки отнимающих силы защитных заклятий и вложил всего себя в один короткий бросок.

Конец меча из Подземного Мира, Меча Тьмы полоснул по слепяще-белоснежному сиянию. Дикий вой сотряс камни, меня вновь бросило наземь – однако пламенный образ лопнул, исчез в бурной вспышке чёрного извивистого огня, и на обугленной земле перед собой я увидел женщину.

– Сигрлинн! – прохрипел я, не в силах вымолвить больше ни слова.

– А ты ждал Ямерта? – жёстко бросила она, приближаясь.

– Что ты… зачем ты здесь?! – Я поднялся на одно колено, вновь выставляя вперёд меч. Сигрлинн лишь презрительно усмехнулась.

– Что, собственных силёнок уже не хватает? – Она саркастически подняла бровь. – Одалживаем у дружка Ракота?

– Подойди и возьми то, что хочешь, коли сумеешь, – прохрипел я. – Конечно, в том случае, если тебе что-то от меня нужно.

– Ты полагаешь, я стану тратить время на это? – Сигрлинн вновь состроила презрительную гримаску. – Слушай же, Хедин! Совет, Мерлин и я потеряли терпение. И, должна тебе сказать, не только мы. Астральный Вестник достиг Обетованного, и мы получили вердикт наших повелителей, Молодых Богов. Пресветлый Ямерт назначил тебе кару. Если ты покоришься и отдашь себя на его милость, он обещал проявить снисхождение, если же нет… – Она развела руками. – Кстати, не трать время на высокопарные отказы – я и так отлично знала, что ты никогда не сдашься, и говорила всё это по просьбе милосердной Ялини. Я пришла остановить тебя. Ты крепко запутал всех, даже меня: никто и не знал, что ты собираешься пробраться к Источнику Миров.

Прокляни меня Великий Орлангур, если я хоть что-нибудь знал об этом Источнике.

– Однако с твоей стороны это безумие, – продолжала Сигрлинн. Я невольно подумал, что на сей раз она подозрительно многословна. Прошлый раз, когда все мои армии, бастионы и слои магической защиты были сокрушены и мы вот так же сошлись лицом к лицу в последнем поединке, она, помнится мне, не медлила ни минуты… – Тебе всё равно не овладеть силами Источника. Ни Мерлину, ни мне, никому другому из Магов, нынешних или же ушедших, это не по плечу. Только Боги могут входить в клокочущую купель и управлять её мощью. Ты же мог бы уничтожить всё Сущее – кроме Обетованного, разумеется, – своим неумелым вмешательством. Итак… – Она шагнула ко мне.

Я несколько пришёл в себя за время её речей, постаравшись как можно лучше использовать нежданную передышку. Если только Сигрлинн не заблокирует Арфу… а она не заблокирует, если одновременно привести в действие заклятье и чем-то отвлечь её внимание… то я спасён. Я оторвусь от неё в этом Мире и, пока она вновь не нагонит меня, постараюсь оказаться у цели. Но сперва – попытаемся выиграть ещё несколько секунд…

– Значит, Верховный Маг, Глава Совета Поколения, сам Великий Мерлин отпраздновал труса? – Я постарался задать этот вопрос как можно более естественным голосом. – Он отказывается от поединка со мной?

– Страсти и влечения Мага – лишь страсти и влечения Мага, не более, – холодно и с каменным лицом ответила Сигрлинн. – Веление Богов превыше всего. Мерлин отказался от своих первоначальных намерений.

– Что же он не воспользовался своим правом карать небытием тех, кто нарушает Равновесие? – попытался перейти в наступление я. – Совет ведь наверняка поддержал бы его!

– Это не твоего ума дело! – отрезала моя былая возлюбленная. – Хватит заговаривать мне зубы. Только ради приличия спрашиваю – ты сдаёшься?

Я покачал головой. Моя противница пожала плечами и, сохраняя на лице прежнее равнодушно-усталое выражение, подняла руки перед грудью…

Наверное, мне вновь помог Великий Орлангур. Заклятие Сигрлинн ещё не начало действовать, а я уже совершенно точно знал, что не смогу ни обезвредить его, ни вновь подчинить себе Арфу и уйти из этого Мира. В Сигрлинн кто-то вливал поистине чудовищную мощь, превосходящую даже возможности Мерлина. Мне оставалось надеяться только на меч.

Мой бросок вновь, на долю секунды, опередил её колдовство. Меня словно подхватил порыв ветра; все горькие воспоминания, всю тяжесть казавшихся бесконечными тысячи лет изгнания, всю горечь полного разгрома, всю обиду за погибшее чувство, единственное светлое чувство, бывшее у меня, – всё это слилось воедино и вспыхнуло огненной полосой, что оставил в воздухе рассёкший его слева-сверху Чёрный Меч Ракота.

В страшном сне не мог бы я увидеть, что когда-либо подниму руку на Сигрлинн. Раньше главным было лишить противника возможности вредить тебе, не причинив урона ему самому; ещё силён был кодекс чести Поколения, неколебимы Законы Древних – теперь же всё изменилось. Я понимал, что теперь битва у нас пойдёт, как и у людей, – насмерть.

Она не успела защититься. Исторгнувшаяся из её ладони струя зелёного пламени не остановила Чёрный Меч Тьмы. Клинок падал на открытую изящную шею, когда в моем сознании всё словно взорвалось.

Я увидел поросший причудливыми деревьями берег тихого лесного озера под ярко-голубым ласковым небом Джибулистана, взметнувшиеся на противоположном берегу серебристо-голубые башни, изящные и тонкие, широкую лестницу, сбегающую к самой воде… Мы стояли в лодке, управляемой зофаром, и смотрели на наше творение, а слуга Сигрлинн мерными ударами весла направлял судёнышко к истоку реки, что брала начало в этом озере. Голубой Город был завершён, мы подарили его нашим помощникам, одному из племени народа Джибулистана, и теперь уходили в большой Мир. Тогда нам казалось, что вот так, рука об руку, мы пройдём всеми отпущенными на нашу долю магическими путями. Время показало, что мы оба жестоко ошибались.

Однако это короткое, как вспышка, воспоминание смогло остановить мою руку и отвести казавшийся уже неотвратимым удар. Чёрная молния клинка отдёрнулась обратно.

Мы оба замерли. На лице Сигрлинн медленно стало проступать давно уже забытое мною выражение, сквозь слои жестокой силы поднималось на поверхность глубинное, нутряное, и – вот уже передо мной стоит не гордая победительница со сжатыми губами, готовая карать и разить, а почти что та, былая Сигрлинн, времён Джибулистана и даже ещё раньше – Школы Магов, что у самого края Реальности.

Она не стала спрашивать, зачем я это сделал. Она поняла.

Мы замерли друг против друга. Мне почудилось, что Сигрлинн заколебалась, что воспоминания, поднявшиеся из глубин памяти, каким-то образом повлияли на ту часть её неведомого плана, согласно которому меня следовало убрать с дороги; однако я жестоко ошибался.