Война за проливы. Призыв к походу

– Посчастливилось, ваше величество… – ответила Анна, и в голосе ее отчетливо звучало лукавство, – еще как посчастливилось!

– Так что же ты молчишь? – от избытка чувств я резко повернулась к ней, отчего прядь моих волос выпала у нее из руки. – Расскажи мне о нем, немедленно…

– Хорошо, ваше величество… Только сидите спокойно, хорошо? Ну, я видела его совсем мельком, когда он шел к государю Михаилу Александровичу в Готическую библиотеку…

– И что? – нетерпеливо поторопила я. – Ну не томи же, Анна, рассказывай!

– Он очень, очень хорош собой – уж это я разглядела достаточно отчетливо, – сказала Анна. – Если говорить о внешнем впечатлении, то он истинный знойный красавец, при виде которого сердце любой женщины начнет биться чаще. Что же касается его внутренних качеств, то говорят, что он порядочен, честен, принципиален, умен, и, что весьма немаловажно, весьма разборчив в связях… связях любого рода – ну вы меня понимаете, ваше величество…

– Ты хочешь сказать, что в нем отсутствует тяга к волочению за фрейлинами, не говоря уже об актрисках и певичках? – с недоверием уточнила я. – Это странно, учитывая, что он, как ты утверждаешь, обладает приятной наружностью… Поверь, все мужчины ловеласы… Даже мой Никки… – вздохнула я.

– Ну, по крайней мере, у него именно такая репутация, – сказала Анна. – Говорят, что стрелы Амура его не ранят, а во всех женщинах, с которыми сербский принц близко имеет дело, он видит своих сестер, а это слово для него священно. И только венчаная жена может заставить его освободиться из-под запрета.

– Так что же, понравилась ему моя малышка дочь? – поинтересовалась я.

– Ну, это мне не ведомо, – ответила Аннушка, – однако думаю, что да. Ваша Оленька не может не понравиться. Она и красива, и мила, и умна, и добродетельна, идеальная жена для будущего сербского короля.

Я немного помолчала, а затем спросила:

– Что если к тому дню, когда можно будет заключить брак, Ольга изменится и королевич не захочет брать ее в жены? Кроме того, что еще скажет Никки по поводу этой помолвки…

Собственно, на последние вопросы я и не ожидала услышать ответ. Это были просто мои мысли… Никки, Никки! Когда же ты вернешься, и мы снова соединимся с тобою?!

прода от 29.07.2019

Ораниенбаум. Большой (Меньшиковский) дворец. Отрывки из дневника Великой княжны Ольги Николаевны.

5 мая. До чего же я люблю весну! Мне нравится просыпаться под щебет птиц и сразу бежать к окну. А там – утопающий в зелени сад, дорожки и клумбы… Цветы уже вовсю распустились, и вокруг них весело порхают бабочки. Такая благодать! Весной на душе как-то особенно радостно. Кажется, что вот-вот случится что-то прекрасное… Весь мир становится похож на сказку. И в то же время понимаешь, что тебе уже скоро тринадцать лет, и что ты уже почти взрослая, а все же хочется верить в чудеса… И, глядя на младших сестер, невольно думаешь: «Хорошо им! Они живут в волшебном мире и верят в невозможное…

Для меня же наступила, как говорит любимая тетушка Ольга, «пора взросления». Мы с ней всегда были очень близки, а в последнее время наши отношения стали еще более доверительными. Милая тетушка делает все возможное, чтобы мы меньше страдали от отсутствия материнской опеки – и у нее это вполне успешно получается. Она всегда в хорошем настроении, оживлена и полна жизнелюбия. Однажды я даже, чуть забывшись, назвала ее мамой… это вышло у меня непроизвольно, и мне стало неловко и даже стыдно… Ведь моя настоящая мать вполне жива, вот только несколько повредилась в рассудке. Я и сестры видимся с ней довольно часто… И мне так больно всякий раз при встрече разговаривать с ней так, будто дорогой папА все еще жив… Она верит в это. Она ждет его… В глазах ее светится отчетливая надежда на его возвращение… И я едва удерживаю слезы, когда вынуждена кивать и поддакивать ей.

Вячеслав Николаевич как-то рассказывал нам историю про японскую собаку Хатико, которая каждый день выходила к остановке конки, ожидая давно умершего хозяина. Для нее он был жив, только уехал по делам. Сердобольные прохожие подкармливали бедную собачку, а она все ждала, ждала, ждала, пока сама не умерла от тоски. Тогда я расплакалась от ужасного огорчения, потому что поняла, что мамА – как Хатико, которой суждено ждать папА до самой смерти. Ужасно печально и грустно, но это так.

Сестрички же папА почти не помнят. Для них четыре года – большой срок… Так что папА, как это ни печально, остался только в моей памяти, и, быть может, еще в памяти Татьяны, которой тогда было семь – поэтому я никогда не забуду его и не перестану любить… Я часто перед сном вспоминаю наши с ним прогулки и слова, что он говорил мне… И я многократно повторяю про себя эти слова, чтобы никогда их не забыть. Пока я помню их, мой папа живет в моем сердце… Я помню его запах, его руки, его лицо – как если бы виделась с ним только вчера. Наш папочка в Царствии Небесном, и я знаю, что он оберегает и благословляет меня оттуда…

7 мая. Сегодня перед полуднем, на прогулке, милая тетушка смотрела на меня как-то по-особенному. Сначала я не придавала этому значения, но потом поняла, что она хочет со мной о чем-то поговорить. О чем-то важном, судя по ее взгляду.

И вот, когда мы отобедали и бонна увела сестричек спать, тетушка Ольга позвала меня на террасу. Я села в кресло, она расположилась в шезлонге. Меня разбирало любопытство: что же она желает сообщить мне? Я надеялась, что ничего дурного; по виду ее трудно было догадаться о характере предстоящего разговора.

– Ольга, детка моя… – начала она, свесив голову набок и пристально на меня глядя. В ее взгляде чувствовалось что-то, чего не было прежде. Впрочем, по лицу ее мне становилось ясно, что никакие плохие новости меня не ждут – скорее, наоборот. – Я хочу кое-что сообщить тебе…

– Да, тетушка? – я подалась к ней поближе, сложив руки на коленях, всем своим видом показывая, что готова внимать.

– Ты уже почти девица, Ольга… – продолжила тетушка, – и ты, наверное, понимаешь, что когда-нибудь придет время подыскивать тебе достойную партию…

Я заерзала. Очень интересное начало! Видно было, что тетушке немного неловко вести со мной этот разговор. Тем не менее она продолжила:

– Девочка моя, пожалуйста, не подумай, что тебе что-то навязывают… Но для тебя имеется жених.

Сказав это, она замолчала, наблюдая за моим лицом. Наверное, это было интересное зрелище. Еще бы – я была весьма растеряна от такой неожиданности и даже не могла сообразить, что сказать в ответ.

– То есть, тетя, ты хочешь сказать, что мне уже присмотрели партию? – пролепетала я.

– Да, – кивнула тетя.

– И… кто же он?

– Он – наследный принц Сербии, Георгий Карагеоргиевич…

Я даже не знала, что сказать. Все это было так неожиданно… Я в ожидании смотрела на тетушку.

Она вздохнула и заговорила:

– Детка, я рада, что ты не приняла эту новость в штыки… Значит, ты готова выслушать то, что я хочу рассказать об этом юноше?

Я лишь кивнула. Собственно, я была наслышана о сербском королевиче. У меня сложилось о нем очень хорошее мнение. Последнее время о нем много писали в газетах, что он умен, храбр, красив и при этом настоящий друг нашей страны. Вячеслав Николаевич тоже отзывался о нем очень хорошо, говорил, что такой сербский король мог бы быть нам настоящим союзником – а в его устах это очень высокая оценка. Но мне никогда не приходило в голову, что меня могут сосватать за него!

Словом, я выслушала тетю с большим интересом. Она описывала сербского королевича так, что я вдруг поняла, что очень хочу с ним познакомиться…

«Ольга, милая… – говорила тетушка, – поверь, никто не будет тебя неволить, если он придется тебе не по душе. Просто пообщайся с ним, посмотри, что он за человек. В любом случае, тебе еще надо будет достичь брачного возраста, прежде чем вы сможете заключить союз, а это никак не меньше пяти лет…»

И вот теперь я лежу в постели, но никак не могу уснуть… Я все думаю о предстоящем знакомстве, которое состоится уже завтра. Я очень волнуюсь. Насколько можно сделать вывод на основании того, что мне известно о сербском королевиче – он весьма приятный и достойный молодой человек. Но что если он мне все же не понравится? Да и вообще, как мне с ним общаться? Одно дело – просто общаться с юношами, и совсем другое – с тем, кого прочат в мужья… Ах, наверное, я буду ужасно смущаться! И тогда он может подумать, что я диковата… С другой стороны, жеманной кокеткой тоже не хотелось бы прослыть… Или развязной особой… Боже, как я волнуюсь! Ладно, утро вечера мудренее. Постараюсь заснуть, а завтра на все будет воля Господня…

8 мая. Вечер. Все затихло в наших покоях. Стою у окна и смотрю на небо, которое еще чуть светлеет на горизонте. Щеки мои пылают отчего-то. Надеюсь, что это не начало лихорадки… Впрочем, чувствую я себя прекрасно и… как-то странно. Попробую описать этот день, которому, надеюсь, предстоит стать очень важным в моей жизни…

Принц Георгий должен был приехать со станции во второй половине дня. С утра я уже изрядно волновалась, все валилось у меня из рук, мне никак не удавалось успокоить себя. Мое состояние заметили чуть ли не все. Хорошо, тетушка была все время рядом. Мы с ней все продумали. Она подбадривала меня как могла.

И вот королевич прибыл… Никогда не забуду этот момент: он выходит из закрытого экипажа, который тут же отъезжает, и первым делом галантно приветствует тетушку, а уже потом учтиво здоровается со мной; я, как положено, отвечаю на приветствие, но при этом, должно быть, отчаянно краснею… Ведь королевич и вправду донельзя хорош…

Тетушка, бросив на меня лукавый взгляд, предложила ему составить нам компанию на прогулке по саду. Все происходило чинно и благопристойно: бонна с сестричками шли чуть поодаль, так что мы втроем – я, тетушка и королевич Георгий – могли вполне свободно общаться между собой.

Правда, я по большей части шла, потупив взор, лишь изредка бросая взгляд на своего «жениха». И когда наши глаза встречались, мое сердце начинало биться сильнее… Внешность сербского принца была не только привлекательной, но и необычной. Наряду с белой кожею, только чуть тронутою загаром, он обладал четкими, выразительными чертами лица, очевидно, свойственными жителям его страны. Черные брови его были подвижны и весьма хорошо выражали его чувства в тот или иной момент. А глаза его были глубоки, проницательны и лучились молодым задором. Весь он был строен, легок и подтянут, точно молодой ягуар… Обхождение его тоже производило хорошее впечатление. Видно было его искренность и целеустремленность.

Украдкой я старалась разглядеть его получше. Вести себя с ним непринужденно не позволяла мысль о том, что это, возможно, мой будущий муж… И одновременно думалось с какой-то непривычной тоской: вот еще вчера я была ребенком и любила играть в куклы, а сегодня меня уже рассматривают в качестве будущей невесты… И потому душу мою раздирали противоречивые чувства. С одной стороны, хотелось стать взрослой. Хотелось выйти в свет, посещать балы, приемы, театр. Но, с другой стороны, так жаль расставаться с детством, с милыми невинными проказами! Тетушка рассказывала, что когда ее первый раз вывели в свет, она чувствовала себя диковинным зверьком, которого выставили на продажу…

Общение наше с королевичем Георгием заняло не более двух часов. Если уж говорить честно, то это были смотрины. Даже мои сестрички мгновенно поняли, в чем дело, и потому, перешептываясь, посматривали в нашу сторону с лукавым любопытством, как ни старалась бонна отвлечь их. Уже потом, когда королевич попрощался и сел в экипаж, который за ним специально прислал Вячеслав Николаевич, ко мне подошла малышка Анастасия и с хитрой улыбкой прошепелявила (у нее как раз выпали передние зубы): «тили-тили-тесто, жених и невеста…», чем очередной раз вогнала меня в краску. Хорошо, что «жених» этого уже не видел, так как его экипаж тронулся.

Как только он скрылся из виду, остальные сестрички подбежали ко мне. Они говорили, что принц Георгий – душка, и спрашивали, понравился ли он мне. И только Татьяна была какая-то грустная. Позже я спросила у нее, что ее расстроило, и она ответила: «Ты выйдешь замуж за этого красивого королевича и покинешь нас… Ты уедешь в Сербию, и мы останемся без тебя…»

И моя бедная сестричка вдруг заплакала… Мне пришлось утешать ее.

«Это еще неизвестно, выйду ли я за него замуж… – говорила я. – Ведь это будет еще нескоро, и все может случиться…»

«Я знаю – он тебе понравился… – всхлипывала сестренка, – это было очень хорошо заметно… Правда же? Понравился?»

«Ну… – замялась я, – если даже так, то это еще ничего не значит. Я ведь не знаю, понравилась ли я ему…»

«Понравилась! – убежденно сказала Татьяна и важно добавила: – Я прочитала это по его лицу.»

«Но ведь если мы поженимся с ним, то еще нескоро! – сказала я. – За это время ему и другая может понравиться…»

«Нет, другая не понравится! – уверенно заявила сестренка. – Я это точно знаю.»

«Но откуда же ты это знаешь?» – продолжала я допытываться.

«Ну ты же самая лучшая! – сказала Татьяна и вдруг крепко обняла меня, – самая красивая!»

Растроганная, я тоже обняла ее в ответ.

«Ладно, поезжай к нему в Сербию… – тихо сказала сестричка прямо мне в ухо. – Только не забывай о нас… Ладно?»

– «Ладно!» – ответила я, и мы обе счастливо рассмеялись.

Все дело в том, что я очень не хочу покидать Россию – и Сербия (да еще, пожалуй, Болгария, являются единственными странами, куда я согласилась бы уехать для того, чтобы выйти замуж. Только туда – и больше никуда.

15 мая 1908 года. Полдень. Болгария. София. Княжеский дворец на площади Князя Александра I.

Последний месяц для князя Фердинанда прошел как в аду. С тех пор как проклятый сербский королевич Георгий взбаламутил публику, в болгарском обществе шли процессы подспудного брожения, не вызывающие у несчастного Фердинанда ничего, кроме ужаса и отвращения. Болгары дружно требовали – нет, не хлеба и зрелищ – а немедленного провозглашения независимости Болгарии и дружбы с Россией и Сербией. По Софии активно распространялись прокламации, в которых показывалось, какой станет территория Болгарии в случае, если он, Фердинанд, покается в своих грехах перед Россией, припадет к ногам царя Михаила и примет условия союзного договора. Князю Фердинанду тоже принесли такую бумажку. Такие приращения, увеличивающие общую площадь страны чуть ли не вдвое, способны вскружить голову любому патриоту.

Но безоговорочный союз с Россий и вступление в создаваемый ею антитурецкий Балканский Альянс неизбежно означал вражду Болгарии с Турцией, Австро-Венгрией и даже с Румынией, а также прочими европейскими странами, стоявшими за спиной у ближайших соседей Болгарии. На последнее князь Фердинанд пойти никак не мог. Там, в этой самой Европе, у него оставались все родственники, знакомые, составлявшие его круг общения до того, как он стал Болгарским князем, а также признанные авторитеты, к мнению которых он прислушивался. В конце концов, из Европы были и обе его жены: итальянка Мария-Луиза Бурбон-Пармская (умершая после родов последней дочери в 1899 году), и немка Элеонора Рейсс-Кёстрицская, на которой Фердинанд женился совсем недавно (28 февраля 1908 года). Если первая жена Фердинанда была яростной фанатичной католичкой, то вторая происходила из германского княжеского рода, исповедующего лютеранство.

При этом, заключая второй брак, болгарский князь не испытывая к будущей супруге ни теплых дружеских чувств, ни постельного влечения. Да и, сказать по чести, если посмотреть непредвзятым взглядом, невеста была так себе. Старая дева сорока восьми лет от роду – не красавица (хотя и не уродина), просто для порядка Болгарии нужна была царица, а детям мачеха. Кто же мог знать в феврале, что у русского царя Михаила на Болгарию есть свои планы, и что в скором времени спокойная жизнь закончится – и все придет в движение. Когда четыре года назад в результате заговора в Российской империи погиб император Николай и на престол взошел его младший брат Михаил, Фердинанд думал, что для Болгарии ничего по большому счету не изменится, но оказался не прав. В отличие от мягкого и незлобивого Николая, которому было достаточно чисто внешних знаков лояльности (вроде перехода из католичества в православие самого Фердинанда и наследника престола княжича Бориса*), новый самодержец требовал прямой и безусловной поддержки его планов в отношении Балкан, а также подписания Болгарией союзных договоров с Российской империей и Сербией. Российская империя соглашалась оказывать помощь только тем государствам, которые целиком и полностью следовали в фарватере ее внешней политики, а также разделяли ценности и идеалы правящего в Петербурге царя.

Примечания авторов: * при крещении Бориса Николай даже выступил в качестве крестного отца.

Но что полезно России, в Европе будет воспринято в штыки. Там до сих пор не могут отойти от шока, что четыре года назад германский кайзер Вильгельм с разбегу кинулся в русские объятья; а тут еще и Болгария, где у власти с самого ее освобождения находились проевропейски настроенные люди. С Германской империей – до той поры, пока жив кайзер Вильгельм – сделать ничего невозможно, а вот в Болгарию европейские политики вцепились мертвой хваткой. На Фердинанда давили по всем линиям, по каким только возможно: от дипломатической до семейной; да и сам князь, в отличие от большинства своих подданных, Россию не любил и не уважал, а только боялся огромности ее и непредсказуемости русского характера.

Отказ идти на поводу у русских планов закономерно вызвал недовольство Петербурга, но кто ж мог знать, что это недовольство тысячекратным эхом отзовется в самой Болгарии… И даже в полиции указания князя по отлову смутьянов и пресечению пророссийских настроений выполняли с огромной неохотой и спустя рукава. Ну где это видано, чтобы арестованные в Варне пророссийские прокламации, доставленные из Одессы на парусной шаланде, в ту же ночь исчезли с полицейского склада вещественных доказательств, после чего были все же использованы по первоначальному назначению – то есть с целью возбуждения ненависти народа к нему, правящему князю. Не хотелось даже думать о том, сколько работников его полиции, испытывающих прорусские симпатии, уже завербованы ГУГБ и только и ждут момента, когда опальному князю можно будет воткнуть нож в горло.

Но хуже всего для князя дела обстояли в болгарской армии. Кто же мог знать год назад, что предложенный императором Михаилом размен назначения прорусского военного министра Георги Вазова на поставки за полцены трехсот трехдюймовых пушек с боеприпасами и военную помощь отрядам ВМОРО в Западной Болгарии (Македонии) окажется тщательно замаскированной ловушкой. По иронии судьбы, падение предыдущего военного министра Михаила Савова было организовано как раз проевропейскими силами, обвинившими его в коррупции, а вот воспользовались этим русские, посадив на этот пост своего человека. Разумеется, пушки были поставлены безо всякого обмана – новенькие, еще в заводской смазке, как и снаряды к ним. Впрочем, при необходимости снаряды к ним можно купить во Франции, где на вооружении стоят пушки Шнейдера, копиями которых и являлись русские трехдюймовки. Помощь македонским повстанцам тоже пошла – как российским (и германским) оружием, так и добровольцами: и кадровыми офицерами, и разными сорвиголовами (которых хлебом не корми, дай поучаствовать в горячих делах).

Историческая справка: * Внутренняя македонско-одринская революционная организация (сокращённо ВМОРО; болг. Вътрешна македоно-одринска революционна организация) – национально-освободительная революционная организация, действовавшая в Македонии и Одринской Фракии в 1893–1919 годы.

«Левая» фракция ВМОРО боролась за автономию Македонии в пределах Турции, «правая» сражалась за независимость и последующее присоединение к Болгарии. Соответственно русское военное ведомство поддерживает именно «правых», предоставляя «левым» возможность помереть своей смертью.

Нынешними наследниками ВМОРО в Македонии являются две консервативные партии:

Демократическая партия за македонское национальное единство и Народная партия.

Поставленные в Болгарию (и не только туда) трехдюймовые пушки оказались невостребованными русской армией, поскольку новый император и его советники высмеяли французскую концепцию «одно орудие – один снаряд», подразумевающую, что в армии должны иметь место только трехдюймовые пушки с шрапнельными снарядами. Это концепция в Петербурге назвали противопапуасской – в том смысле, что таким оружием можно воевать только с дикарями, и после этого русские принялись за свои эксперименты в области артиллерии, создав систему с пушками калибром в три, три с половиной и четыре дюйма и гаубицами пяти-, шести- и восьмидюймовых калибров. Впрочем, жизнеспособность той или иной концепции могла доказать только война, когда одна высокоразвитая европейская держава сцепится в драке с другой такой же высокоразвитой европейской державой.

Что касается помощи повстанцам ВМОРО, то раз она шла по большей части из России, используя Болгарию, как транзитную страну, то и слушали тамошние четники русских братушек значительно внимательнее, чем князя Фердинанда. Именно из России к борцам за единую Болгарию широким потоком шли новейшие германские винтовки, пулеметы (под немецкий же патрон), а также новейшие легкие мортиры, пригодные для переноски на руках по горным тропам. Благодаря этому оружию болгарские четники и в хвост и в гриву лупили как турецких аскеров, так и греческих македономахов, терроризирующих болгарское население. Но буде такое случится и Западная Болгария сбросит турецкое иго – то после таких коллизий местные (если перед ними будет выбор) скорее признают своим сюзереном русского императора Михаила, чем его, болгарского князя Фердинанда, которого они считают предателем дела борьбы за болгарскую свободу. Конечно, в голове у князя билась мыслишка, что сначала надо освободить (то есть присоединить) Западную Болгарию, а уж потом вешать разных там оппозиционеров – невзирая на то, прорусские они, прогреческие или протурецкие – но до этого было еще далеко.

Наличие в руководстве военного ведомства пророссийских офицеров в связи с возникшей неустойчивостью в государстве можно было считать смертельно опасным, но князь все никак не решался тронуть это осиное гнездо. Поддержка ВМОРО, борющейся за воссоединение Болгарии, была для болгар делом священным*, но такая поддержка как раз была обусловлена нахождением во главе военного ведомства определенных людей. Тронешь Вазова и его прорусскую камарилью – император Михаил тут же прекратит поставки оружия, а обвинят во всем как раз его, князя Фердинанда, как нарушившего условие русско-болгарского соглашения.

Примечание авторов: * В 1923 году нашей истории сверхпопулярный премьер Александр Страмболийский, который заключил с Югославией договор, подразумевающий отказ Болгарии от претензий на Македонию, мигом оказался свергнут болгарскими военными и после короткого суда расстрелян как государственный изменник.

Но как раз сегодня утром, когда адъютант Фердинанда и верный клеврет Запада генерал-майор Данаил Николаев с целью добавить решительности наконец окончательно накапал своему сюзерену на мозги, князь написал указ об отставке Вазова и о назначении военным министром того самого Данаила Николаева. С этим указом верный адъютант уехал в военное министерство, пообещав сделать телефонный звонок, но прошло уже несколько часов, а от него не было ни слуху, ни духу. Когда же князь Фердинанд сам взялся за телефонную трубку, чтобы вызвать телефонную станцию и потребовать соединить его с министерством, то выяснилось, что телефон в княжеском дворце неисправен. Предвещать это могло все что угодно, но, скорее всего, ничего хорошего.

И точно. За несколько минут до полудня, на бульваре Царя Освободителя, что пролегал прямо под окнами княжеского дворца, раздался мерный звук шагов марширующих солдат. Обитатели дворца прилипли носами к стеклам – и вскоре увидели марширующих солдат, перед которыми на коне ехал офицер. По алому цвету околышей фуражек, обшлагов, мундиров и погон, было видно, что это батальон 1-го Софийского полка, элитной части болгарской армии. Впрочем, в остальном болгарская форма повторяла форму русской армии, и неквалифицированному наблюдателю было сложно различить русских и болгарских солдат. Остановившись прямо напротив главного входа, солдаты сноровисто рассыпались в цепь, поставив у ноги винтовки с примкнутыми клинковыми* штыками. Второй батальон того же полка подошел по Московской улице, проходящей позади дворца – и вскоре обиталище болгарского князя оказалось полностью окружено солдатами. Лакей, выскочивший из дворца выяснить что происходит, услышал в свой адрес болгарский аналог рекомендации пройти по пешему эротическому маршруту – и благополучно ретировался, потому что ближайшие к нему солдаты взяли свои винтовки наизготовку для нанесения штыкового удара.

Историческая справка: * на вооружении болгарской армии стояли винтовки Манлихера австро-венгерского производства образцов 1886, 1888 и 1895 годов. Софийский полк, как элитный, вооружен самыми современными винтовками, по ТТХ не уступающими винтовке Мосина.

Пылающий гневом князь Фердинанд собрался было уже лично выйти и разобраться, что происходит, как внизу, на бульваре, раздался шум моторов сразу нескольких авто (для провинциальной в общем-то Софии вещь почти невероятная) – и от этого факта властелин Болгарии почти потерял дар речи. А минуту спустя (или около того) к княжескому дворцу подъехала колонна из двух представительских черных авто изготовления Русско-Балтийского завода и большого тентованного грузовика, того же производства, называющегося «Святогор» (князь был сведущ в технике и знал, с какого конца берутся за руль, хотя сам и не водил).

Дальше события понеслись сплошным потоком. Из кузова грузовика стали ловко выпрыгивать солдаты в пятнистой форме русских сил специального назначения, с короткими карабинами в руках, а из представительских авто вышли несколько важных господ в штатском или в генеральских чинах. Там был премьер-министр Александр Малинов, военный министр генерал Георги Вазов, русский посол господин Сементовский-Курилло, заместитель командира 1-й Софийской дивизии генерал-майор Стефан Тошев… Но наибольшее удивление князя Фердинанда вызвало появление одетого в штатский костюм русского адмирала Ларионова, известного ему по газетным публикациям, и его супруги, британской принцессы Виктории, дочери короля Эдуарда. Хотя какое тут может быть удивление… Даже последнему ослу должно быть понятно, что рано или поздно русский царь, известный повышенной суровостью и пониженной стеснительностью, выйдет из себя и прибегнет к такому незамысловатому приему как военный переворот, тем более что в этой игре у него на руках находятся сразу все козыри.

Тем временем офицер, командовавший подразделением русского спецназа, поздоровался за руку со своим болгарским коллегой, и после этого вся честная компания в сопровождении русских солдат направилась ко входу во дворец. Что самое печальное – караул на высоком крыльце, составленный из солдат 6-го полка «имени князя Фердинанда», пропустил этих людей без малейшей попытки сопротивления или хотя бы возражения, вследствие чего князю оставалось только подостойнее встретить свою судьбу. Если вспомнить, как пять лет назад сербы расправились со своим королем Александром Обреновичем и королевой Драгой – то, казалось, князя Фердинанда, княгиню Элеонору, нелюбимую и ненужную, а также скучившихся вокруг них детей ждала ужасная и жестокая смерть; но русские не сербы, а в свидетели убийств не берут дипломатов.

Князь и его ближние, мысленно приготовившись к мученической смерти, встретили незваных гостей стоя на главной лестнице, ведущей из вестибюля на второй этаж. Слуги, лакеи и прочие придворные при этом как-то потерялись, не желая путаться под ногами в столь исторический момент, и княжеское семейство осталось один на один со своей судьбой. Первым из числа вошедших вперед выступил премьер Александр Малинов – он прямо светился от осознания важности происходящего. Раскрыв кожаный бювар, который он прежде держал под мышкой, премьер-министр Болгарского княжества начал зачитывать ОЧЕНЬ ВАЖНУЮ БУМАГУ:

– Господин Фердинанд Саксен-Кобург-Готский. В связи с многочисленными фактами твоей изменнической деятельности, потакания нашим врагам и предательства национальных интересов Болгарского Государства Народное собрание постановило: отстранить тебя от власти и после проведения детронизации навсегда изгнать из болгарских пределов тебя и твою супругу, бывшую княгиню Элеонору, как утративших связь с нашей страной. При этом трон болгарского князя по наследству переходит к твоему сыну Борису, до совершеннолетия которого Болгарией будет управлять присутствующий здесь Регентский Совет, возглавляемый русским адмиралом Ларионовым, а его супруга и дочь британского короля принцесса Виктория обретает опеку над твоими детьми: Борисом, Кириллом, Евгенией и Надеждой до наступления их совершеннолетия. В случае же если твои дети возжелают вслед за тобой покинуть Болгарию, Регентский совет должен будет объявить болгарский трон вакантным и инициировать созыв Великого Народного Собрани, обязанного призвать в Болгарию нового монарха…

Неожиданно старший из сыновей бывшего князя, четырнадцатилетний Борис, резко отстранился от своего отца.

– Я остаюсь! – срывающимся на фальцет голосом выкрикнул он.

Фердинанд чисто машинально потянулся к сыну правой рукой с желанием схватить за ухо – и тогда тот бегом ссыпался по лестнице навстречу своей четвероюродной сестре*, британской принцессе Виктории. Следом за ним от разъяренного покрасневшего отца улепетнули и остальные дети…

Историческая справка: * прадед Бориса по прямой отцовской линии, Фердинанд Саксен-Кобург-Заафельдский, был младшим братом прадеда принцессы Виктории тоже по прямой отцовской линии герцога Эрнеста Саксен-Кобург-Готского.

– Я не держусь за власть, – еще раз выкрикнул Борис, остановившись у подножия лестницы и обернувшись, – но я болгарин, а не немец, и хочу служить своей стране, а не прозябать на чужбине! Будь что будет, но я никуда не поеду…

Тут надо сказать, что после смерти матери (девять лет назад*) детей Фердинанда воспитывала бабушка, Клементина Орлеанская, тоже скончавшаяся чуть более чем за год до описываемых событий. После этого прискорбного для Болгарии события (княгиня Клементина была знатной меценаткой и благотворительницей) дело воспитания детей болгарского князя было поручено наемным учителям, а сам Фердинанд от этого занятия благополучно отстранился, ибо ни черта в нем не понимал. Брак с Элеонорой Рейсс-Кёстрицской как раз и призван был добыть детям не наемную воспитательницу; но состоялся он совсем недавно и дети еще дичились новоявленной мачехи, при том, что откровенно боялись отца, называя жизнь с ним «тюрьмой». А вот адмирал Ларионов – почти сказочный герой, победивший врагов и возвеличивший свою державу. К тому же его супруга приходится им дальней родственницей, и она смотрит на них сейчас с одобряющей улыбкой, как смотрела когда-то матушка…

Примечание авторов: * Тут надо заметить, что князь Фердинанд свою первую жену откровенно заездил. Четверо детей за пять лет – это слишком часто, даже по меркам XIX века, с хорошей экологией и отсутствием телевизора. Николай Романов и тот размножался несколько медленнее – у него пятеро детей родилось в течение десяти лет.

Фердинанд с угрожающим видом сделал было несколько шагов вниз по лестнице вслед за детьми, но тут адмирал Ларионов поднял руку.

– Остановитесь, Фердинанд, – сказал он на хорошем немецком языке, – и ведите себя благоразумно, а иначе наши люди применят к вам силу. Вы представляете, какой позор вы переживете, если вас выведут из дворца избитым и с заломленными за спину руками, будто какого-то бандита?

Повинуясь жесту адмирала, спецназовцы, которые прежде стояли спокойно двумя группами по обе стороны от людей, называющих себя Регентским советом, тоже с угрожающим видом сделали шаг вперед, вынудив Фердинанда остановиться, а потом и сделать шаг назад.

– Хорошо, господин Ларионов… вы, русские, очень хорошо придумали… – сказал Фердинанд кипящим от злости голосом, – натравили на меня мой собственный народ, а теперь празднуете победу… Признаюсь, я был величайшим из дураков, когда назначал этого предателя, – кивок в сторону Георги Вазова, – военным министром, да и господин Малинов показал себя истинным демократом, с готовностью прислуживающим тому, кто в данный момент оказался сильнее…

– Генерал Вазов не предатель, – возразил Ларионов, – он всю жизнь служил не Баттенбергу, вам или кому-то еще, он служил Болгарии, как я служу России. То, что он совершил – в интересах всей страны. Поэтому он вправе присутствовать здесь, а вот ваше дальнейшее нахождение в этом дворце не соответствует национальным интересам Болгарии…

– Хорошо, хорошо, – Фердинанд отступил на пару шагов, – допустим, что я предатель, который оправдал надежд людей, призвавших меня на престол, а вы все безгрешные. Все может быть, в подлунном мире случается и не такое… Изгнание так изгнание. Но только скажите – как оно, это изгнание, будет осуществлено и сколько у меня времени для того, чтобы собраться к отъезду?