Легенды Бенсонс-Вэлли

Полковник Макдугал подвергал каждого новичка суровому испытанию, прежде чем оказать ему высокую честь — принять его в нашу компанию.

— Ты за революцию или нет? — спрашивал он.

Если ответ был отрицательный, Дарки выталкивал страждущего вон; утвердительный ответ вызывал наше бурное одобрение: прозрел еще один рабочий!

К следующему воскресенью в комнатке у Луиджи собралось двадцать пять «революционеров» и три-четыре христианина. И примерно в половине восьмого в тот вечер бедняга Макдугал вообразил, что вовсе тут не пирушка, а собрание членов ИРМ. Он произнес длинную речь о необходимости всеобщего образования и сплоченности и вскрыл язвы господствующего класса. Потом он повернулся к Блуи Армфилду и Арти Макинтошу.

— Время революции пришло, — провозгласил он, и в ту минуту мы ему поверили. — Она начнется здесь, в Бенсонс-Вэлли. — Мы захватим ратушу и полицейский участок, а потом всколыхнем всю Австралию, из конца в конец. Сегодня в восемь вечера братья Армфилд и Макинтош захватят полицию. Беретесь вы за это опасное задание, братья?

— Беремся! — хором ответили братья.

— А если прихвостни капитализма будут сопротивляться и повернут против нас оружие, то есть дубинки и револьверы, бейте их, захватывайте арсенал, готовьте темницы и наручники для капиталистов — мы арестуем их еще до рассвета!

Старина Макдугал совсем увлекся:

— Остальные силы нашей армии, включая нашего итальянского собрата, сгруппируются для боевых действий и двинутся на ратушу.

Спотыкаясь, мы гурьбой высыпали на улицу, и Блуи с Арти отправились вершить справедливость. Остальные по приказанию Полковника построились в ряды, и хотя ноги у нас выделывали кренделя и ряды наши сбивались, мы были готовы к схватке.

Довольный тем, что наконец-то его армия в полном боевом порядке. Полковник повел нас на ратушу, предварительно призвав не просить и не давать пощады в битве против эксплуататоров и их лакеев — например, муниципального секретаря и городского инженера Тая.

Мы затянули «Красный флаг», но не прошли и трех кварталов, как из-за угла показалась Армия спасения — они шли на свою обычную воскресную службу. Впереди «спасителей» под дробь барабана и звон тарелок маршировали две девушки в форме, они несли плакат, на котором было написано «Иисус возлюбил меня».

Мы шагали им навстречу. Полковник не повернул свою армию, мы двигались прямо на них. На середине улицы наши ряды смешались. На сей раз вражеской армией предводительствовал не кто иной, как бакалейщик Эмблер, который выдавал пособие безработным. Увидев его, Полковник Макдугал выступил вперед.

— Стыдитесь! — воинственно начал он. — Идете себе и помахиваете шляпой, а эти юные леди тащат такой тяжелый лозунг!

С этими словами он попытался завладеть одним из древков. Девица ужасно перепугалась, однако, одержимая религиозным фанатизмом, оказала яростное сопротивление. Полковник не отступал; забыв про готовившуюся атаку на ратушу, они с Как-Ни-Верти Аткинсом захватили лозунг. Армия спасения в панике отступила, и обе армии слились в одно целое — если не по духу, так по построению — и зашагали в одном направлении, в противоположную сторону от здания муниципалитета, под водительством Полковника и Арти, которые несли лозунг, возвещавший, что Иисус любит их.

Наши уверенно вошли в новую роль, а «спасители» здорово перепугались, кроме разве Дарби Мунро; его в эту процессию завлекли хитростью — обещаниями накормить и одеть, если он публично покается в том, что он самый страшный грешник из всех грешников. Это он мог сделать совершенно спокойно, не отягчая свою душу ложью.

Богатый бакалейщик, уверенный в том, что Иисус не может полюбить Полковника и Как-Ни-Верти, попытался вырвать у них лозунг, но Полковник с негодованием оттолкнул его.

— Ах, так! — закричал он. — Теперь ты хочешь нести его, когда два джентльмена показали тебе, что значат хорошие манеры! Поздно раскаялся! И в том, что ты эксплуатируешь рабочих и воруешь, тоже поздно каяться!

Процессия вступила на Мэйн-стрит. Полковник и Как-Ни-Верти грянули «Красный флаг», мы подхватили хриплыми голосами, и, чтобы не уступить нам, Эмблер приказал оркестру играть и первым затянул гимн.

Прохожие останавливались, с удивлением разглядывая странную колонну, одна половина которой старалась перекричать другую.

Не может дальше мир идти По этой борозде. Мильоны ждут, чтоб красный флаг Затрепетал везде. Вперед, Христовы воины, Пусть крест нас озарит…

К тому времени, когда процессия подошла к часовне, куда направлялась Армия спасения, и те и другие совсем охрипли. Под руководством Полковника мы перепели весь репертуар рабочих песен, включая «Интернационал»; Луиджи, безуспешно настаивавший на том, что мы должны выполнить свое решение о штурме ратуши, счел необходимым затянуть «Бандьера росса». Когда мы вошли в часовню, Макдугал и Как-Ни-Верти бережно свернули лозунг, словно это и был красный флаг, а две девицы взяли его и поставили на возвышение.

Мы расселись на задних скамьях, а «Христовы воины» — на передних. Бакалейщик Эмблер с золотой цепочкой на толстом брюхе поднялся на возвышение и, хоть и трясся от страха, явил собой пример отчаянной храбрости.

— Мы не потерпим безобразия в божьем храме! — нервно сказал он.

— А мы не потерпим эксплуататоров! — закричал Полковник Макдугал.

Затем Дарби Мунро покаялся в греховном пристрастии к спиртному; задние ряды отозвались на это воем и мяуканьем, передние — робкими возгласами одобрения.

Снова поднялся Эмблер и сказал:

— Если бы рабочие не пили, у них были бы деньги.

К Сэнди это высказывание, может, и имело отношение, но только уж никак не к нам…

— Рабочим будет хорошо, когда такие типы, как ты, перестанут хапать башмаки и одежду, которые жертвуют рабочим. Это ты зашибаешь на них деньги! — выкрикнул Дарки.

Предводитель Армии спасения произнес страстную речь против азартных игр, и в особенности скачек, и Блуи Армфилд то и дело прерывал его выкриками, а потом, покачнувшись, поднялся Полковник Макдугал.

— Я хочу задать вопрос, — сказал он. — Грех это или нет — включить человека в черный список и тем самым лишить его возможности получить работу?

Он имел в виду недавнюю попытку заправил нашего города включить в черный список Тома Роджерса.

Эмблер покраснел, закашлялся и дал знак оркестру, передние ряды дружно запели гимн.

— А, пошли отсюда. Как ни верти, а я вот что скажу: ничего мы здесь не добьемся, — повернулся к нам Как-Ни-Верти Аткинс. — Пусть их спасают свои души, если хотят.

Проявив и смелость и находчивость, к нам быстро приблизилась одна из девушек с тарелкой для пожертвований в руках. Старина Сэнди, видимо, совсем растрогался от речей и пения — он положил в тарелку кучку десятифунтовых банкнот. Девица из Армии спасения чуть не упала в обморок у его ног, но быстро овладела собой, отдернула тарелку и бросилась бежать, когда Полковник Макдугал попытался схватить банкноты.

Выйдя на улицу, мы устроили военный совет. Макдугал произнес речь о вреде религиозных организаций, заключив ее такими словами:

— Больше мы не позволим отвлекать себя от наших

задач. Мы возьмем ратушу штурмом, как когда-то была взята Бастилия.

Вдруг он огляделся по сторонам и спросил:

— А где же Блуи и Арти?

— Вы послали их захватить полицейский участок, — напомнил кто-то.

— Да, послал. И правильно сделал. Но, может, им нужно подкрепление?.. Вперед, друзья, на баррикады!

Путь к полицейскому участку был долог. Похмелье, которое мы день и ночь в течение многих недель лечили по способу «клин клином вышибай», сильно притушило наш энтузиазм.

Тем не менее Полковник с воинственным видом вошел в участок и спросил констебля Лоутона Промежду-Прочим, захвачен ли участок революционной армией пролетариата.

— Ничего про это не знаю, — ответил Лоутон из-за барьера. — Правда, какие-то пьяницы устроили здесь скандал с час назад.

— А где они? — спросил Макдугал.

— В камере, где ж им еще быть, как вы думаете? И, промежду прочим, в наручниках. Получат по шести месяцев. Они вломились сюда и напали на меня. Я арестовал их за нападение на полицию, сквернословие и буйство в пьяном виде.

Мы столпились вокруг Полковника.

— Мы требуем освобождения политических заключенных! — крикнул он.

Старина Сэнди скромно выступил вперед и протянул пачку банкнот.

— Вношу залог, — сказал он.

Из задней комнаты вышел сержант Флаэрти.

— Сегодня никаких залогов принять не можем. Приходите утром.

— Возьмите половину себе, — предложил Сэнди, деликатно протягивая полную пригоршню десятифунтовых банкнот.

— Выручите нас отсюда, ради бога! — взмолился из камеры Арти Макинтош.

Оба блюстителя порядка жадно глядели на деньги, однако сержант сказал:

— Убирайтесь отсюда, или я всех вас арестую!

— Видно, здесь была жаркая схватка, — покачав головой, заметил Макдугал.

— Как я погляжу, самое мудрое дело — никогда не связываться с полицией, — с притворной серьезностью заключил Как-Ни-Верти Аткинс, и после короткого совещания мы отступили на улицу.

— Надо вернуться в лавку Луиджи и перегруппировать силы, — заявил Полковник под наши одобрительные возгласы. Надо срочно выпить, иначе мы заснем и ко всему потеряем интерес.

Вернувшись в лавку, мы собрались в своей комнатушке и открыли сразу дюжину бутылок пива. К полуночи, вооружившись ножками от стульев Луиджи, мы были полны решимости отправиться освобождать заключенных, однако вняли мудрому совету Луиджи.

— Пусть они там выспятся хорошенько, — сказал он, — а утром мы внесем за них залог.

Утром, малость опохмелившись, Макдугал, Сэнди и я отправились в полицейский участок, но залог у нас опять не приняли.

Блуи и Арти, протрезвившиеся и присмиревшие после ночи, проведенной в камере, предстали перед судом и получили каждый по семи суток тюрьмы без права замены штрафом.

Капитал Сэнди таял с каждым днем; жена не уступала ему пальмы Первенства — она приобрела радиоприемник, еще несколько нарядных платьев, две старинные картины Артура Стритона и пианолу.

— Куда же вы все это поставили? — спросил я Сэнди.

— Э-э, да повернуться негде в этом проклятом доме. Хорошо еще, что мне весело, а то пожалел бы, что выиграл в лотерею.

К тому времени, когда Блуи и Арти вышли из тюрьмы, все кончилось — деньги Сэнди были потрачены и наша жизнь вошла в нормальную колею. За них выпили как за мучеников на последнюю пятерку Сэнди.

Несколько лет спустя я встретил старину Сэнди, и он сказал мне, что ни о чем не жалеет.

— Бог дал, бог и взял, — сказал он. — Это была самая счастливая пора моей жизни.

Мораль этой истории такова: если рабочий человек выиграет в лотерею, добра не жди. А вот Полковник Макдугал все твердил, что нам просто не повезло: не встреть мы этих проклятых «спасителей», революция началась бы в ту самую ночь — так он утверждал.

В такие минуты, как эта…

В такие минуты, как эта, нужна мятная конфета9

— Итак, решено. В Мельбурн поедут Дарки и Эрни. Они отправятся завтра ночью, чтобы в четверг поспеть к началу демонстрации, — сказал Том Роджерс, взглянув на свои часы-луковицу и пряча записную книжку. — Объявляю собрание закрытым.

Том был высокий, широкоплечий мужчина с совершенно седыми волосами и черными бровями. На нем был поношенный, но опрятный костюм, целлулоидный воротничок и черный галстук.

Все пятеро поднялись и расставили по местам стулья в задней комнате Дома механика, где происходило собрание. Потом вышли на улицу, в прохладу весенней ночи, и не спеша зашагали по темному переулку вдоль серого каменного здания.

— Желаю удачи, — сказал Том Роджерс, пожимая руки Эрни Лайлу и Дарки. — Ждем вашего отчета на следующем собрании. — Он сунул Дарки два шиллинга. — Это все, что я могу дать.

Сойдя с тротуара, Том растворился в темноте ночи.

— Я вижу, Тай все еще трудится, — проговорил Полковник Макдугал, указывая на свет в конторе рядом с ратушей Бенсонс-Вэлли.

— Ага, со своей секретаршей, с Барбарой, — многозначительно подхватил Дарки.

От дальнейшего обсуждения действительных и воображаемых грехов инженера Тая, секретаря управления, Дарки отвлекло появление Гундосого Коннорса, который вынырнул из бильярдной, перешел через дорогу и остановился в свете фонаря.

— Ну как, решили послать делегатов на демонстрацию? — осведомился он.

— Да, нас с Дарки, — ответил Эрни Лайл.

— Зайцами будете добираться, на товарном? — спросил Гундосый Коннорс, утирая нос рукой.

— Нет, мы едем экспрессом, в первом классе, — серьезно сказал Дарки.

— А новый начальник станции говорит, что никому не удастся сесть зайцем у нас в Бенсонс-Вэлли, — настаивал Гундосый.

— Мало ли что он говорит, — возразил Дарки.

— Что, революцию замышляете? — раздался насмешливый голос Тая, появившегося на улице вместе со своей секретаршей.

— Кое-кого я уже занес в черный список, чтобы не забыть, когда день придет, — с серьезным видом сказал Дарки.

— Спокойной ночи, мистер Тай! — вмешался Мэтчес Андерсон, неизменно вежливый, даже с врагами.

Тай уселся со своей дамой в машину, а Гундосый быстро исчез.

— Нам пора по домам, Эрни, — заметил Дарки. — Потом, может, и соснуть не придется.

— Дарки слишком горяч, вот в чем беда, — сказал Мэтчес Андерсон Полковнику Макдугалу, когда Дарки с Эрни ушли.

Мэтчес был не в восторге от идеи послать делегатов союза безработных Бенсонс-Вэлли на демонстрацию в Мельбурн.

— Ничего, такие, как Дарки, там пригодятся, — ответил Полковник (это он выдвинул предложение послать делегатов). — Увидимся за картами в воскресенье вечером, — добавил он и направился к боковой двери «Королевского дуба» в надежде, что «буфет» еще открыт и хозяин настроен благодушно.

Безработным Бенсонс-Вэлли следовало бы поискать более подходящих делегатов, да только выбирать особенно было не из кого. Послать Тома Роджерса они не могли: Том больше не был безработным, он опять получил место мойщика бидонов на молочном заводе. Но по просьбе безработных он остался председателем их союза. Мэтчес Андерсон вполне годился в роли казначея, организатора лотерей, концертов, карточных игр в пользу союза, но он не одобрял демонстраций и прочих массовых выступлений. Полковник Макдугал, секретарь, лет десять назад был бы достойным делегатом от любой организации рабочего класса. Он был членом ИРМ в годы расцвета этого союза, но после смерти жены (это случилось в то время, как он сидел в тюрьме за политическое выступление) пристрастился к бутылке. Приехав в Бенсонс-Вэлли, Полковник вначале работал в Гранд-отеле, но спиртное довело его до пособия по безработице. Трезвым его теперь видели редко, да и вообще Макдугал был уже не тот.

На очередном собрании его предложение направить делегацию в Мельбурн не вызвало особого энтузиазма и было принято лишь после того, как Спарко Ругатель заявил, что Дарки — единственный в этом городе (тут следовало ругательство), кто может добраться до (тут был произнесен яркий, но непечатный эпитет) Мельбурна и назад бесплатно; а уж куда Дарки, туда, ясное дело, и (опять следовало крепкое словцо) Эрни Лайл, мрачно добавил Спарко.

И вот в среду глубокой ночью (шла весна 1931 года) Эрни Лайл, проклиная луну, плелся на окраину города, где он уговорился встретиться с Дарки. На нем было старое пальто, за плечами болтался рюкзак.

Послышались шаги. Эрни торопливо перешел дорогу и, опасливо оглядевшись по сторонам, свернул в переулок.