Рейд. Охота

– Пусть болтают, – сказал Щавель, – вы с Сашкой молодцы, как вы выстоять смогли?

– Да из-за пулемёта, – произнёс Саблин, – на подъёме его правильно поставили, справа, слева они не лезли, так на пулемёт и ползли, Сашка их сносил, а тех, что он не успевал, я дочищал.

– Поработал, значит? – Спросил есаул с пониманием.

– Поработал, за утро ящик картечи расстрелял, срез ствола красный был, дробовик в хлам. Дальше с чужим ходил.

Офицеры понимающе кивали, и Щавель сказал:

–Чтобы бабы поменьше языками мололи, ты, когда хлопцев хоронить будем, обязательно приходи. Думаю, что через пару дней похороны будут.

– Да не смогу я. – Вдруг сказал Саблин.

Оба офицера с удивлением уставились на него, ожидая пояснений.

– Морозов говорит, что у него всё готово: и лодки, и снаряжение, хочет завтра выходить. Они только меня ждали. Что ж мне делать? Не идти завтра с ним?

– Ничего, подождёт твой Морозов. – Сказал Щавель. – Главное, что бы ты на похоронах был. Пусть бабы станичные видят. Чтобы поменьше языками мололи.

– Езжай с Морозовым, Аким, – вдруг сказал есаул, – к дьяволу этих баб, казакам мы всё объясним, а каждой курице не угодишь всё равно.

– Думаешь? – Удивился Щавель, глянув на есаула.

– Езжай, Аким, – настоял Бахарев и маханул на Саблина рукой, продолжил, обращаясь к Щавелю, – чего ты его мучаешь, он их уже хоронил один раз. Хватит с него.

– Ладно, – согласился с ним Щавель, – может, ты и прав, ты, Саблин, иди в канцелярию, садись, пиши рапорт. Подробно пиши, с мелочами. Всё, как было.

– И про свечение в степи писать?

– Про какое свечение? – Спросил Щавель.

– Ну, мы с Сашкой по ночам шли, спать по ночам нельзя было из-за пауков, и в степи синий свет видели.

– Напиши-напиши, – сказал Бахарев. – И отнеси свою броню в оружейку, пусть всё проверят. Чтобы всё работало. И свой новый дробовик зарегистрируй на себя. И щит новый получи.

– Есть, – сказал Саблин и пошёл писать рапорт.

Но сначала сложил всю свою броню и оружие в ящик, так и таскался по зданию полка с ним.

Рапорт писал долго, писать – не стрелять, тут сноровкой не отделаешься. Но Аким старался, теперь он не рядовой казак как-никак, урядник. Вот он и пыхтел. Набирал буквы, про запятые не забывал. Описал и бой на Ивановых камнях, и их с Сашкой поход через степь, и свечение, что они видели ночью, и бой с даргами у реки, и про мёртвых китайцев не забыл. И как положено пластуну, в конце рапорта указал места, где установил мины, которые, по его мнению, не сработали. Чтобы степняки их сняли. Не дай Бог, подорвётся кто.

Как закончил, поехал в госпиталь, теперь у него там уже два друга лежало. Юра Червоненко и Саша Каштенков. К Юрке его не пустили, он ещё в медицинской коме лежал, хотя из биованны его уже достали. Лёгкое ему восстановили, но в сознание ещё не привели, а вот Сашка ему обрадовался. У него только нога была сломана, ребра, кажется, малость, всё остальное – более-менее.

– Ну, ты как? – Спросил Аким у приятеля, садясь рядом.

– Да нормально, – отвечал тот, – курить в палате не дозволяют, а так-то тут хорошо.

– Ага, толстая насчёт курения – лютая. – Согласился Саблин, вспоминая строгую медсестру. – Я только из полка, у Щавеля с Бахаревым был.

– Рапорт писал?

– Писал, а ты когда выпишешься, наверное, напишешь.

– Да, а то… У меня Щавель был, когда ещё солнце не встало, сел тут и за меня писал, изводил вопросами. Такой нудный. Так спросит, и так, и эдак.

Уж Саблину ли было этого не знать, целую неделю с особистом беседовал по поводу рейда.

– Вон оно, значит, как? – Саблин удивился несильно. Ему он не сказал, что у Сашки уже был, хитрый он, подъесаул Щавель. Сидит теперь у себя в кабинете, рапорты их сравнивает. Да и пусть, скрывать-то им нечего. – А ты про свечение синее в степи сказал ему?

– Нет, – оживился Сашка, – забыл я про это дело. Всё думал, написал, а про это забыл. А ты?

– Написал. – Сказал Аким.

– Эх, подумает, что утаить хотел, – сказал Каштенков.

– А чего тебе таить? Забыл и забыл, не велика тайна.

– И то верно, – произнёс пулемётчик и, понизив голос, добавил, – давай-ка закурим, Аким.

– Не положено тут курить, эта толстуха нам задаст, если увидит, – сказал Саблин, оглядываюсь на дверь. Но в карман за сигаретами полез, как товарища не поддержать?

– Да ладно, не узнает она. Тут вытяжка хорошая, – не унимался Каштенков, доставая из пачки Саблина сигарету.

Как эта злобная баба узнала об этом, один чёрт знает, уже через тридцать секунд с воем и руганью толстая медсестра была у Сашки в палате и отняла у Сашки сигарету, с бранью, чуть не силком выгнала Саблина из помещения, ещё грозилась не пускать его на порог больницы. Вот злющая баба.

В арсенале он провозился довольно долго, пока регистрировал свой новый дробовик на себя, пока щит получал, пока с оружейниками новые узлы ставили, шлем поменять пришлось, гнёзда под камеры были разбиты. Кирасу менять пришлось, мятая вся, правую «голень» тоже поменяли. В общем, уже далеко за полдень время шло, когда ему на личный коммутатор пришёл вызов. Он как раз что-то говорил старшему оружейнику. И моментально забыл, что хотел сказать. Номер опять неизвестный. Он почему-то сразу подумал о Пановой. И не угадал, звонил ему Савченко. Интересно, сколько у Савченко номеров. Наверное, много, у Саблина Савченко был под другим номером записан.

Олег хотел встретиться, Аким сказал, что никак не может:

– Завтра ухожу в болото на пару дней, сегодня с женой буду.

– На пару дней? – Не очень-то поверил ему Олег.

– Ну, наверное, не знаю, как там пойдёт, – отвечал он.

– Ты с городскими этими уходишь?

«Вот откуда он всё знает?» – думал Саблин, а Савченко как будто услышал его мысли и продолжил:

– Вся станица на бабёнку эту городскую и её солдафонов любуется, твоя Настя тебе ещё ничего не высказала?

–По поводу? – Насторожился Саблин.

– Да мало ли, живёт такая городская краля в станице, тебя ждёт, с тобою в болото намыливается… Может, Настя тебе что сказала по этому поводу. Бабёнка-то вся из себя, не чёрте что.

– Ничего мне Настя не говорила, – сказал Аким, очень надеясь, что жена его о Пановой ничего не знает. И не узнает.

– А чего ты с ними в болото идёшь?

– Жабу убить. Очень городские волнуются насчёт жаб. – Ответил Аким.

– Ну ладно, – чуть помедлив, произнёс Савченко, – ты давай, определяйся, будем дело делать или нет, а то я в подвешенном состоянии. Да-да, нет-нет, идёшь – не идёшь, мне занять надо точно. Если ты не возьмёшься, мне других людей искать придётся.

Очень хотелось Акиму сказать, что никуда он не пойдёт, что устал он этих походов, что у него и так есть, куда сходить, а хочется дома посидеть, с детьми, хоть иногда, но были две причины из-за которых он ответил Олегу:

– Я ж тебе обещал, что пойду, и гляну, что да как. Значит, хотя бы погляжу, что за дело. Чего переспрашиваешь, – злился Саблин, – я ж не девица, чтобы передумывать.

Обещание – это была первая причина, а вторая… Про вторую он помнил всегда. Даже когда, забыв обо всём, осатанело бил сколопендр на Ивановых камнях, он где-то подспудно, в подсознании, хранил, лелеял мыслишку, что помирать ему нельзя. Никак нельзя ему помирать, пока он не вылечит свою младшую, самую беззащитную, самую любимую свою дочку от неизлечимой болезни. И поэтому он собирался с Савченко за нужной тому вещью.

– Вернусь из болота – поеду с тобой. – Твёрдо сказал он Олегу.

– Ты только вернись, – как-то невесело отвечал ему Савченко, – а то пожрёт там тебя эта жаба.

– Не пожрёт, – был уверен Саблин, – я один был, она зубы обломала, а тут я с солдатами пойду. Не пожрёт.

– Да, – задумчиво соглашался Савченко, – солдаты неплохие, я их видал. Ладно, как вернёшься – позвони.

– Позвоню, – обещал Аким, – только вот откуда у тебя, наверное, сто номеров. На какой звонить?

– А ты не звони, ты заезжай, дом у меня пока один. – Отвечал Олег. – Или звони на любой, что помнишь, я все оплачиваю.

Глава 11

Не успел Аким положить в карман коммутатор, так он опять запищал. Аким с заметным раздражением вытащил его из кармана, он всё никак не мог выйти из здания арсенала, хотя китайцы, что там работали, всю его броню и оружие уже отнесли к его квадроциклу.

Он взглянул на номер – опять незнакомый, и опять подумал, что вот это точно Панова, нажал соединение и коротко сказал:

– Саблин.

– Здравствует, Аким. Это Панова. Я была у вас в больнице.

Да это была она, высокая и красивая женщина со светлыми волосами из далёких северных городов, что стоят на берегу моря.

Она говорила так, словно думала, что он её мог забыть.

– Да помню я вас. – Сказал Саблин и добавил как-то грубо: – Чего вам?

Он совсем не так хотел сказать, хотел быть вежливым, просто так получилось. И она заговорила торопливо, словно извиняясь:

– Я хочу с вами встретиться, мне очень нужно. Дозвонится до вас непросто, а вы всё время заняты. Может, уделите мне пятнадцать минут?

Он не мог ей отказать, конечно, после не очень вежливой фразы ему нужно было как-то себя реабилитировать.

– Давайте, я сейчас могу, – сказал он, выходя на улицу.

– Ой, как хорошо, – обрадовалась женщина. – Я остановилась в вашей гостинице.

В гостинице? Да не было у них в станице никаких гостиниц. Были комнаты на втором этаже в чайной. И очень Саблин не хотел бы идти на второй этаж с женщиной на глазах станичных мужчин. Очень не хотел бы, но отказать он не мог:

– Сейчас подъеду, – пообещал он.

– Я вас очень жду, – радостно сообщила Панова.

Кажется, она сказала это радостно, как будто и вправду ждала.

У Саблина, заводившего квадроцикл, по спине холодок побежал: не дай Бог об этом узнает жена. Она, наверное, ещё про то, что он с Юнь звание обмывал, не узнала, а тут ещё и эта городская. Не дай Бог.

Как хорошо, что Панова ждала его за столом внизу, в самой чайной, и была она не одна. С ней там сидел Морозов. Он увидел Акима, позвал его к столу. Саблин снял фуражку, пошёл через весь зал, кивая знакомым казакам. А кода подошёл к столу, Панова встала и протянула ему руку для рукопожатия. Она улыбалась ему, как улыбаются старому знакомому, которого давно не вдели и которому рады. Рука её оказалась не такой уж и нежной. Вовсе нет, ручонка тонкая, пальцы длинные, но схватила так, как не всякий мужчина возьмёт. А вот лейтенант даже не потрудился зад отрывать от стула, руку протянул так, как будто они старые приятели, небрежно, сказал:

– Садись, урядник. Мы самогон пьём, будешь?

То, что лейтенант был высок ростом, это Аким ещё при первой встрече заметил, но он был всё время в броне, а броня скрывала, то, что он ещё и здоровяк. Его широченные плечи и грудь плотно обтягивала эластичная ткань костюма, волосы его были светлые, лицо чёткое, рубленное, глаза, хоть и выпил он, трезвые, внимательные. И, прямо говоря, не шибко благожелателен взгляд его. Смотрел пристально, как будто изучал.

Да, перед ним стояло четыре пустых рюмки, столько же стояло и пред Пановой. Не дура она водку пить, оказывается. Ещё с её стороны стояла пепельница с дымящейся, тонкой, белой сигаретой, кончик сигареты был испачкан неяркой помадой.

– Выпью, – сказал Саблин, садясь за стол и по казацкой привычке аккуратно рядом с собой положив фуражку.

Панова тут же жестом подозвала официантку, и когда та почти бегом подбежала, сказала коротко:

– Водки, шесть штук.

«На троих по две получается, – думал Саблин, приглаживая волосы, – а бабёнка-то крепкая, четыре уже закинула и ещё две собирается выпить, казачки так не пьют, они себя соблюдают».

– Как вы себя чувствуете, Аким? – Спросила красавица, внимательно глядя на него и беря из пепельницы сигарету.

– Да нормально, – Саблин пожал плечами. – Жив, здоров.

– Отлично, значит, завтра готов выйти на охоту? – Спросил лейтенант.

– Ну, что ж, – произнёс Саблин, – раз не болен, значит, готов?

– Вы отдохнули, у вас был нелёгкий переход. – Продолжала Панова. – Вы, кажется, сто двадцать километров за три дня в броне прошли.

– Выспался, – сказал Аким.

– Позвольте, – она, не выпуская сигаретки из пальцев, вдруг перегнулась через стол и ловко вцепилась пальцами в кисть руки Акима.

А тот перепугался, ведь все казаки, что сидели в чайной с интересом наблюдали за происходящим, Аким сначала побледнел, но руки у неё не вырвал, сидел, нахохлившись, но потом понял, она просто мерила у него пульс и одновременно разглядывала его глаза.

– Вы не взвешивались? – Спросила она, всё ещё не выпуская его руки. – Можете сказать, сколько веса вы потеряли, пройдя сто двадцать километров?

– Нет, – сказал Саблин, пожимая плечами, – думаю, немного, я не сильно похудел, одёжка, вроде, впору.