Почти полночь

Постепенно Хромой удалялся от буржуазных кварталов вокруг Дома инвалидов, двигаясь в сторону бедных районов, где они жили. Он думал о своей роли в банде, о побеге из интерната. Вспоминал, как Заика предложил ему бежать с ними. Хромой понимал, что он был для всех лишней обузой. Мало того, что больной и слабый, так еще и самый младший из мальчиков. К тому же он выглядел намного младше своих тринадцати лет и сильно раздражался, когда ему об этом напоминали, то есть примерно раза два в день. Он сразу начинал возражать, что это не его вина – он плохо растет из-за болезни, поскольку одна нога у него короче другой. Хотя прекрасно знал, что это никак не связано.

Хромой постоянно думал, чем может быть полезен остальным, поскольку чувствовать себя бесполезным было невыносимо. Мальчик выделялся совершенно невероятной ловкостью рук. Он мог вытащить деньги из чужого кармана, не доставая кошелек. Вспомнив об этом, он слегка утешился.

Потом на память ему пришли золотые часы и их странный владелец. Его жуткие безжизненные глаза. Черные, как пропасть, как провал в ничто. Хромой снова задрожал, понимая, что соприкоснулся с чем-то ужасным, нечеловеческим.

– Вернемся к повестке дня, – продолжал Обрубок. – Хочу поговорить с вами о транспорте. Я знаю, все вы любите работать в омнибусах и трамваях. Но лучше не делать этого, особенно в час пик…

– Это еще почему? – взвилась Спичка. – Как раз наоборот! Когда много народу, люди зажаты так, что не могут пошевелиться, и их легче обчистить.

Ей было четырнадцать лет. Самая старшая, не считая Обрубка. А еще – самая высокая. И тощая. В интернате она любила воровать на кухне спички, чтобы потом, спрятавшись, играть с ними. Так что прозвище не заставило себя долго ждать. К тому же у Спички были огненно-рыжие непослушные волосы. Она сама сделала себе стрижку вроде каре, которая казалась Хромому совершенно очаровательной.

– Это так, – отвечал главарь. – С другой стороны, толпа блокирует не только клиентов, но и вас. И вы не сможете быстро слинять в случае чего.

– Ну и что же ты предлагаешь, раз ты такой умный?

Во время разговора она то и дело поворачивалась к Обрубку и смотрела на него слишком пристально, как считал Хромой.

– Да ничего особенного. Не рисковать без нужды, вот и всё. Вокруг Выставки на улицах столько народу, что можно разбогатеть, только потроша прохожих. Пока мы не совсем взрослые, нам легко скрыться в толпе…

Погрузившись в свои мысли, Хромой сам не заметил, как оказался возле моста, под которым находилась их берлога. Мерцающий на воде свет далеких фонарей казался зловещим. Каменные плиты набережной были влажными. В канавке, расположенной сбоку от ступенек, которые вели к воде, бежал черноватый ручеек. Их штаб-квартира находилась под мостом Турнель[8]. Они обнаружили здесь заброшенную лачужку, которой когда-то, видимо, пользовались рабочие, ремонтировавшие мост. Дверь была заколочена листом гофрированного железа, однако слегка отогнуть его не составило никакого труда. Каменные стены жилища покрывала плесень. Дневной свет проникал внутрь сквозь крошечное оконце под самым потолком. В домике стоял неистребимый затхлый запах. Поэтому мальчик сделал глубокий вдох, прежде чем проскользнуть под загнутый край железного листа.

Все были уже там. Сидели вокруг стола, точнее старой двери, положенной на обрезок водосточной трубы. Горело несколько свечей. Воздух был отвратительно спертым.

Банда, вывалив содержимое сумки на столешницу, подсчитывала дневной улов. Плакса хлопала в ладоши, обрадованная видом добычи и предвкушением денег, которые они за нее получат. Обрубок пытался на глаз прикинуть ценность украденных вещей. Спичка с Заикой вытряхивали монеты из многочисленных кошельков, собирая деньги в одну кучу. Сопля сидел без дела, только неотрывно смотрел на движения их рук. Именно он заметил тихонько вошедшего мальчика.

– Всё нормально? – спросил он беззлобно.

Хромой кивнул. И тут же стал рассматривать трофеи, избегая встречаться взглядом с товарищами. Он подошел к столу, ступая по ржавым металлическим листам, покрывавшим пол. Рыженькая улыбнулась ему в знак приветствия и вернулась к подсчету добычи. Вопреки опасениям Хромого, никто его ни в чем не упрекнул. Плакса, довольная тем, как всё складывается, и привыкшая ломать комедию во время каждой вылазки, решила пошутить:

– А он разжился новой шевелюрой, вы заметили?

Хромой неловко усмехнулся. О да! Все пытались забыть, что сегодня за ними гонялся Лишай собственной персоной. Ведь при одной мысли о директоре интерната душа переполнялась гадкими воспоминаниями о прежней жизни.

– В ближайшие дни надо быть осторожнее, – сказал Обрубок. – Может, чуть снизить количество спектаклей. Он наверняка будет шнырять где-нибудь поблизости. К тому же Спичка и Сопля утверждают, что Лишай сделался полицейским. Значит, он стал еще опаснее для нас. Не знаю, как вы, а я бы не хотел опять попасть ему в лапы.

Голос главаря слегка дрогнул. Он замолчал и машинально погладил покалеченную руку. После сегодняшней встречи с бывшим директором Обрубок сильно опасался за их будущее. Чувствуя, что все напряглись, он решил разрядить атмосферу и весело произнес:

– Ладно, за это барахло, я думаю, мы кое-что получим! Давайте поскорей сбудем его с рук, а потом закатим пир горой!

Желудок Заики громко заурчал в ответ на эти слова. Парень покраснел, а остальные с облегчением засмеялись, радуясь возможности отогнать тревожные мысли и предвкушая обильную трапезу.

6. Опрос свидетелей

– Мсье, если я не ошибаюсь, это вы подверглись нападению грабителей?

Полицейский обращался к пассажиру фиакра, застывшего посреди улицы Фабер. Инспектор очень торопился, но не подавал вида. В его голосе звучала почтительность, хоть он и не знал точно, с кем имеет дело. Однако догадывался, что это – какой-то богач, ведь тот один занимал целый экипаж.

Фонари отбрасывали на лицо аристократа резкие тени. Он ничего не отвечал полицейскому. Так что в разговор в конце концов вступил молодой кучер.

– Простите, мсье.

Возница снял шляпу и протянул руку стражу порядка.

– Пьерфит. Антуан Пьерфит. Я служу в Генеральной компании омнибусов. Уверяю вас, это дело рук детей! Их было четверо или пятеро.

– Какого возраста? – поинтересовался инспектор.

– Большинству уже за десять. И одна девчонка помладше. О! И у старшего было что-то вроде крюка на руке. Я не знаю… Надеюсь, эта информация вам поможет. Одни были загримированы, другие – сидели в засаде. Это была настоящая западня, и мой клиент мог бы пострадать, если бы вы не подоспели вовремя…

Кучер преувеличивал. Он дорожил своей работой и пытался снять с себя вину за эту непредвиденную задержку. Молодой человек размахивал руками и, излагая полицейскому последовательность событий, описывал детей как жестоких и опытных преступников, а их шайку – как «хорошо организованную банду».

Полицейский терпеливо выслушал его, затем снова обратился к странному пассажиру. Тот топтался в тени экипажа. И явно торопился уехать.

– Доброй ночи, мсье. Жозеф Деланкр, инспектор Парижской службы безопасности. Прошу прощения, но я должен задать вам пару вопросов. Эти дети ранили вас? Они у вас что-нибудь украли? Деньги? Ценные вещи?

Полицейский спрашивал очень осторожно. Он знал, что подобные богачи могут разрушить его недавно начавшуюся карьеру одним щелчком пальцев.

– Ничего. Ничего не украли, – ответил бесцветный голос.

– Извините за любопытство, но вы?..

– Иностранец.

– Действительно, у вас… акцент.

Таинственный пассажир помолчал какое-то время. Потом неохотно произнес:

– Англичанин. Адам Мильтон. Благодарю за службу, инспектор Жозеф Деланкр.

Он сделал шаг к ступенькам фиакра и протянул полицейскому руку в знак того, что их бесполезный разговор окончен. Тот пожал затянутые в белую перчатку пальцы и почувствовал странное покалывание. Рука аристократа оказалась тяжелой, твердой и ледяной. Это было ни на что не похожее ощущение.

Слегка вздрогнув, Жозеф Деланкр закрыл дверцу экипажа. И фиакр тронулся, увозя кучера и его загадочного пассажира в свежую парижскую ночь.

7. Из-под полы

– ТУК, ТУК, ТУК.

В деревянную дверь трижды постучали. Поблизости не горело ни одного фонаря, и улочка была погружена в кромешную тьму. Многоэтажные дома, громоздившиеся в этих слишком узких переулках, казалось, смыкались крышами где-то у самого неба. Ветер так завывал, что Обрубку пришлось постучать еще несколько раз. Потянулись долгие минуты ожидания. Наконец внутри послышались шаги. Дверь приоткрылась. Однако лица хозяина не было видно. Сопля и Хромой огляделись, проверяя, что за ними никто не следит. Заика, волочивший тяжелый узел, вошел первым. Остальные протиснулись следом.

Заперев дверь, впустивший их человек зажег свечу. Зловещие тени заплясали на его лице. Шестеро ребят находились в служебном помещении небольшого антикварного магазина «Роскошный обмен» на улице Архивов в Четвертом округе. Заведение содержал Ренар – нечистый на руку сорокалетний делец, которому они обычно сбывали награбленное. В квартале, наводненном бедняками, было слишком неспокойно, поэтому Ренар предпочитал вести дела под покровом ночи. Он откровенно презирал ввалившихся к нему малолетних оборванцев, но бизнес есть бизнес. Ренар обожал деньги, а эти подростки приносили ему прибыль, пусть и небольшую.

– Ну, поглядим, что у вас сегодня. Надеюсь, получше, чем в прошлый раз. Тогдашнее ваше барахло я до сих пор не могу никому сбагрить.

Он скорчил жалобную мину, изображая, что работает себе в убыток.

– Мы же не твои клиенты, Ренар, – усмехнулся Обрубок. – Можешь не изображать бедняка, который еле сводит концы с концами.

– Ладно, парень. Хватит трепаться. Показывай товар.

Заика сгрузил баул с плеча на стол. Внутри мешка что-то звякнуло. Они осторожно вытряхнули содержимое, следя, чтобы ничего не укатилось на пол. Иначе Ренар сделал бы вид, что это его вещь, которую он обронил пару недель назад и никак не мог найти. С этим антикваром всё время приходилось держать ухо востро. Хозяин лавки уселся на табурет и приступил к изучению добычи.

Спичка обнимала за плечи малышку Плаксу, которая не сводила глаз с перекупщика, ожидая его вердикта. Обнаружит ли он что-нибудь ценное в этой куче трофеев? Обрубок громко, на манер аукциониста, называл каждую вещь, словно пытаясь этим придать ей больше ценности. Не слушая его, Ренар перебирал предметы, без всякой логики, выхватывая самое блестящее. Он искал что-нибудь действительно стоящее – что мог бы перепродать втридорога.

Перетряхнув всё, Ренар почесал подбородок. Будто размышлял. Или делал вид. Потом снова принялся разглядывать лежавшие перед ним сокровища, периодически брезгливо поднимая бровь. Он грубо хватал за предметом предмет. Вот брошь, которую Хромой отстегнул у пожилой дамы, когда та склонилась над ним (он притворялся, что упал). Перекупщик покрутил ее и отложил со скучающим видом человека, который зря теряет время. Наконец он отодвинул всю кучу в сторону детей.

– Ну да.

– Ну да? – забеспокоился Обрубок.

– Ну да.

– Ну чего?! – раздраженно встряла Спичка.

Ее бесило, что их доход зависит от столь малоприятной личности.

– Не вижу ничего интересного. Ни одной вещи, из которой можно извлечь прибыль…

– Издеваешься? – перебил Обрубок. – Здесь одна, две, три (он одновременно пересчитывал их)… четыре, пять… шесть брошей для знатных дам! Семнадцать запонок. Семнадцать!

– Одной не хватает. Они идут парами. Куда я дену одну запонку?

– Ладно. Шестнадцать. И еще прекрасная позолоченная фляжка для виски…

– Ага! С гравировкой: «От любящей супруги Флёр де Салиньяк»! Что прикажешь делать с этой прекрасной фляжкой, на которой выбита фамилия того, у кого ее украли?

– Можно как-нибудь срезать, зашлифовать, – предложила Спичка.

– Тогда эта штука потеряет всякую ценность! Послушайте, я не слепой. И я отлично вижу, с чем имею дело. Всё это барахло не тянет даже на…

Ренар задумался. Он знал, что банда Обрубка не сможет сбыть свой улов другим торговцам, которые более щепетильны к происхождению товара.

– Прямо скажем, тут только мелочи…

– Мелочи?! – проорал Обрубок. – Да на это можно жить недели две!

– Ой-ой-ой! Если знаешь кого-нибудь, кто предложит больше, иди, я не задерживаю. Им, можно сказать, одолжение делают…

Ренар внаглую обдирал детей. И даже не скрывал этого. У Плаксы сжалось сердце. Ее мечты о домашнем питомце рассеивались как дым. Вдалеке, словно в ответ на горе девочки, завыла на луну собака.

– А вместе с этим – сколько будет?

Хромой протянул антиквару часы. Он не успел положить их в общий мешок. И теперь надеялся спасти ситуацию, добавив свою добычу.

– Хм.

Ренар с сомнением снова нацепил очки. И, аккуратно взяв предмет, осмотрел его.

– Хорошая вещица, черт побери. Точная, элегантная. И импозантная.

Действительно, часы были больше обычных карманных. Хромой с трудом вытащил их из кармана странного господина, и они едва умещались у него на ладони. Ренар наконец-то выглядел заинтересованным. Он достал лупу и долго изучал трофей Хромого. Но потом со вздохом отодвинул.

– Нет, увы. Не возьму.

– Но почему?! – отчаянно воскликнул мальчик.

– Вот! – антиквар ткнул пальцем, похожим на сосиску, в микроскопический значок на корпусе часов. – Тут клеймо. Знак мастера. И этот мастер – Жорж Убри, старик, который держит лавку в трех шагах отсюда, в переулке Мольера. Я не могу продавать вещь, которую он сделал. Убри довольно быстро об этом узнает. А может, и сообщит владельцу, где искать пропажу… Если вы понимаете, о чем я. Нет, ребята, извините. Заберите это. Я не возьму.

Он протянул вещицу Хромому. Тот нащупал в кармане найденную в баре брошь, но, взглянув на Спичку, не стал вынимать.

Наконец Ренар встал, намекая, что им пора. На его вкус, всё это слишком затянулось.

– Ну? Или берите деньги, или проваливайте со своим хламом!

– Ты пользуешься нами! Ты назначаешь свою цену – и мы ничего не можем сделать! Я вынужден соглашаться! – взвыл Обрубок.

– Да ладно. Всё по-честному. А если считаешь, что я тебя обманываю, давай, позови полицию. Без проблем.

Ренар ухмыльнулся. Он знал, что мальчишке нечего возразить.

– Итак, сколько же это будет?

Класс молчал. Большинство сирот – дети самого разного возраста – старательно изучали свои парты, чтобы ненароком не встретиться взглядом с мсье Ровилье. Этот пятидесятилетний человек с лысым черепом грозно расхаживал между рядами, карауля малейшее движение. Все знали, что стоит лишь пошевелиться – и тебя вызовут отвечать. Они задерживали дыхание. И вдруг у одной девочки случился приступ кашля, который невозможно сдержать.

– Мадемуазель Шарлотта? Ну, сколько? – учитель указал на доску, где был написан пример.