Игра Престолов: прочтение смыслов. Историки и психологи исследуют мир Джорджа Мартина

Современный человек редко задумывается, что стоит за красивыми фразами «лучше смерть, чем бесчестье» или «всё что угодно, только бы не опозорить честь своего рода». Большинство людей сегодня вообще не сталкивается с таким выбором. Для средневекового же воина вероятность встретиться с ним была высока. Среди европейского рыцарства была неизвестна практика ритуального самоубийства, распространённая, например, в Японии среди самураев в случае совершения порочащего честь поступка. Однако готовность рисковать жизнью во имя так называемого «рыцарского кодекса чести», которого никогда не существовало в оформленном в некий свод правил виде, порой поражает. Подвиги Лораса в этом отношении весьма типичны. Примеров такого поведения история западноевропейского Средневековья знает множество.

Король Чехии Иоанн Люксембургский решил принять участие в битве при Креси в 1346 году в северной Франции, хотя был к тому времени практически слепым. Если верить хронисту Жану Фруассару, он велел привязать своего коня между конями двух рыцарей из свиты и так пошёл в бой. Все трое погибли. При этом король Иоанн Люксембургский практически никак не был заинтересован в конфликте английского и французского королей - Столетней войне, во время которой и случилась битва при Креси. Прежде всего, ему хотелось продемонстрировать свою рыцарскую отвагу и мастерство. В битве при Бэннокберне между англичанами и шотландцами в 1314 году английский рыцарь Жиль де Аргентинь вывел короля Эдуарда II в безопасное место, после чего вернулся в схватку. «Не в моём обычае бежать, и я не собираюсь делать этого сейчас», - сказал он монарху, прежде чем отправиться навстречу смерти. В битве при Крессоне близ Назарета в 1187 году отряд крестоносцев под командованием магистров тамплиеров и госпитальеров атаковал войско одного из эмиров, Саладина Музаффара ад-Дина Гекбори, превосходившее их отряд, по некоторым оценкам, в 20 раз. Магистр тамплиеров Жерар де Ридфор настаивал, что долг рыцаря и защитника Святой земли не позволяет отступать, и даже упрекнул колебавшегося магистра госпитальеров Роже де Мулена в трусости. В последовавшем бою погибли практически все крестоносцы.

Впрочем, такое отношение к смерти - лишь одна грань феномена рыцарства, одного из интереснейших в европейской, да, пожалуй, и в мировой культуре. Рыцарь - это прежде всего тяжеловооружённый конный воин. Однако в то же время он - носитель определённой системы этики, сформированной в основном под влиянием традиционных древнегерманских представлений о чести и христианской морали. Рыцарство было не единственным воинским сословием, обладающим определённой этикой или «кодексом чести» в мировой истории. В качестве другого примера можно привести упоминавшихся выше самураев. Однако специфический характер лёгших в основу рыцарского «кодекса» представлений, а также влияние европейской культуры на общемировую, уже в Новое время обеспечивают именно рыцарству особое место в истории по сравнению с другими группами профессиональных воинов.

Как было сказано, рыцарь - это воин, то есть его основная задача в общественном разделении труда - воевать и убивать врагов. Вместе с тем этот воин существует в европейском, христианском обществе, а христианство осуждает убийство и насилие. «Примирение» реальной жизни со Священным Писанием, особенно с гораздо более мягким по отношению к ближнему Новым Заветом, было одной из важнейших задач средневековых теологов, которая в итоге оказалась успешно решена. Допускалось убийство во имя сохранения и укрепления Царства Божьего на земле, но только по приказу обладающих соответствующими полномочиями властей, без целей приобретения выгоды, не из чувства мести или гнева. Под влиянием христианских представлений на рыцаря возлагаются обязанности защитника тех, кто не может сам постоять за себя, женщин, церкви и веры. Появляется идея, что война хороша и оправдана только ради справедливой и благородной цели и что на войне должны действовать определённые правила. Они предписывали не рассматривать мирное население в качестве участников боевых действий, не добивать поверженного противника, а оказывать ему помощь. Эти идеи затем станут основой для зарождения международного права.

Теория далеко не всегда находила себе место в практике. Война и насилие как основные функции рыцарства никогда за время его существования не уходили на второй план. В «Песни о Бертране дю Геклене» одного из её героев, Оливье де Клиссона, хвалят за то, что он отрубил головы пятнадцати англичанам. Его слуга по очереди выпускал их из башни, после чего Клиссон одним ударом срубал каждому голову. Его действия заслужили высокой оценки окружающих - ведь не каждый способен срубить головы 15 врагам подряд, и всем - с одного удара. За такой подвиг Клиссона йотом называли «мясником» или «палачом». Ещё более нагляден и даже симптоматичен для средневекового общества один из вариантов истории о Тристане и Изольде. Как из­вестно, имя герой получил от созвучия с французским словом triste - печальный, потому что родился в печали: при родах умерла его мать. Перед смертью она произносит такие слова: «О мой милый мальчик, ты убил меня. Из этого я заключаю, что ты станешь славным воином, раз, уже появляясь на свет, ты убил свою мать». А сэр Томас Мэлори, автор «Смерти Артура», наиболее полного и последовательного в средневековой литературе изложения истории и подвигов легендарного короля и рыцарей Круглого стола, участник войны Алой и Белой Розы, с которой в значительной степени списан конфликт Старков и Ланнистеров, обвинялся в целой серии разбойных нападений и двух изнасилованиях.

Другая важная идея, а заодно ещё одна моральная развилка этической системы рыцарства - это служение и верность сюзерену, данному слову, что также тесно связано с представлениями о чести. Рыцарь должен верно служить сеньору и исполнять отданные им распоряжения - но что делать, если они противоречат собственным интересам рыцаря, его чести? В каких случаях допустимо нарушать данное слово так, чтобы тебя не сочли бесчестным? Однозначного ответа не было, и эта тема стала одной из излюбленных в песнях о паладинах Карла Великого и рыцарских романах (можно вспомнить сюжеты о запретной любви Тристана и Изольды, Ланселота и Гвиневеры, когда герои под напором чувств обманывают своего сюзерена).

Необходимость регулярно рисковать жизнью ради славы и чести, противоречия между требованиями морали и суровыми реалиями войны, ограничения, которые рыцарь должен был накладывать сам на себя, чтобы представать в глазах общества достойным представителем своего сословия, - все эти вопросы волновали людей Средневековья и привели к возникновению целого жанра рассуждений на данные темы, некоторые из которых написаны самими рыцарями, например, Жоффруа де Шарни и Филиппом де Мезье. Эти же трудно сочетаемые между собой крайности делают образ рыцаря столь интересным для исследователей и тех, кто интересуется историей, тем более что сложный выбор между этими крайностями благородному воину Средних веков обычно приходилось делать в весьма драматических обстоятельствах.

Можно уверенно сказать, что рыцарство в книгах Джорджа Мартина списано с западноевропейского на определённом этапе его существования, примерно в XIV-XV веках. Соответствующий вывод можно сделать по описанию доспехов (широко используется латный доспех, у воинов победнее - кольчуги), турниров (это уже не мини-сражения, но и не крайне формализованное действо последних десятилетий существования рыцарства), боевых действий (в основе тактики лежит использование тяжёлой кавалерии, но определённое значение на поле боя начинает приобретать пехота), взглядов и традиций. Именно внимание Джорджа Мартина к таким взглядам и традициям, моделям поведения и противоречиям, обозначенным выше, и отображение их на страницах «Песни льда и пламени» выделяют эту фэнтези-эпопею из числа других псевдоисторических произведений. Мартин, очевидно, хорошо знаком с исторической литературой и источниками, хотя начитанность эта и избирательная: например, религия, в отличие от рыцарства и войны, похоже, интересует его мало, поэтому и в книгах изображена довольно скучно и неубедительно.

«Блеск и нищета» рыцарства Вестероса

Героев-рыцарей в «Песни льда и пламени» достаточно, чтобы выстроить целую галерею образов, которые отражают различные аспекты воплощения этого культурного феномена в жизни или его осмысления в художественных или морализаторских произведениях.

И читатель книг, и зритель сериала, пожалуй, легко может вспомнить героя, похожего на исторического Оливье де Клиссона из приведённого выше примера. Григор Клиган по прозвищу «Скачущая гора» посвящён в рыцари, верно служит своему сеньору лорду Тайвину Ланнистеру, причём служит хорошо и успешно. В войне на Трезубце победить Робба Старка ему не удалось, но и тот не сумел добиться победы. Даже жестокость «Горы» можно отчасти оправдать. Его люди убивают и пытают мирных жителей, но ведь идёт война; Григор Клиган убил жену и сына принца Рейегара Таргариена, но очевидно, что сделал он это по приказу лорда Тайвина. Однако вряд ли у кого из зрителей или читателей Григор Клиган способек вызвать положительные эмоции. Он жесток, потому что получает наслаждение от жестокости, ему нравится убивать и пытать. Очевидно, что он плохой рыцарь, на что регулярно указывает его брат Сандор.

Если судить по тематическим форумам, у Сандора Клигана, в отличие от Григора, найдётся немало поклонников среди читателей и зрителей. Сандор формально не является рыцарем, поскольку не прошёл необходимого обряда посвящения. Но при этом он во многих случаях ведёт себя вполне в соответствии с требованиями морали, предписываемыми рыцарю. Сандор не раз помогает Сансе в Королевской гавани, в том числе когда рыцари Королевской гвардии по приказу принца Джоффри бьют её, а потом Арье, когда они вместе скитаются по Речным землям. На турнире десницы он бросается защищать смошенничавшего Лораса Тирелла от своего брата. При этом Григор Клиган оказывается без шлема, но Сандор избегает наносить ему удары в голову.

Бриенна Тартская - ещё один «ненастоящий рыцарь», который оттеняет недостатки «настоящих». Будучи женщиной, она не может быть посвящена в рыцари. При этом Бриенна - отличный воин, но не жестокий. Она верна своему слову и преданно служит сюзерену. Путешествие Бриенны через Вестерос в поисках Арьи и Сансы, во исполнение обещания, данного Джейме Ланнистеру, перекликается с историями о рыцарских поисках - «квестах» - то ли Зверя Рыкающего, то ли Святого Грааля, а в итоге самого себя, своей цели и предназначения.

Два важных героя получили рыцарское звание в довольно позднем возрасте, за особые заслуги. Подобная практика не была чем-то необычным в Средние века, хотя её применение и распространённость в различных частях Европы могли разниться. Это Давос Сиворт и Брони Черноводный. Сир Давос, бывший контрабандист, был посвящён в рыцари Станнисом за помощь, оказанную защитникам Штормового предела во время мятежа Роберта Баратеона. Характерная черта Сиворта заключается в том, что он рыцарь, но не воин, хотя, например, в битве на Черноводной командует одним из кораблей. Это мудрый, обладающий большим житейским опытом советник Станниса, не раз находивший для своего сюзерена выход из сложных ситуаций и остающийся для него голосом совести. При этом он верен господину и по-своему бесстрашен. Давос - носитель моральных рыцарских качеств, выразитель идеи, что истинная суть рыцарства заключается всё же не в насилии, которое может быть лишь средством, но в поддержании определённого порядка вещей, справедливого и отвечающего требованиям чести: образ скорее идеальный, однако довольно убедительный в исполнении Мартина.

Бронн Черноводный, наоборот, представляет собой приземлённого воина, не чуждого ничему человеческому, не обременяющего себя рассуждениями о рыцарском долге и обязанностях. Оказавшись в непривычном для него мире высоких интриг и политики, он всё же успешно находит в нём дорогу, зачастую за счёт своего воинского мастерства - иными словами, умелого применения насилия. У Бронна есть множество прототипов в европейской истории XIV-XV веков, когда многочисленные войны открыли путь к славе, титулам и богатству представителям более низких сословий, как, например, в случаях Роберта Ноллиса, Хью Кэлвли и Джона Хоквуда в Столетнюю войну.

В приключениях Джораха Мормонта и Барристана Селми можно увидеть конкретные проблемы, с которыми приходится сталкиваться рыцарю в попытках совместить верность сеньору с собственной выгодой, интересами и взглядами. Джорах, кажется, верно служит Дейнерис и даже не раз рискует жизнью ради своей принцессы, однако доносит на неё в надежде заслужить прощение и вернуться домой. Барристан Селми покидает Королевскую гавань, когда занявший престол Джоффри лишает его поста лорда-командующего Королевской гвардией, нанося тяжёлое оскорбление. Старый рыцарь не может его снести, решает, что не связан обязательствами перед таким королем, и отправляется искать нового сеньора, который оценит его в соответствии с заслугами.

Наиболее яркий и интересный рыцарь Вестероса - безусловно, Джейме Ланнистер. С самого начала «Песни...» он оказывается одним из её наиболее противоречивых героев. Его представляют как одного из лучших рыцарей Вестероса и одновременно как Цареубийцу, а вскоре он уже выбрасывает ребёнка из окна крепостной башни. На протяжении истории Джейме проходит путь от самоуверенного рубаки, который не остановится перед любым препятствием, до мудрого и рассудительного воина, берегущего жизни людей и стремящегося исполнять данные обещания. У него есть вполне очевидный прототип среди персонажей европейской исторической мифоло­гии - это рыцарь Круглого стола Ланселот, который также считался первым среди своих собратьев, но его любовная связь с королевой Гвиневерой не позволяет ему обрести Грааль и ведёт Камелот к расколу и гибели. После смерти Артура Ланселот уходит в монастырь, где раскаивается в грехах и умирает. В любовной интриге, которая заложила основания для последующего падения тех, кто был ему дорог, и в последующем раскаянии в своих поступках хорошо видны аналогии между историями Джейме Ланнистера и Ланселота.

Очень похож на Джейме Лорас Тирелл. Сам Цареубийца порой видит в нём черты молодого себя. Впрочем, у сира Лораса ещё нет на душе грехов, за которые стоило бы каяться, и тяжёлых потерь, способных привести к пересмотру взглядов на мир (в сериале ситуация изменится после обвинений со стороны церкви в гомосексуализме, в книге переломным моментом для жизни молодого рыцаря, вероятно, окажется штурм Драконьего камня). Но в начале «Песни...» Лорас - молодой рыцарь без страха и упрёка, истинный «цвет рыцарства», по выражению авторов средневековых хроник, носитель высоких идеалов, которые, однако, не способны пережить столкновения с реалиями войны и политической борьбы в Вестеросе.

Безусловно, это лишь часть портретов рыцарей, встречающ ихся на страницах «Песни...» Можно было бы вспомнить оруженосца Подрика Пейна, который пока только мечтает пройти посвящение и верно служит одному господину за другим там, куда его в очередной раз закинет судьба; рыцарей Королевской гвардии, которые по приказам Джоффри и Серсеи то издеваются над Сансой, то пытаются убить Тириона, а порой отдают жизнь для спасения тех, кого поклялись защищать; сира Ариса Оукхарта, который сам решает, что осквернил свой плащ рыцаря Королевской гвардии любовью к Арианне Мартелл, и бросается в безнадёжный бой, чтобы избавиться от пятна на чести; межевых рыцарей Лотора Брюнна и Бейлона Свонна, которые, подобно Бронну, делают карьеру на войне. А есть ещё начатая Кейтлин Старк в лагере Ренли и проходящая через несколько книг дискуссия о «летних рыцарях», которые с радостью спешат в бой, ещё не зная, что им предстоит на войне, и потом сильно разочаровываются в своих мечтах о славе и подвигах - те из них, кто остался в живых - но при этом продолжают воевать.

Можно привести множество различных примеров на этот счёт, однако названных, как видится, уже достаточно, чтобы с полным основанием сказать, что Джордж Мартин воссоздаёт на страницах своих книг сложную и многогранную картину рыцарства Высокого Средневековья, используя многочисленные исторические аналогии и детали из хроник и литературных произведений эпохи. Он не ограничивается какой-либо одной стороной, гранью и характеристикой, а создаёт комплексный портрет явления. Конечно, «Песнь...» - не научное исследование, но всё же книга Мартина может дать первоначальное представление о том, чем так интересно средневековое рыцарство. Её отличают различные черты реально существовавшего дискурса о том, каким должен быть рыцарь и каким он был на самом деле, и прототипы нередко находятся в исторических или литературных персонажах европейского Средневековья. Трудно сказать, сложилась ли такая картина в результате замысла автора или же случайно, благодаря тому, что Мартин изучил и затем воссоздал на своих страницах большое количество связанного с этой темой материала. Однако результат, безусловно, получился впечатляющим и интересным.

Вооружён и опасен

Изображение рыцарства у Джорджа Мартина интересно не только многочисленными и разнообразными параллелями с историческими и литературными персонажами западноевропейского Средневековья. «Песнь льда и пламени» порой кажется глотком свежего воздуха по сравнению со многими аналогичными произведениями в описании рыцарства и средневековой войны. Рыцари у Мартина обычно воюют верхом на коне, в бою облачены в тяжёлый доспех, а вне боя этот доспех снимают. Причём, судя по описаниям в книге, речь идёт о вполне «стандартном» доспехе, аналогичном тому, что носили рыцари в Западной Европе в XIV-XV веках, то есть без привычных для фэнтези шипов, рогов и гигантских наплечников. Обычный доспех, прикрывающий всё тело, а не только отдельные его части, носйт Бриенна Тартская. Будучи в доспехе, рыцарь практически всегда оказывается в более выгодном положении по сравнению с незащищённым противником. Пожалуй, наиболее известный, в том числе зрителям сериала, пример такого рода - встреча Сирио Фореля с Меррином Трантом во время переворота в Королевской гавани, которая, по всей видимости, не закончилась для фехтовальщика из Браавоса ничем хорошим. Другой пример - оборона от кровных всадников Джорахом Мормонтом шатра, где Дейнерис пыталась излечить умирающего кхала Дрого. Даже сам факт того, что рыцари у Мартина предстают в качестве достойных воинов, вызывает положительные впечатления - слишком часто в современной массовой культуре рыцари предстают напыщенными увальнями, которые уступают в схватке мастеру какого-либо экзотического боевого искусства.

Война у Джорджа Мартина подаётся как конфликт, в которой одна из сторон ничуть не лучше другой. На войне страдают и гибнут мирные жители, не имеющие к ссорам высоких домов никакого отношения, персонажи регулярно совершают действия, которые в современном мире были бы оценены как военные преступления. При этом война состоит не из одних только героических битв, но из множества набегов, мелких стычек, мародёрства, крупных и мелких осад. Война у Мартина - крайне разрушительное, катастрофическое событие для общества, сопровождающееся многочисленными эпизодами насилия, или, как принято говорить, «кровь и грязь», а не героическое противостояние добра со злом.

Нужны ли Вестеросу рыцари?

Однако Мартин всё-таки не профессиональный историк, а Вестерос - не Западная Европа XIV-XV веков. Создатель «Песни льда и пламени» упускает некоторые детали, важные для представления о рыцарстве как культурном феномене.

У рыцарства Вестероса нет прошлого. Мы практически ничего не знаем о том, как оно появилось, развивалось и что его ждёт впереди, в то время как в средневековой Европе оно прошло через ряд этапов развития. В своеобразной энциклопедии саги, «Мире льда и пламени», есть отрывочные упоминания о рыцарях в разный период истории Вестероса, но из них не складывается единой картины. Главный вопрос - зачем Семи королевствам рыцарство? В Европе появление тяжеловооружённых конных воинов стало ответом на наступление кочевников и арабов и результатом контактов с ними. В Вестеросе подобной внешней угрозы не было. Вторжения и завоевания оканчивались победой завоевателей - первых людей, андалов и ройнаров, но даже они остались в далёком прошлом.

Непонятно также, зачем Вестеросу были нужны рыцари до событий «Песни...» Большие войны случаются здесь раз в несколько лет и быстро заканчиваются. Война Пяти Королей продолжается всего около двух лет и, очевидно, подходит к концу. Предыдущий крупный конфликт, восстание Бэйлона Грейджоя, состоялся за девять лет до неё и продолжался менее года. Мятеж Роберта Баратеона прошёл за пять лет до этого и длился около года. Ещё на 20 лет раньше Вестерос участвовал в Войне девятигрошовых королей. Рыцарство же - это сословие, чьей функцией в общественном разделении труда является война. В Семи королевствах, очевидно, нет такого количества конфликтов, которые могли бы задействовать столько воинов, сколько присутствует на страницах «Песни...»

В различных частях исторической Средневековой Европы конфликты шли практически без перерывов: Столетняя война неслучайно получила такое название. До самого конца Средних веков полностью не исчезала крестоносная идея. Европейские рыцари порой буквально кочевали с одного «фронта» на другой. Например, рыцарь из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера воевал в Турции, Алжире, Египте, Пруссии, Литве, Испании. У него было достаточно реальных прототипов. Рыцарям же Вестероса даже за его пределами воевать практически нигде, разве что в Спорных землях в Эссосе. В отсутствие войн рыцарство бы просто исчезло за ненадобностью.

Крестоносной идеи в Вестеросе, впрочем, не может быть из-за того, что нет христианства. В религии Семерых присутствует Воин, однако позиция церкви относительно войны и возможных пределов защиты веры до конца не ясна. В «Песни...» иногда упоминаются военные ордена, существовавшие ранее в Вестеросе, однако и здесь не совсем понятно, какова была их задача. В средневековой Европе госпитальеры, тамплиеры и другие духовно-рыцарские ордена возникли для защиты земель на Ближнем Востоке, в Испании и Прибалтике от язычников и му­сульман, а заодно - для их покорения. Рыцарство же Семи королевств никогда не ставило перед собой таких задач. Религиозный характер войны можно заметить только в описании завоевания Вестероса андалами в «Мире льда и пламени», хотя крестовый поход в исконные земли андалов в Эссосе мог бы, пожалуй, стать интересной идеей для какого-нибудь спин-оффа.

Отсутствие христианства, впрочем, имело бы и другие последствия для формирования воинского сословия в Семи королевствах. Идеи милосердия, помощи, служения, контроля над насилием и жестокостью, вероятно, не сформировались бы вообще или приобрели бы совсем иной вид. Воинское сословие в Вестеросе могло бы появиться без христианства или иной религии, способной занять его место, но оно, вероятно, отличалось бы от европейского рыцарства примерно так, как отличались от него самураи.

Наконец, условное рыцарство XIV-XV веков невозможно представить без взаимодействия с набирающей силу королевской властью. Корона в этот период постепенно начинает укреплять свои возможности в налогообложении, сосредоточивая у себя всё более значительные финансовые ресурсы, необходимые для ведения войны. Это, в свою очередь, позволяет королевской власти привлекать к себе на службу всё больше рыцарей и с их помощью вести войны, продвигая далее свои интересы. Укрепление центральной власти окажет на военное дело в Европе не меньшее влияние, чем появление огнестрельного оружия, однако в Вестеросе никаких подобных процессов мы не наблюдаем. Король обладает крайне ограниченной властью над лордами каждого из бывших Семи Королевств, сами они находятся в сложных отношениях, а иногда в открытом конфликте со своими вассалами. Первоочередной задачей Талли из Риверрана, да и любого другого владыки Речных земель, было бы уничтожение такого опасного соперника, как Фреи, и размещение своего гарнизона в замке, имеющем важное стратегическое значение, однако они даже не предпринимают таких попыток. На подобный шаг решается в своих владениях только Тайвин Ланнистер, за что получает широкое признание в песне о Рейнах из Кастамере. В ситуации, когда контроль сюзерена над вассалами постоянно основывается только на доброй воле последних, сложно представить, как монарх мог бы управлять обширными территориями Семи королевств из Королевской гавани.

Все перечисленные моменты можно выразить одной фразой - в Вестеросе до начала повествования не идёт история. Когда в Семи королевствах появляется наблюдатель в виде читателя или зрителя, логика развития событий заставляет мир меняться, но до этого он был статичен. Подобная ситуация вполне типична для произведений в жанре фэнтези, измеряющих время отрезками эпических масштабов и не приемлющих идею прогресса, но не имеет никакого отношения к постоянно меняющемуся реальному миру. Поставить это Мартину в упрёк, конечно, нельзя, ведь он пишет не историю, а художественное произведение, но всё же такая антиисторичность вызывает определённое разочарование на фоне пристального внимания писателя к образу эпохи и отхода от стереотипов фэнтезийного жанра.

Книга и сериал

Некоторые из приведённых выше примеров могут озадачить зрителя сериала, ведь соответствующие истории были только в книгах, а не на экранах телевизоров. Не было в сериале спора о том, кто возглавит авангард Ренли Баратеона в бою у Штормового предела, подвигов Лораса Тирелла при штурме Драконьего Камня, истории «падшего» рыцаря Ариса Оукхарта. Бейлон Сванн и Лотор Брюнн появляются лишь в паре эпизодов, отсутствуют братья Кеттлблэки, которые могли бы стать интересным дополнением к приведённой выше галерее рыцарских образов: можно сказать, что они воплощают необычную для жанра фэнтези злую сатиру на представление о рыцаре как о доблестном воине с кодексом чести, обеспечивая себе награды и место при дворе через постель королевы, убийства и обман, оставаясь при этом всякий раз в стороне от полей сражений.

В сериале отсутствуют многие детали, которые использует Мартин для того, чтобы рассказать о рыцарях Вестероса. Например, в «Пире для ворон» немало страниц посвящено тому, как новый лорд-командир Королевской гвардии Джейме Ланнистер перелистывает Белую книгу, вспоминает о героических предшественниках и беседует о них с тем же Лорасом Тиреллом, стараясь понять, в чём заключаются его долг и место в жизни. А в «Танце с драконами» о своём долге и обязанностях размышляет уже Барристан Селми.

Понятно, что сериал пользуется другими выразительными средствами, жёстко стеснен требованиями сроков и бюджета, по-другому видит аудиторию. В этих условиях ему удаётся быть весьма успешным. Нынешнюю известность «Песнь льда и пламени» обрела именно благодаря сериалу, а до его появления хоть и пользовалась популярностью, но всё-таки ограниченной.

Для сериала оказался неприемлемым подход Мартина, уже практически пять книг игнорирующего обозначенные в начале саги основные моменты сюжета - войну «льда» и «пламени», не до конца понятных сверхъестественных сил. Книжная Дейнерис до сих пор не доплыла до Вестероса. Сериал развивает эту линию гораздо активнее, поэтому для «истории», феодальных междоусобиц и рыцарства места остаётся меньше. Там, где Мартин обращается к деталям и использует средневековые мотивы, как, например, в перечислении гербов и девизов персонажей, даже самых незначительных, сериал стремится к модернизации, чтобы быть понятным современному зрителю. Многие интересные моменты, образы и размышления героев в результате не попадают в кадр. Создатели сериала не забывают о том, что им важно удержать зрительское внимание, и используют для этого устоявшиеся приемы - секс и насилие. В некоторых случаях такой подход даёт неожиданный эффект. То же насилие, вполне характерное и часто положительно оцениваемое в Средние века, занимает немало экранного времени, а осуществляющими его героями становятся рыцари, что вполне соответствует их исторической роли.

Определённое значение играют соображения экономии: кони, например, исчезают практически из любой сцены, где без них можно обойтись, а ведь конь крайне важен для рыцаря, и у каждого воина обычно было несколько скакунов. Очевидно, действуют и иные факторы. Скорее всего, из соображений зрелищности рыцарям из разных частей Вестероса дали разные доспехи: Станнис носит восточный ламеллярный доспех, а Ланнистеры напоминают самураев, хотя в книге у всех либо кольчуга, либо латы. В реальной истории каждый тип доспеха обычно выполнял специфические функции защиты от распространённого вида вооружения, и в рамках одного региона следует ожидать скорее единообразия брони.

Тем не менее, сам факт того, что многие основные герои «Песни льда и пламени» - рыцари, гарантирует, что полностью эта тема не может исчезнуть из сериала. Она занимает определённое место на экране благодаря таким героям как Джейме Ланнистер, Григор и Сандор Клиганы, Бриенна Тартская. Их образы в основном соответствуют тем, что предстают на страницах книг. Впрочем, увидеть связь между героями сериала и средневековыми рыцарями без распространённых у Мартина «закадровых» размышлений персонажей может быть непросто.

Труднее объяснить некоторые сценарные решения, которые идут вопреки логике книг Мартина. Примером здесь может быть сцена гибели Барристана Селми в стычке с «гарпиями» в переулках Миэрина. В столкновении погибает, пусть и героически, облачённый в доспехи Селми, в то время как сражающийся без них Серый Червь остаётся жив. Когда Селми оказывается в схожей ситуации в «Танце с драконами», старый рыцарь неоднократно отмечает, какое преимущество ему даёт броня - и без особых сложностей выходит победителем в битве с гораздо более молодым противником. Впрочем, некоторые не основанные на книгах сцены в сериале получились вполне интересными и соответствующими рыцарскому духу. Действия Джейме Ланнистера из сериала, когда в седьмом сезоне он в одиночку с копьём наперевес атакует дракона Дейнерис, вполне можно рассматривать в контексте выбора между смертью в безнадёжном бою или бесчестьем позорного бегства. Для одного из лучших рыцарей Вестероса, по большому счёту, выбор должен быть очевиден.

Европейское рыцарство - яркий исторический феномен, и Джорджу Мартину удалось интересно, эффектно и с вниманием к историческим деталям воссоздать его на страницах своих книг. При переносе «Песни...» на экран оно отчасти потеряло в своём блеске, но Джейме Ланнистер, Сандор и Григор Клиганы, Бриенна всё же притягивают внимание зрителя. Однако и сериал, и книги дают лишь поверхностное представление о благородных (а зачастую - не очень) воинах Средневековья. На русском языке вышло уже немало посвящённых рыцарству работ, издаются различные средневековые источники, в том числе первые тома хроники «певца рыцарства» Жана Фруассара. Знакомство с ними не только даст возможность увидеть, откуда в книге и сериале появились те или иные сцены, но и, без сомнения, будет очень увлекательным само по себе.

Анастасия Локтева, историк. Оживший тотем: лютоволки и Старки

Автор «Утопии», Томас Мор, живший в Англии в 1478-1535 гг., был первым автором-классиком, поднявшим тему гуманного отношения к окружавшему человека живому миру. Он писал о жителях страны Утопия: «Они не умерщвляют живых животных в качестве жертвоприношения и не считают, что Бог в своей милости будет радоваться кровопролитию и убийству, Бог, который дал жизнь всем тварям, чтобы они жили».

Историческое время в «Игре престолов» условно соответствует Средним векам, которые в сознании людей уж точно не ассоциируются с признанием права животного хотя бы на жизнь. Авторы сериала пошли ещё дальше, с яркостью, превышающей логику, воссоздавая эту средневековую парадигму, где права на жизнь нет даже у людей.

Конечно, ни в эпоху Средневековья, ни позднее, вплоть до середины XX века, вопросы наличия прав у братьев наших меньших не волновали учёных или обывателей. В то время как само существование животных, в том числе домашних, около человека на протяжении всей его истории привлекало внимание множества исследователей. Взаимоотношения человека и животных, в частности домашних, вызывали и до сих пор вызывают особый интерес не только представителей различных областей науки - историков, культурологов, искусствоведов, социологов, этнографов, философов, урбанистов и краеведов, но и широкого круга читателей. За рубежом в последние годы сложилась и интенсивно развивается наука о животных и о взаимоотношениях с ними человека - Animal Studies и Humananimal studies (HAS), которую мы называем исторической зооантропологией или просто зооантропологией. Само возникновение отдельной науки об отношениях людей и других видов живых существ имеет множество пересечений с различными областями знания: биологией, психологией, этикой, а также биоэтикой, и является крайне важным для выделения животных как актора общественных процессов.

За пределами России учёными, специализирующимися на гуманитарных науках о животных, написаны уже несколько сотен работ. Если взглянуть на обзор основных текстов по тематике Animal Studies, то можно обнаружить, что более половины из них написаны за последние 10 лет. В издательстве Brill даже существует отдельная серия книг по данной тематике.

Так, основываясь на существующих в мировой зооантропологии методах, мы можем изучать любых животных вступающих в контакт с человеком, даже если всё это происходит в вымышленном мире.

Вся история отношения человека и животных в сериале, там, где эти отношения есть, - это история отношений приручённых животных, членов семьи, защитников, питомцев, которые в процессе приручения перестали быть способными к проживанию в дикой среде, но сумели адаптироваться к жизни с человеком. Различные виды животных существовали бок о бок с человеком в любой точке Земли и, таким образом, неразрывно связаны с самим понятием цивилизации.

Из древних цивилизаций, которые отвели в своей системе ценностей весьма почётное место животным, можно упомянуть Древний Египет. Культовыми животными там становились обитающие рядом с египтянами домашние и сельскохозяйственные животные - охранявшая кладовые от мышей кошка, работавший на пашне бык. Обожествление животных в Египте достигло значительного развития: богиня Хатор часто изображалась как корова, бог Луны Тот - как бабуин или ибис, богиня Бастет - как кошка, Анубис - как шакал, Хорус - как сокол. В Египте гуманоидные формы божества обычно имели человеческие тела и головы животного. Позднее в Греции было наоборот: греки придавали человеческие головы торсам животных. Такие гибриды человеческого и животного наблюдаются по сей день также и в индусской скульптуре. В Древнем Риме тысячи животных гибли на аренах цирков для увеселения толпы, что критиковал Цицерон.

В сериале авторы не идут так далеко: либо развитие сакральных отношений человека и животного там не привело к появлению зооморфных культов, либо показанные в фильме цивилизации уже прошли эту стадию своего развития. Последнее представляется маловероятным, ведь в Семи Королевствах представлены почти все возможные формы и уровни социального развития, и нигде, даже там, где персонажи напоминают, например, древних персов, не прослеживается наличие звероподобных богов.

Правда, нужно отметить, что, какую бы историческую эпоху ни напоминало то или иное королевство или поселение в сериале, присутствия именно домашних питомцев нам заметить не удалось.

В то время как уже изобразительное искусство эпохи раннего Возрождения демонстрирует нам примеры полноценного присутствия в жизни людей этой эпохи не только рабочих собак (например, для охоты), но и собак-компаньонов. На портретах аристократических семейств начиная с XV-XVI вв. мы нередко находим их различных компаньонов, обычно помещённых рядом с детьми. Крошечные декоративные собачки - частые гости многих изображений обнажённых красавиц Ренессанса, обычно они малозаметны на фоне роскошных прелестей, занимающих большую часть полотна, и верно охраняют своих хозяек где-нибудь в углу картины.

В «Игре престолов» мы видим скорее не домашних питомцев, а приручённых или одомашненных животных. Между первым и вторым существует значительная разница - приручить ещё не значит одомашнить. Число видов действительно одомашненных животных очень невелико - не более 25. Для одомашнивания необходимо, чтобы содержащееся в неволе животное регулярно приносило потомство, тогда можно заняться отбором и, сохраняя особи с самыми ценными для человека свойствами, спустя много столетий получить уже не просто приручённое, а настоящее домашнее животное. Так, например, в древности при дворах правителей Сирии, Индии, Средней Азии, даже Европы часто держали гепардов, ценившихся за красоту и превосходные охотничьи качества. Есть данные, что владельцами ручных гепардов были Чингисхан и Карл Великий. Однако приручённые гепарды не стали домашними. Похожая ситуация происходит в сериале с драконами. Представители дома Таргариенов смогли сделать так, что драконы служили им, жили и размножались рядом с человеком, но они от этого не стали домашними животными, произошло только приручение.

Изучая отношения животных и людей в сериале, мы можем выделить несколько видов приручённых и домашних животных: лютоволков, драконов, охотничьих собак, лошадей, боевых и для путешествий, а также провести дополнительное разделение по территориальному признаку, так как контакты и модель взаимодействия человека и животных на Севере и Юге значительно разнятся. Больше всего нежных отношений с конкретными представителями животного мира у обитателей Севера. Также стоит упомянуть, что современная Animal Studies делит находящихся подле человека животных не только на диких и домашних (и дикие при этом могут быть приручёнными и переходить в категорию домашних), но также и на рабочих животных и домашних питомцев (pet animals).

Дикая природа окружает Семь Королевств, она подступает к небольшому количеству городов, в которых несколько теряет своё влияние. Громадные расстояния между замками и крепостями полны живностью, она и пища, и угроза, но при этом и естественная среда для любого, даже самого утончённого обитателя Королевской гавани.

Отношения персонажей с их любимцами и питомцами развиваются на протяжении всего сериала. Как и всегда в искусстве, наличие домашнего животного делает персонажа более человечным, его демонстрируют в момент, где требуется вызвать жалость зрителя, сентиментальность в этом жестоком мире войны всех против всех. Давно известно, что если хочешь продать фильм, нужно дать зрителю повод для умиления - показать маленьких детей или животных. Детёныши домашних животных подходят для этих целей ещё лучше, и этому есть объяснение в современной психологии. Не так давно учёные из Японии экспериментально подтвердили, что в момент, когда человек смотрит на детёнышей животных, а в особенности домашней собаки, его мозг вырабатывает большее, чем обычно, количество окситоцина (одного из гормонов удовольствия). Этим экспериментом доказывается неразрывная ментальная связь между человеком и домашней собакой, которая на протяжении веков научила нас умиляться от её вида больше, чем при виде её диких сородичей.

В первом сезоне съёмочная группа использовала щенков и подростков настоящих собак породы северная инуитская, а не волчат, поэтому маленькие лютоволки так понравились зрителям. Эта порода была выведена только в 1980 гг., и мы не можем отнести её к домашним собакам: видово она, как и многие другие результаты селекционной работы, находится посередине между волком и собакой, но тем не менее маленькие пушистые комочки выглядят неожиданно мило на фоне происходящих в первом сезоне ужасов. Их беззащитность вызывает у детей Старков жалость, и они просят отца разрешить им взять волчат себе на воспитание.

Очень похожи на волчат, сыгравших в сериале, щенки хаски. Актёр П. Динклэйдж в августе 2017 года выступил со специальным заявлением, попросив поклонников «Игры престолов» не покупать собак этой породы только потому, что они похожи на лютоволков. Он рассказал, что приюты переполнены брошенными хаски, которые надоели своим безответственным хозяевам (так, в Великобритании количество брошенных собак этой породы возросло с момента выхода первого сезона в восемь раз), и призвал фанатов серьёзнее относиться к живым существам.

Сцена знакомства детей хранителя Севера и лютоволков очень интересна и значительно контрастирует с последующими мрачными событиями сериала. Старинный мир сериала, близкий к Средневековью, характеризируется значительным взаимопроникновением природы и человека, особенно на Севере, где действие происходит не в городе, а в сельской местности, окружённой лесами. Но даже для этой части Семи Королевств лютоволки - легенда и редкость. Обитатели Винтерфелла - хорошие охотники, и они сразу замечают, что повреждения у убитого оленя выглядят нехарактерно. Теон спрашивает, могла ли это быть пума, но в этом районе они водиться не могут, что указывает нам на схожесть зоологической географии сериала с реальным миром, так как пума - животное южное. Лорд Старк с детьми находит в Волчьем (заметьте!) лесу погибшую в схватке с оленем лютоволчицу. Рядом с матерью копошатся шесть волчат (ровно по числу детей Эддарда), которых Джон Сноу убедил отца взять в Винтерфелл. Щенки распределяются так: Серый Ветер - Роббу, Леди - Сансе, Нимерия - Арье, Лето - Брану, Лохматый Пёсик - Рикону, и Призрак - Джону Сноу. То есть детям Старка судьба послала не просто нужное им количество редких для этих мест животных, а шесть живых тотемов, ведь именно лютоволк изображён на гербе этой семьи. Альбинос Призрак, которого суеверный Теон предлагает убить, достаётся самому нетипичному Старку - Джону Сноу.

В сцене знакомства детей Старков со своими лютоволками уже можно проследить особый статус Джона: он, а не старший Робб, предлагает не убивать волчат, он, как и позднее с драконами, чувствует зов крови своего тотемного защитника, ведь Сноу одновременно и волк, и дракон. Сноу даёт одного волчонка Брану, который в предыдущей сцене сильного душевного смятения гладил лошадь, что подчёркивает его особый статус среди других детей Старков: Бран нежнее, деликатнее остальных с самого начала, ещё до того, как становится калекой. Мальчик очень озабочен судьбой волчат, он не хочет, чтобы их убивали, как предлагает Теон. Теону лютоволки не нравятся, ведь он не из рода Старков, это не его тотем: на море, откуда он родом и где нравы ещё более жестоки, чем в Винтерфелле, лютоволки - мрачная легенда, не более. Будучи сам в семье хранителя Севера иным, Теон злобно отмечает, что иной, бракованный волчонок-альбинос как раз для Сноу. Как он хотел убить волчат, так продолжает относиться и к собакам. Когда Бран сбегает из Винтерфелла, он говорит: «Я буду бить гончих, пока они снова не нападут на след беглецов». Ключевая ошибка в подходе к собакам будет в итоге стоить жизни и его мучителю Рамси.

Так дети Нэда Старка получают свою первую ответственность за живое существо, которое они должны приручить, отец учит их справедливости и гуманности. Каждый ребёнок должен сам ухаживать за своим питомцем.

Создатели сериала неслучайно помещают сцену с появлением лютоволков в одной из первых серий: приручение волка, так похожего внешне на домашнюю собаку, воспринимается зрителями куда более органично, чем появление драконов или трёхглазого ворона; волки, служащие человеку, не выглядят так фантастично. Волк или шакал «прибился» к человеку примерно пятнадцать тысяч лет назад, в ориньякский период верхнего палеолита, где-то в Южной Азии, превратившись в ходе приручения в домашнюю собаку. Учёные считают, что именно волк был первым одомашненным видом собачьих. Поначалу он служил помощником при охоте, а позже исполнял и сторожевые функции. Первое свидетельство о сосуществовании человека и собаки (следы лапы волка или собаки и ноги ребёнка) было обнаружено во французской пещере Шове. Возраст этих следов составляет 26 000 лет. Этот факт подтверждают также находки останков псовых эпохи верхнего палеолита, обнаруженные в результате раскопок в Украине (Черкасская и Черниговская области — Мезин, Межиричи), России (Елисеевичи-1, Курская область; Разбойничья пещера, Республика Алтай), Бельгии (Гойе), Чехии (Пршедмости).

В Новое время, с расцветом гуманизма, некоторые мыслители обращались к вопросам взаимодействия людей и животных, признавая, что человечество с момента появления общества живёт совместно с домашними животными. М. де Монтень писал: «Помня, что один и тот же творец... поместил все существа в свой чудесный дворец, чтобы служить ему, и что они, так же, как и мы, принадлежат ему, я говорю, что у нас есть основания проявлять и уважение, и любовь к ним», и Нэд Старк прекрасно это понимает.

В ответ лютоволки верно служат своим хозяевам, всю ­ ду сопровождая их. Нельзя сказать, чтобы для обитателей Семи Королевств сопровождающие Старков волки были чем-то нормальным: это экзотика, некоторые персонажи сериала даже не верят в реальность их существования, пока воочию не видят этих огромных хищников, следующих на шаг позади своих людей. Похожую сцену можно было наблюдать в Европе XIX века, когда великий зоолог, автор «Иллюстрированной жизни животных», А. Брэм, во время экспедиции в Северную Африку ходил в сопровождении приручённых им гиен и даже львицы, что приводило в суеверный ужас арабов, модель общения которых с дикими животными была совершенно иной. Местные жители, сопровождавшие его караван, считали учёного святым. «Приручённые путешественником гиены, вели себя, как большие собаки, они бесшумно заходили в гостиную и ждали подачки, в благодарность обнюхивая лицо своего господина», - со страхом и восторгом писали другие европейские члены его экспедиции.

Самые короткие отношения с лютоволком - у Арьи и её лютоволчицы Нимерии, но за две серии первого сезона полностью раскрывается неразрывная связь детей Старков и их полумифических защитников. Сцена, в которой волчица защитила её в ссоре с Джоффри и Арье приходится со слезами прогнать её за это, очень сильная, демонстрируются ум этой маленькой девочки, её стратегическое мышление. И тогда король приказывает казнить другого волка взамен и говорит: «Лютоволк не домашнее животное, подари ей собаку, ей же будет лучше». То есть сверхспособности этих зверей всем известны.

Таким образом, первой без своего лютоволка остаётся Санса, она отказывается от защиты, потому что хочет стать частью дома Ланнистеров, отринуть собственное происхождение. Потом, в финальных сериях последних сезонов, Санса вновь находит свою северную идентичность и в элементах её костюма появляется много деталей из волчьего меха и других символов лютоволка. В первых же сезонах на шее Сансы стрекоза - символ её легкости, стремления к красоте. Она носит этот кулон и после расторжения помолвки.

Нэд Старк знал, что и кого он дарит своим детям. Это не игрушка, а оживший тотем, герб, поэтому он вызывается сам убить Леди, и в тот самый момент, когда меч опускается на голову волчицы, в Винтерфелле лежавший без сознания Бран открывает глаза.

Как уже отмечалось, больше всего в заботе четвероного друга нуждается Бран - самый уязвимый из Старков. Лето защищает его, когда его хочет зарезать подосланный убийца, а устранив его, ложится, как собака, на постель мальчика и кладёт голову на лапы - с этого момента он будет всегда охранять своего господина, он приручён, он становится его телохранителем и собакой-терапевтом одновременно. Лишённый способности двигаться мальчик в видениях переселяется в тело своего волка, чтобы снова обрести эту возможность.

Во втором сезоне, когда Винтерфелл пал и Рикон и Бран бегут, оба их волка следуют с ними. Но это не гончие с псарни замка, это животные, у которых есть хозяева.

В седьмом сезоне, с приближением Великой Зимы, лютоволки из кадра пропадают, они перешли в своих владельцев, в элементы одежды их хозяев. Облачённые в меха, с украшенным изображениями волков оружием и доспехами, сначала Джон Сноу и Санса, а потом и все выжившие дети Старков готовятся к войне с Королём Ночи.

Роман Шляхтин, историк. Степь и её люди. Дотракийское море и дотракийцы в «Песни льда и пламени»

Противостояние образов «варвара-степняка» и цивилизованного земледельца присутствует в большинстве письменных культур Античности и Средневековья. О противостоянии оседлых жителей городов и «жестоких степняков» писали авторы в Китае и Древнем Риме, на Руси и Византии.

Вооружённый кочевник был одинаково чужим и для писавшего по-гречески византийского поэта Константина Манасси, и для монахов-летописцев, которые создали «Повесть временных лет», и для китайских хронографов, описывающих деяния монголов.

Объяснялась эта чужесть просто: в течение многих столетий полукочевники Великой Степи несколько раз меняли ход истории Евразии. Крупные нашествия конгломератов полукочевых групп, такие как поход Атиллы на Запад, завоевания Чингисхана или походы Тимура, меняли судьбы оседлых империй. Кочевые конгломераты разваливались, однако степь, Дикое поле русской хронографии, оставалась источником угрозы ещё долгое время. По замечанию Рустама Шукурова, только появление огнестрельного оружия смогло остановить (и, если говорить более точно, - снизить) угрозу, которую кочевники представляли для «оседлых» государств Евразии - символом этого в русской литературе можно считать пушку, которую в «Капитанской дочке» держат в крепости для обороны от кочевников-башкир.

В XX и XXI веках Великая Степь, непонятная и угрожающая, в значительной мере ушла в прошлое, оставив после себя богатое наследие. Одним из проявлений этого наследия стало появление образа кочевников-дотракийцев в «Песни льда и пламени» Джорджа Мартина, а также в сериале «Игра престолов». В этой статье я разбираю образ дотракийцев в «Песни льда и пламени», составляю список использованных автором стереотипов. Целью статьи также являются выявление потенциальных источников этих стереотипов, а также попытка установить, зачем Джорджу Мартину нужны «милые кочевники».

Начать стоит с образа кочевников в «Песни льда и пламени», с вербальной их характеристики, которая задаётся в первой книге в главах, написанных от лица Дейнерис.

Что нам известно о дотракийцах?

Дотракийцы появляются в книге в момент свадьбы кхала Дрого и Дейнерис. В описании кхала Мартин особо выделяет косу с колокольчиками и ягодицы. Сама свадьба, «страшная и варварски великолепная», локализована на окраине Пентоса, за его стенами. У кхала в городе есть дворец, но он не живёт в нём, отдав его своей невесте и её брату.

Кхал Дрого привёл к стенам Пентоса на свадьбу свой кхаласар - объединение кочевников во главе с кхалом. Согласно Мартину, вокруг кхала объединяются наиболее сильные воины - его охранники, называемые по английски «bloodriders» или, в книгах Мартина, «ко». Остальная масса воинов подчиняется им, следуя за кхалом в битве. В случае его гибели «ко» могут организовать свой собственный кхаласар или присоединиться к более сильному. На момент свадьбы «ко» Дрого насчитывает 40 000 мужчин, а также «несчётное количество детей, женщин и рабов».

На свадьбе кхала Дрого и Дейнерис они убивают друг друга, насилуют женщин и прыгают с криками вверх, сжимая в руках странного рода серпы, происхождение которых весьма загадочно. Сценаристам сериала понравился этот ход - и дотракийцев они показали почти голыми. Костюмы дотракийцев напоминают костюмы посетителей популярного у московских хипстеров фестиваля «Burning man», а татуировки, строго запрещённые в корпоративной среде, покрывают у дотракийцев всё лицо.

С точки зрения магистра Пентоса Иллирио Мопатиса варвары ведут себя «подобно животным», что подтверждается эпизодом на свадьбе, во время которого один из подчинённых кхала Дрого убивает другого из-за женщины и потом насилует другую женщину на глазах у гостей. По­ мимо этого во время свадьбы кхал не говорит на языке невесты (из которого он знает одно слово «нет») и не всегда понимает гостей.

После свадьбы весь кхаласар отправляется в Вейес Дотрак, море травы. Согласно «Игре престолов», в этом море «нет ни домов, ни деревьев, ни дорог, лишь бесконечные травы». Все взрослые мужчины кхаласара ездят верхом на безымянных лошадях - согласно тексту, «дотракийцы - жестокий народ, и не в их обычаях давать имена животным».