Господин моих ночей

— Давай все-таки закончим с ужином, — отмер он наконец, — Нас ждет десерт. А потом Хвич проводит тебя домой.

Домой? Почему домой? А как же?..

— Надеюсь, ты к нему уже привыкла, и бедняге не придется прятаться по подворотням, как прошлый раз?

— Нет, он меня совсем не пугает…

Так это по приказу хозяина горгул следовал за мной той ночью?

Пресветлая Каари! Это человек решил изобрести для меня особо изощренную казнь — смерть от удивления.

— Хорошо. Тогда вернемся к десерту, — закончил мужчина, как ни в чем не бывало. — Акоррский пирог моему повару сегодня тоже удался. Попробуй… — На столе появилось высокое овальное блюдо с серебряной крышкой. — Можешь даже передать ему потом очередную благодарность. Гастосу будет приятно.

Этот несносный маг опять надо мной смеялся.

У-у-у… высший…

***

Утром меня разбудили не солнечные лучи, как чаще всего бывало в погожие дни, а громкий голос за дверью:

— Что значит, до сих пор не вышла? Спит? Все еще? Даже я уже встала.

В тоне Нэссы сквозило неприкрытое возмущение, щедро перемешанное с изумлением, даже замешательством. Она обычно поднималась позже всех, считая это исключительно своей, «беременной» привилегией, и сейчас искренне недоумевала, почему я позволяю себе нежиться в кровати, в то время как она уже на ногах.

Быстрый взгляд в сторону окна подтвердил, что в чем-то жена брата права. Я, действительно, сегодня просто-напросто проспала, чего раньше со мной никогда не случалось.

В имении я привыкла рано ложиться, вставать с рассветом и, наскоро умывшись, бежать на самую высокую башню со смотровой площадкой — встречать новый день. Наблюдать, как солнечные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев, скользят по крышам, и непременно загадывать желание, когда они касаются надвратных часов. Сначала это — и только потом уже все остальное.

В столице я никогда не изменяла старой привычке, старалась подниматься как можно раньше, и вот… Впервые проспала. А дальше, боюсь, будет только хуже: если высший решит отпускать меня только под утро, спать придется днем.

В голове назойливыми мухами закружили мысли о том, чем мы с магом займемся этими самыми бессонными ночами, и я, отгоняя их, снова сосредоточилась на причитаниях Нэссы. Что бы я там себе не вообразила, все равно не угадаю, вчерашний непредвиденный ужин это лишь подтвердил.

— А она хорошо себя чувствует? Не заболела случайно? — волнение и неожиданная забота невестки удивили, но следующие слова тут же развеяли все иллюзии: — Ее состояние не опасно? Вдруг она и меня заразит, — в интонации родственницы появились визгливые нотки.

В этом была вся Нэсса. Она жила в полной уверенности, что свет создан лишь для того, чтобы вращаться вокруг ее драгоценной особы, и крушение прежнего мира не изменило этого убеждения. Наоборот, она с завидным упорством не уставала повторять, что носит единственного наследника великой семьи, и мы должны сделать все, чтобы устроить ее — надежду и продолжательницу рода — с наибольшими удобствами.

Мама морщилась и молча отворачивалась. Наша помощница поджимала губы и уходила, не дослушав. А я привыкла пропускать жалобы с требованиями мимо ушей и поступать по-своему, как считала нужным. У невестки все чаще и чаще случались нервные срывы, и лекарь рекомендовал по возможности не волновать женщину в ее положении и состоянии.

— Ах, надо срочно звать лекаря, — продолжала накручивать себя жена брата.

Уна забормотала в ответ что-то тихое, успокаивающее. Она, как всегда, встречала меня ночью, я даже успела ей вкратце рассказать, как все прошло, и теперь служанка пыталась успокоить Нэссу, убеждая, что ей нечего опасаться. Но та никак не унималась.

— Откуда ты знаешь? Иди проверь... Нет, не ходи... Если и ты заболеешь, кто мне тогда поможет? Я уже по лестнице с трудом поднимаюсь, а на первом этаже даже спальни запасной нет. Отвратительный дом... Думала ли я еще полгода назад, что придется прозябать в этой конуре вместе с... Ну, что стоишь, дуреха? — резко оборвала она саму себя. — Беги за лекарем.

Тут уже я не выдержала.

— Со мной все в порядке, Нэсса, — крикнула громко, так, чтобы слышали за дверью. — Полночи не могла заснуть, вот и проспала… — А что, не соврала ведь, в самом деле, бодрствовала, а по какой причине, это уже мое дело. — Идите вниз, я скоро спущусь.

Женщины еще немного потоптались у дверей, а потом, если судить по звуку шагов, направились к лестнице.

Скоро недовольное ворчание Нэссы, сопровождаемое короткими сдержанными пояснениями служанки, стихло, и я откинулась на подушку, размышляя о том, как же мне поступить.

Наша помощница уже все знает, а остальным все равно придется сказать, и поскорее. Пока не явились обещанный высшим лекарь и маг, который должен поставить метки, и не застали моих родственников врасплох.

Вздохнула, вспомнив, как Уна отреагировала ночью на мой рассказ. Как искривилось в жалостливой гримасе лицо, как она запрокинула голову, сдерживая слезы, а потом осенила меня защитным кругом, схватила ладонь и неожиданно прижалась к ней губами.

— Да хранит вас Каари, моя маленькая госпожа, — только и произнесла. И разом вдруг засуетилась, замахала руками, отправляя меня спать.

Теперь осталось сказать маме и Нэссе.

Подняла руку, с любопытством рассматривая запястье. При свете дня знак почти выцвел, стал полупрозрачным — так сразу и не разглядишь. Но стоило осторожно коснуться его пальцем, обводя по контуру, и он словно пробудился. Стал резче, ярче, объемнее и еле заметно запульсировал. Быстро отдернула палец, как будто обожглась.

«Тебя известят о нашей следующей встрече, — всплыли в памяти прощальные слова высшего. — Но, если понадобится срочно связаться, нажми на печать и произнеси мысленно мое имя. Я услышу.»

Нет уж, не надо мне пока этого счастья. Маг, конечно, оказался не таким чудовищем, как я себе представляла, но чем позже он обо мне вспомнит, тем лучше. Вдруг у него появятся срочные дела и отвлекут его? Так что на новую игрушку — как там он ее называл? альтэ? — времени совсем не останется. Ни днем, ни ночью.

Усмехнулась своим наивным мечтам и решительно соскочила с кровати…

В комнате мамы никогда ничего не менялось — разве что пестрые букеты на столике, которые мы с Уной регулярно приносили ей из леса. А так, все, как всегда. Аккуратно застеленная кровать, приоткрытое окно, кресло возле него, и мама в кресле с вязанием. Очередная шаль была уже почти готова.

— Эли, — радостно обернулась мама, но стоило ей всмотреться в мое лицо, как улыбка тут же сползла с губ, а лоб пересекла тонкая тревожная морщинка. — Что случилось, родная?

Удар сердца...

Еще один...

От двери до окна — не больше десяти шагов, но мне казалось, пока я шла, минула целая вечность. Но и вечность, какой бы она ни была долгой, все-таки закончилась, а я так и не придумала, с чего начать разговор. Все доводы, объяснения, оправдания выходили нелепыми и жалкими. Поэтому я просто остановилась возле кресла, не отводя взгляда от маминого лица, приподняла рукав и обнажила запястье.

Не знаю, чего я ждала в этот миг. Недоумения… Замешательства… Любопытства… Слов, которые помогут мне собраться с духом и все рассказать… Но только не того, что услышала.

— Нхоран… Личная печать высшего… — ахнула мама, и тут же прикрыла рот ладонью, будто жалела, что не сдержалась, сказала лишнее.

— Нхоран? А я и не знала, что печать имеет имя. Откуда тебе это известно? Ты видела раньше такую же? У кого?

Удивление оказалось так велико, что вытеснило все другие чувства. Я даже на время забыла, что впереди — тяжелое для меня признание, и забросала маму нетерпеливыми вопросами.

Она не ответила. Сидела, всматриваясь в бледный знак на моем запястье так внимательно, что даже, кажется, моргать перестала, и молчала. Потом потянулась к метке дрогнувшими пальцами, словно желала дотронуться, но в последний момент быстро отвела ладонь, даже убрала ее за спину, так и не осмелившись коснуться.

Да что происходит?

— Ма-а-ам?..

Она подняла на меня взгляд, улыбнулась смущенно.

— Прости, солнышко, задумалась.

В зеленых глазах мелькнуло странное, озабоченно-виноватое выражение.

Задумалась? Это теперь так называется?

— Ничего не хочешь объяснить? — Я пододвинула стул поближе к креслу. Села. — Ты уже встречала похожую печать, верно? Где? Когда?

— Нечего особо объяснять, — мама отвернулась к окну. Теперь я не видела ее глаз, слышала только голос, тихий и какой-то уставший. — Ты же помнишь, в имении очень большая библиотека. Ее собирал мой отец, дед, прадед… все мужчины семьи. Она и перешла ко мне, последней в роду, по наследству. Лиммер никогда на нее не претендовал, и с удовольствием оставил весь «бумажный хлам» мне. Его не интересовали книги, лишь титул, имущество и положение, которые он получал в браке со мной.

Легкая горечь мелькнула в ее тоне и тут же пропала. Истинная аристократка, она ни с кем и никогда не позволяла себе обсуждать свое неудачное, как я недавно поняла, замужество. Но я многое замечала и еще о большем догадывалась.

Мама была единственным ребенком одного из самых знатных и влиятельных аристократов Варрии. Она могла выбрать в мужья любого, а предпочла моего отца — не слишком богатого и родовитого провинциального графа, да еще и вдовца к тому же, и принесла жениху в качестве приданого не только состояние, но и наследственный герцогский титул. Наверное, юная Гестина искренне любила красавца графа и настояла на этом союзе, но брак оказался не таким уж благополучным, и точно не подарил ей счастья. После того, как на свет появилась дочь, а не долгожданный второй сын, супруги разъехались.

Мы вдвоем с мамой покинули столицу и обосновались в имении, которое подарили ей родители в честь моего рождения. Отец с Талимом остался в Кайнасе, служил в ведомстве тестя, а после смерти деда получил его титул и пост, сделав головокружительную карьеру. Так мы и жили.

— Я всегда любила читать, — мама не отрывала взгляда от окна, словно пыталась рассмотреть что-то очень важное в кронах ближайших к дому деревьев. — А в отцовской библиотеке много старых, редких сборников, которые больше нигде не найдешь. Вот в одном из них я и отыскала этот… знак, а еще краткие сведения о нем и о высших.

Ее голос слегка дрогнул, и она поспешно закашлялась, поднося к губам белый кружевной платок.

— А почему я книгу никогда не видела? — поинтересовалась с подозрением.

Не то, чтобы я не верила, но… Странно это как-то.

— Лиммер ненавидел все, связанное с магией и магами, он бы ее немедленно уничтожил. Я этого не хотела, поэтому и спрятала рукопись в тайнике, там, в имении.

Да, отец терпеть не мог любые проявления «мерзкого чародейства», всегда фанатично ратовал за чистоту крови и настаивал на принятии закона об обязательной проверке всех новорожденных на наличие темного дара. По крайней мере, отпрысков аристократов. Нас с братом он демонстративно провел через этот ритуал еще в раннем детстве и очень гордился тем, что в жилах его детей течет идеальная кровь, и проклятие Сахтара их не коснулось.

Идеальные дети главного королевского советника. Того, кто стоял ближе всех к трону. Кто имел самое большое влияние на нашего правителя и поддерживал в сердце слабовольного монарха ненависть к «иным».

Ох… Надеюсь, Айтон никогда не узнает, чья я дочь.

— Мам, ты ведь поделишься со мной всем, что прочитала о высших?

— Обязательно. Но сначала выслушаю твою историю, — мама, наконец, повернулась, обняла мои ладони своими, чуть прохладными, мягкими, нежными. — Иди сюда, Эли… Рассказывай.

И я рассказала. Подробно, ничего не утаивая. О приставаниях Сетнера, его требовании немедленно погасить весь долг, об отказе продлить выплаты или брать частями. О том, что на работу без метки не устроиться, и Толла очень рисковала, давая мне даже временные поручения. О том, что самой маме не выздороветь без артефактов, а лекарь, у которого есть право на их использование, так просто не придет. Да и дорого берет за свои услуги. О предложении высшего. О собеседовании и договоре. О том, что скоро к нам явятся люди Айтона.

Мы с Уной всегда щадили маму и многое от нее утаивали. Теперь пришлось открыть все.

Говорила-говорила-говорила и никак не могла остановиться. Больше всего на свете боялась сейчас тишины, осуждающего молчания и того, что за ним последует. И когда я начала повторяться, мама просто притянула меня к себе. Обвила руками, укрыв… спрятав от мира в ласковых, теплых объятиях, погладила по вздрагивающей спине и шепнула в волосы:

— Моя девочка… Моя отважная любимая девочка… Что бы ни случилось, я всегда буду рядом… До последнего вздоха.

И вот тогда я заплакала.

Глава 6

Хорошо, когда рядом есть тот, с кем ты снова можешь почувствовать себя ребенком. Пусть на мгновение. Маленькой девочкой, в жизни которой нет большего огорчения, чем ссора с деревенскими или разбитая коленка.

Прижаться к груди, вдохнуть родной, с детства знакомый запах и выплеснуть накопившуюся боль — все обиды и горести до последней капли. Ощутить, что для кого-то ты ценен сам по себе, что за тебя волнуются. Не осудят, не бросятся поучать и объяснять, как ты не права, а просто примут такой, какая есть — со всеми неудачами, промахами и ошибками.

Мама…

Только сейчас я осознала, как мне не хватало все эти дни, недели ее понимания и поддержки.

У нас было совсем немного времени, но этого оказалось достаточно, чтобы и поплакать вместе, и утешить друг друга, и наобниматься вдоволь, и привести себя в порядок — поправить прическу и тщательно умыться, убирая с лица следы слез. Подробности и долгие беседы отложили на потом. Приходилось спешить, чтобы успеть предупредить Нэссу об утренних визитерах…

— Вот, говорила же, с ней что-то не так! — «радостно» приветствовала меня жена брата, когда я появилась в дверях кухни. — Лицо красное, глаза воспаленные, губы распухли… Точно заболела… — Она еще раз придирчиво оглядела меня с ног до головы. — Элаис, почему ты разгуливаешь по дому в таком состоянии? Совсем не бережешь нас с малышом. А ведь знаешь, какое у меня хрупкое здоровье.

И она демонстративно выпятила свой и так уже немаленький живот. С тех пор, как ее беременность стала особенно заметна, у нее появилась новая привычка — укорять всех, кто ей перечил, своим внешним видом, скорбно поджимая губы и закатывая глаза.

— Со мной все в порядке, успокойся, Нэсса, — я улыбнулась Уне и прошла к столу, где уже ждал нехитрый завтрак. — И я Элис… Надеюсь ты помнишь о нашем уговоре и не проболтаешься в присутствии посетителей.

— Каких посетителей? — мгновенно подобралась невестка. — Кого ты еще пригласила? И даже не уведомила заранее, не поинтересовалась моим мнением. Вдруг я не согласна или не в состоянии принимать визитеров. Ах… Никто в этом доме со мной не считается… Никто… — она обиженно всхлипнула. — А я, между прочим, мать будущего…

— Это не просто гости, — перебила негромко, пододвигая к себе тарелку с кашей. — Лекарь и маг. И придут они по делу.

— Как-кому делу? — Нэсса даже заикаться от неожиданности начала. — Что этому служителю Сахтара от нас нужно? Они узнали? Они все знают о нас, да? — взвизгнула она. — Теперь увезут непонятно куда и убьют. Да-да… Убьют… Пресветлая Каари, что же теперь делать?.. Элис, ну почему ты молчишь?

Упоминание о «колдуне» испугало жену брата до полусмерти.

— Маг поставит вам с мамой метки, лекарь осмотрит и будет лечить, у него есть право на использование артефактов.

Неторопливо отпила из кружки, наслаждаясь вкусом отвара. Хорошо его все-таки готовит Уна… вкусно. На Нэссу я не смотрела. Нагляделась уже. Ничего нового все равно не увижу.

— Как тебе это удалось? — невестка тяжело опала на соседний стул. — И откуда у нас деньги на такое дорогое лечение, если даже…

«Если даже мне на молоко не хватает» — повисло в воздухе недосказанное.

И вот не собиралась же я ей правду говорить. Ночью еще не собиралась… И, когда проснулась, тоже… Хотела придумать какое-то объяснение, слукавить… смягчить… А сейчас вдруг так противно стало. Мама и Уна — два самых близких и важных человека поняли меня и приняли. Поддержали. Так чего же я боюсь? Мнения той, с кем мы никогда особо не ладили и до войны старательно избегали друг друга, чтобы сохранить видимость «добрых семейных отношений»? Ну уж нет.

Наверное, все изменил разговор с мамой. Я до сих пор, как наяву, ощущала ее прикосновения. Узкие ладони невесомо скользили по спине, а волосах запутались поцелуи и сдавленный шепот: «Моя девочка… Моя любимая девочка…» Казалось, я все еще нахожусь в ее объятиях, и это придавало сил, рождало в душе спокойную уверенность в себе.

— Я подписала договор с высшим магом и стала его любовницей… — Надо же, произнесла это, а голос даже не дрогнул. — Нет, он не знает моего настоящего имени и, надеюсь, не узнает. Для него я Элис Бэар, бывшая аристократка, родственница одного из членов королевского совета. И только. Пусть так и останется. Теперь у нас появятся метки, деньги и необходимое лечение.

— Что ты сделала? — прохрипела Нэсса. — Кем стала? Ты дочь и жена… — она захлебнулась словами, словно ей не хватало воздуха. — Любовница мага?.. Врага?.. Того, кто, возможно причастен к смерти твоего отца… моего Тала? Как ты посмела?

Она откинулась на спинку стула и задышала быстро, тяжело и рвано.

— Нэсса, послушай…

— Нет, это ты послушай… — невестка немного опомнилась и, пылая негодованием, пошла в атаку. — Лучше бы ты отдалась этому мерзавцу мяснику. Я же видела, как он на тебя облизывался, только что слюни не ронял. Похотливое животное.

Она сжала кулаки, кривя рот в гневной гримасе, а я… Я вдруг заметила, что тень в одном из углов комнаты как-то подозрительно шевельнулась и потянулась к моей собеседнице.

— У нас и деньги бы были, и еда… — продолжала Нэсса, не замечая, что твориться за ее спиной. Уна вообще вышла из кухни, явно боясь вмешаться и наговорить лишнего. Поэтому никто кроме меня не видел, как тень медленно ползла вперед… Нет, подкрадывалась, так точнее… — Прожили бы без меток как-нибудь. Зато с чистой совестью.

Я отложила ложку, и тень ускорилась, приобретая знакомые очертания. Вон, и крылья уже появились.

— Да, ты, наверное, прожила бы. А вот мама — точно нет.

Быстро допила отвар и встала. Пора завершать разговор, пока моему самозваному охраннику не пришла в его каменную голову светлая мысль напугать Нэссу. В ее положении это может плохо кончиться.