Викинг

— Ну что вы. Все радиоактивные материалы надежно изолированы, а что касается отравляющих веществ, то они, в основном, бинарные, то есть состоят из двух компонентов…

— Каждый из которых сам по себе безвреден, но если их соединить, получается гадость в тыщу раз страшнее иприта. Нашел кого учить. Я на этом собаку съел, — пробурчал Долгорукий и добавил. — Только я в курсе, как все у нас делается. Стоит самому раз-другой не подстраховаться, и все, — «лучше нету того свету», — неожиданно пропел он плохо поставленным баритоном. — Я такие случаи знаю, подставляться не хочу.

— На заразу смотреть будем? — сменил тему разговора Кольцов.

— Что-что? — не понял гость.

— Ну вирусы, бациллы, короче, микробы всякие. Тиф, чума, холера, энцефалит.

— А СПИДа у тебя случайно нет? — задал Долгорукий абсолютно предсказуемый вопрос.

— Нет. Ни у меня, ни в коллекции, — вполне серьезно ответил Кольцов. — Не та зараза.

— Как это не та! — вроде даже обиделся москвич.

— А так. Для военных целей нужна такая инфекция, чтобы противник максимум за неделю сыграл в ящик. А СПИДом можно болеть годами. И заразить им сразу сотни тысяч человек почти невозможно.

— Вот оно как. — Долгорукий одобрительно посмотрел на Кольцова. А ты, я вижу, здесь не просто сторожем при чужом имуществе подрабатываешь, а в дело вникаешь. Молодец, это надо отметить.

— В приказе? — поинтересовался Кольцов.

— Зачем в приказе? В лучшем ресторане, который только есть в вашем городе.

Кольцов вел машину по улицам Глотова и одновременно молил бога о том, чтобы не довелось столкнуться в ресторане с собственным сыном. Очередная выходка любимого дитяти грозила свести на нет все усилия, потраченные, чтобы произвести благоприятное впечатление на москвича. Более того, могла стоить Кольцову места, а вместе с ним и жизни. Ведь таким делом должен заниматься человек, надежный во всех отношениях. А непутевый сын с непредсказуемыми поступками — это такой минус, который невозможно компенсировать самыми блестящими достоинствами.

* * *

Напрасно переживал Илья Самойлович. В этот солнечный весенний день Кольцову-младшему не сиделось в четырех стенах. Сынок направился в городской парк, куда, повинуясь зову природы, стекалось немало влюбленных парочек. Сопровождали Сынка двое не то приятелей, не то телохранителей, чьи имена он давным-давно забыл и называл выдуманными им же кличками — Винни-Пух и Слоник. Винни-Пух, грузный парень лет двадцати пяти, действительно чем-то напоминал медведя, но не того, веселого и добродушного увальня из мультфильма, а озлобленного шатуна, выдернутого посреди зимы из берлоги. Слоник получил свое прозвище за неестественно длинный нос, отдаленно смахивающий на мини-хобот. Он тоже был крупным парнишкой, но если Винни-Пух походил на борца или штангиста, то Слоник — на боксера-тяжеловеса. Под таким надежным прикрытием Сынок мог получать максимум удовольствия от жизни, поскольку самым большим удовольствием он считал возможность безнаказанно издеваться над другими людьми.

Прочесывая аллеи парка, Сынок бесцеремонно заглядывал в лица незнакомых людей, выискивая самую красивую пару. Наконец он сделал выбор и, удовлетворенно хмыкнув, пристроился за парнем с девушкой.

— Ах, какие ножки! — громко сообщил он после нескольких минут наблюдения.

Девушка обернулась. Ей хватило одного мимолетного взгляда, чтобы оценить обстановку и ускорить шаг. Парень как шел, так и пошел дальше. Наверное, он был нелюбопытен. Или знал, чем это может кончиться.

— Ах, какие ножки! — повторил Сынок. — Я бы дал пятьдесят баксов, чтобы за них подержаться. Двадцать за левую и тридцать — за правую. И сотню, если за обе сразу.

Винни-Пух и Слоник молча шли по обе стороны от хозяина, на его шутки — нуль внимания. Зато парень не выдержал и обернулся, но, увидев пару громил, благоразумно решил не связываться. Это еще больше раззадорило Сынка.

— Интересно, а сколько бы я дал за поцелуй? Конечно, ее личико не столь сексуально, как ноги, но зато так прелестно. Пожалуй, четвертной был бы в самый раз. Что там у нас осталось? Ага, грудь. Похоже, она несколько мелковата, а оценить ее форму под одеждой просто невозможно. Надо бы попросить дамочку раздеться за полтинник. Думаю, она согласится.

Тут парень, не сбавляя ходу, обернулся и презрительно бросил:

— Приятно, когда человек понимает, что ни одна женщина не пойдет с ним просто так, а только за деньги. — Удар пришелся точно в цель. — низкорослый, тщедушный, с какими-то козлиными чертами лица Сынок не имел никаких оснований гордиться своей внешностью.

Решив, что пришло их время, Винни-Пух и Слоник рванулись вперед. Сынок удержал их на месте. Нет, не того он добивался. Не его холуи обязаны затевать потасовку, точнее — избиение, а доведенный до белого каления кавалер должен очертя голову броситься в явно неравный бой, где ему на глазах возлюбленной накостыляют от души и до потери сознания. Только такое развитие событий полностью удовлетворяло извращенное самолюбие Сынка. И, что тоже немаловажно, избавляло от лишних неприятностей, вздумай девушка позвать на помощь милицию. В такой ситуации Сынок чувствовал себя как рыба в воде.

— В чем дело, командир? — обращался он в этих случаях к старшему запыхавшегося от бега милицейского наряда. — Ах, мы человека избили. Извините. Мы не избивали, а действовали в пределах допустимой самообороны. Этот мужик первый на нас бросился. Вот и девочка подтвердит… Мы его спровоцировали? Да ничего подобного. Мы матом ругались? Нет. Изнасиловать грозили? Нет. А что касается всего остального, так сейчас плюрализм мнений. Хочу — держу его при себе, хочу — выкладываю первому встречному… Деньги? Нет не предлагал. Просто время такое. Все имеет свою цену. Вот я и дал дамочке оценку исключительно шутки ради. Только оказалось, что мужик этот шуток не понимает, сразу полез в драку. Пришлось обороняться. Вот и свидетели скажут — как только он упал, мы его больше и пальцем не тронули. Так что, ребята, вы лучше с этим типом разберитесь — почему он из-за пустяков на людей кидается. Если какой припадочный, так он в следующий раз может и убить кого-нибудь.

Нанося жертве этот двойной — и физический и нравственный — удар, Сынок обычно обеспечивал себе на целый день отличное настроение. Сегодня с первого раза это не удалось. Он начал было высматривать новую жертву, но неудача отбила всякое желание продолжать забаву. К тому же взгляд Сынка наткнулся на свежевыстроенный павильон с двусмысленным названием «Упоение». По случаю пришедших теплых дней рядом с павильоном были расставлены сверкающие белизной столы и стулья, за которыми сидело всего несколько человек. Большинство из них пили пиво или прохладительные напитки, и лишь одна компания, видимо, однозначно растолковав название заведения, усердно наливалась «Смирновской» водкой.

Сынок плюхнулся за столик, призывно щелкнул пальцами и замер. Но никто не выскочил из павильона, не подкатился к столику с радушно-холуйской улыбкой на лице. Здесь эту компанию еще не знали.

— Слоник, сходи, наведи порядок в этом бардаке! — процедил Сынок, прождав две или три минуты.

Слоник пошел. Конечно, он не умел говорить так же складно, как Сынок, но, видимо, обладал особым даром убеждения. Во всяком случае официантка, выскочившая вслед за Слоником из павильона, кинулась к троице, словно к близким родным, которых не видела много лет. Моментально на столике появился коньяк, банка персикового компота для непьющего Винни-Пуха и самые лучшие закуски, которыми располагала забегаловка.

Однако вид официантки, чья юбка едва ли доходила до четверти бедер, распалил у Сынка аппетит иного рода. Правда, эта женщина не соответствовала его вкусам, но обнаженная плоть звала к решительным действиям.

— Винни, сходите со Слоником за бабами. Ты знаешь, где?

— Да знаю, знаю. Пять минут ходьбы.

Один из сравнительно немногочисленных в Глотове нелегальных домов терпимости находился здесь же, в парке, в бывшем помещичьем особняке. В годы советской власти особняк был оккупирован администрацией парка, которая, несмотря на свою малочисленность, умудрилась расползтись по всему зданию. Но когда повсюду послышались «хозрасчет», «самоокупаемость» и другие слова, которые советскому человеку легко выговорить, но практически невозможно правильно понять, администрация потеснилась, да так умело, что поместилась всего в двух комнатах.

Освободившуюся площадь сдали нескольким фирмам, в том числе и «Ромашке». Цветочек оказался с отчетливым ароматом «клубнички». Прикрываясь производством оконных рам, «Ромашка» повела торговлю женским телом. Из четырех комнат бывшего особняка было устроено десять «кабинетов». Остальные девочки работали по вызовам. Хозяева «Ромашки» уже подумывали о том, как прибрать к рукам весь особняк.

Женщина, вышедшая из-за двери с надписью «Фирма «Ромашка», ничем не напоминала жрицу любви. Среднего роста, с длинными каштановыми волосами и слегка неправильными, но на редкость гармонично подобранными природой чертами лица, она была одета в строгий жакет и доходящее до щиколоток платье. Слоник прошелся по ней жадным взглядом и двинулся дальше. Однако у Винни-Пуха память оказалась получше.

— Ага, одна есть! — радостно воскликнул он, схватив женщину за руку.

— Пусти, дурак! — она сделала несколько попыток вырваться, но поняв всю их безнадежность, пригрозила:

— Смотри, как бы тебе руки не обломали.

— В самом деле, Витек, зачем она нам. Сейчас шкур наберем и — гуляй, босота, — встрял в разбирательство Слоник.

— Мудаком тебя родили, мудаком ты и помрешь! — ласково ответил приятелю Винни-Пух, а женщине жестко бросил:

— Думаешь, окорока прикрыла, так тебя за швею-мотористку примут?

Женщина промолчала и лишь сделала еще одну безуспешную попытку вырваться.

— Неужели забыла, как всю ночь с нами кувыркалась? — прошипел Винни-Пух, наслаждаясь беспомощностью жертвы.

— Мало ли с кем я кувыркалась! Если каждый после этого начнет за руки хватать, я инвалидом стану.

— А может я не просто так хватаюсь, а с вполне определенной целью.

— Это, интересно, с какой же?

— Пропадаем без общества милых дам, — уже совсем другим тоном ответил Винни-Пух. — За ценой не постоим.

— А я вас вспомнила, — неожиданно воскликнула женщина. — Кстати, где ваш хозяин? А, все ясно, это он вас сюда послал!

— Не твое дело! — окрысился на нее Винни-Пух. Не слишком приятно, когда женщина, пусть и легкого поведения, чуть ли не открытым текстом обзывает тебя шестеркой. — Стой здесь, а мы еще пару телок прихватим.

— Нет, ребята, я не могу. У меня встреча с постоянным клиентом. Да вы не бойтесь, днем большинство девочек свободно. Выберете сколько надо за пять минут.

— Пошли, что ли? — Слоник двинулся к двери, но Винни-Пух не обратил никакого внимания на приятеля.

— В гробу я видел твоего клиента. Сказано: пойдешь с нами, значит, так оно и будет.

— Да ты что, офонарел? Там мне постоянно бабки капают и человек проверенный. А вы что: водкой напоили, члеником махнули — и привет. На фига мне такое счастье.

Винни-Пух отпустил руку женщины, схватил ее за жакет и притянул к себе с такой силой, что едва не оторвал от земли.

— Я тебе сказал, сука, пойдешь с нами. А будешь упираться, я тебя так отделаю, что с тобой не только за деньги — даром никто не ляжет. До тебя дошло или врезать разок для верности?

Женщина оцепенела от страха. Она попыталась в знак согласия кивнуть головой, но не смогла.

— Ну же! — решив, что женщина не пришла к какому-то решению, злобно тряхнул ее Винни-Пух.

— Эй, дефективный, тебя случайно не в психушке учили обращению с дамами? Ну-ка отпусти ее немедленно.

Винни-Пух поднял голову. В нескольких шагах о него стоял парень лет двадцати, высокий и стройный.

«Небось из тех, что поучились недельку-другую в каратэшной секции ногами махать и вообразили, что теперь им все позволено», — подумал Винни-Пух.

— Слоник, видишь, человек устал, хочет отдохнуть. Уложи его на травку на полчасика, — потребовал он.

— Ща сделаю, — Слоник одарил парня дегенеративной улыбкой и решительно двинулся к нему.

А парень не пытался ни сблизиться с противником, ни бежать. Он просто стоял и ждал. И только когда, подойдя вплотную, Слоник попытался обмануть его несколькими ложными движениями корпуса, парень ожил и, молниеносно выбросив вперед руку, схватил своего противника за горло. Впрочем, руки у Слоника были свободны, и он мог бить куда угодно: и в пах, и в живот, и в голову. Но Слоник почему-то не спешил этого делать. Он только сдавленно хрипел и неловко пытался освободиться от страшного захвата. Заметив, что содрогания противника начинают походить на конвульсии, парень отпустил руку. Слоник завалился в ту самую травку, в которой должен был оказаться его соперник.

— Когда двое разговаривают, третьему встревать не положено, — поучительно сказал парень, хотя Слоник его и не слышал.

Печальная участь приятеля ничему не научила Винни-Пуха. Отшвырнув женщину так, что она просто чудом устояла на ногах, он бросился на незнакомца.

Со стороны могло показаться, что силы явно не равны: при примерно одинаковом росте Винни-Пух был раза в полтора тяжелее парня. Впрочем, они действительно были не равны. Вот только не в пользу Винни-Пуха.

На этот раз парень не стал ждать. Он стремительно рванулся вперед и одним простым, но четким ударом в нос вывел противника из строя. Все действия парня были незамысловаты, даже, можно сказать, примитивны, и такому искушенному бойцу, как Винни-Пух, не составило бы труда дать достойный отпор, если бы не одно «но». Все было проделано с такой фантастической быстротой, на которую не способны даже боксеры-легковесы.

Обойдя корчившихся на земле противников, победитель подошел к женщине и участливо спросил:

— Вы в порядке?

Вместо ответа женщина ухватила его за руку:

— Бежим отсюда.

Если парень и удивился такому повороту событий, то виду не подал. Он легко устремился за своей спутницей. Когда особняк полностью скрылся за деревьями, запыхавшаяся женщина остановилась.

— И стоило ли так спешить? — поинтересовался парень.

Дыхание его было ровным, как у спящего.

— Стоило, стоило. Если бы на… работе узнали, что из-за меня произошла такая заварушка, могли быть неприятности.

— Интересное кино получается. Какие-то подонки собирались вас изнасиловать, и из-за этого не им, а вам грозили неприятности! — возмутился парень.

— Это не кино, это — жизнь, — возразила женщина.

Она подняла глаза и впервые внимательно рассмотрела своего спасителя. Чуть вытянутое лицо, прямой нос, широкий лоб, голубые глаза, длинные белые, с чуть заметной желтизной, волосы.

— Ой, да вы настоящий викинг, — непроизвольно выпалила женщина. И с удивлением заметила, как смутился при этих словах ее спаситель.

* * *

Ведь он действительно был викингом. Точнее, дальним потомком прославленных воинов, которых много столетий тому назад в Западной Европе звали норманнами, на Руси — варягами, а скандинавы — викингами. Он совершенно точно знал о своем происхождении.

Кто сказал об этом Глебу (так звали молодого человека)? Дед, отец матери. Дед, который чуть ли не с младенчества заменил ребенку отца. И это при живом отце, который постоянно пытался принять участие в воспитании сына. До определенных пределов это ему разрешалось. Но стоило эти пределы переступить, как немедленно вмешивался дед и решительно забирал мальчика у родного отца.

Первые детские воспоминания Глеба: он сидит на кажущемся ему огромным родительском диване и дед швыряет в него подушку. Мальчик пытается уклониться, но не успевает. Подушка попадает ему прямо в лицо, и он бьется затылком о стену. Висящий на ней ковер немного смягчает удар, но все равно больно. Но Глеб не плачет. Он знает, что никто его не пожалеет, а слезы помешают увернуться от очередной подушки.

Еще одна картина. Глебу лет шесть или семь. Поздняя осень. Холодно, промозгло, идет мелкий, частый, нудный дождь. Глеб с дедом уже несколько часов пробираются по густо заросшему лесу. Как нашел старик такую чащобу в наше время — просто уму непостижимо. Мальчик устал. Он уже не уворачивается от ветвей, которые больно хлещут по лицу. Дед бодро шагает рядом. Он даже не делает попыток помочь ребенку, лишь вскользь замечает:

— Потерпи. Осталось всего ничего — пару километров.

Как же он тогда ненавидел и самого деда и его бесконечные упражнения: бег, прыжки, отжимания, приседания, да мало ли что еще. И однажды ребенок спросил у матери:

— Правда ведь, что все старенькие люди умирают?

— Да, — после некоторой паузы ответила мать.

— Вот если бы пришли мы завтра к дедушке, а он, оказывается, умер, — мечтательно сказал ребенок.

На следующий день дед был с ним несколько мягче обычного. К десяти годам на Глеба положили глаз сразу несколько солидных тренеров по разным видам спорта. Ведь мальчик свободно садился на прямой и поперечный шпагаты, несколько раз подтягивался на одной руке, в беге мог соперничать со взрослым мужчиной и обладал потрясающей координацией движений. Но дед решительно пресекал все поползновения посторонних на своего внука. Он по-прежнему ежедневно по несколько часов заставлял его проделывать многочисленные упражнения, причем, большинство на грани физических возможностей мальчика.

Но Глеб уже втянулся в это дело. Кроме того, он с радостью обнаружил, что занятия способны принести и пользу. Во всяком случае, в школе даже старшеклассники не пытались «стрясти» у него пять копеек на булочку.

К тому же Глебу повезло и еще в одном отношении. Как установили ученые, в мозгу практически каждого человека при постоянных физических нагрузках начинает вырабатываться некое вещество, называемое «гормоном удовольствия». Его действие чем-то напоминает действие наркотиков или алкоголя, причем отсутствуют такие неприятные вещи, как привыкание и ломка. Просто человек, скажем, потягав часок штангу, вдруг начинает испытывать ничем не объяснимую эйфорию, словно он не таскает холодный металл, а идет на свидание с любимой девушкой. К сожалению, у большинства людей этого гормона вырабатывается явно недостаточно для того, чтобы почувствовать это самое ничем не объяснимое удовольствие. Глеб уже лет в одиннадцать с удивлением заметил, что стоит ему позаниматься с полчасика — и остальное время пролетает так быстро и незаметно, словно он гоняет мяч с мальчишками.

Дед по-прежнему ревниво оберегал внука от посягательств разных спортивных деятелей. Увы, ветер перемен, помимо прочих своих проказ, широко распахнул двери поначалу еще подпольных, а точнее подвальных, секций восточных единоборств. Глеб со свойственной всем подросткам любовью к экзотике тут же решил, что всякий доморощенный «сенсей» сможет дать ему куда больше, чем старик, проживший свой век в российской глубинке. Конечно же в его детской головке даже не шевельнулась мысль о том, чему его научит бывший сантехник Семен, а нынче учитель каратэ Семен-сан, который по-прежнему начинает каждый день с опохмелки, а по-японски знает всего три слова — «банзай» и «на-кася, выкуси». И тем более мальчик не подозревал, что даже лучшие восточные мастера вряд ли смогут дать ему то, что он вскоре получит от деда.

В общем Глеб, никого не спросив, записался в секцию каратэ. Через день дед, который жил отдельно в однокомнатной квартире, приехал домой к внуку и спросил, почему он не приходит заниматься. Мальчик с вызовом ответил, что у него теперь нет времени на всякую ерунду, потому что он теперь занят настоящим делом.

— Это каким же? — с интересом спросил дед.

— Каратэ! — с гордостью ответил мальчик. Он уже приготовился объяснять старику, что это за такая мудреная штука — каратэ, и для чего она ему понадобилась, но дед ничего не стал спрашивать. Он только с грустью посмотрел на внука и мрачно сказал:

— Вот оно что.

Несколько минут он что-то обдумывал и наконец тоном, не терпящим возражений, приказал:

— Поехали ко мне.

Глеб даже и не пытался возразить, что у него тренировка: видел, что это бесполезно. Открывая дверь своей квартиры, дед сказал: