Викинг

— Ничего я не знаю, — уперся Рахит. — Я пистолет нашел, хотел его сдать, а вы честному человеку дело шьете.

— Ты к этим делам сам себя пришил. Намертво. Конечно, наш суд воспылал какой-то странной любовью к насильникам и убийцам. И чья-нибудь умная голова может решить, что ты этот пистолет действительно нашел не сегодня, а месяца полтора тому назад и тогда же написал записку, чтобы оправдать постоянное ношение оружия. Думаю, адвокат добавит: в целях самообороны. Но голову даю на отсечение, что Кравцов был убит после того, как была написана эта филькина грамота. Ты понимаешь, Рахитеныш, что это значит?

Но, уголовник, не обращая внимания на самые убедительные доказательства старлея, продолжал бубнить:

— Ничего не знаю. Никого не убивал. Пистолет не мой. Я его нашел.

— Ну как хочешь, — поняв, что от Рахита сейчас ничего не добиться, старлей нажал кнопку вызова и коротко бросил: — В камеру его.

* * *

Издав душераздирающий скрежет, скорый поезд содрогнулся всем составом и замер. В тот же миг Илья Самойлович Кольцов дробной рысью, столь не соответствующей его возрасту и положению в обществе, припустил к международному вагону. Он успел как раз вовремя. Проводница, открыв дверь, почтительно пропустила солидного мужчину с «дипломатом» в руке. Тот неодобрительно прищурился на выглянувшее солнце и ступил на глотовскую землю.

— Юрий Михайлович, наконец-то! — Кольцов почтительно приблизился к приезжему и замер в ожидании.

— Ну, здравствуй, Илья! — гость сдержанно улыбнулся и небрежно протянул руку.

— Здравствуйте! — Кольцов осторожно пожал протянутую ладонь и тут же удивленно спросил: — Вы один?

— А ты что, ждал целую делегацию?

— Да нет. Я в смысле вашей безопасности. Как бы чего не вышло?

— А кого мне бояться в этом захолустье? Правда, мои друзья, такие же перестраховщики, как и ты, придерживаются несколько иного мнения. Зачем-то позвонили вашему градоначальнику, попросили усилить меры безопасности. А я так думаю, что в случае чего нам и твоих людей вполне хватит.

— Конечно, конечно, — подтвердил Кольцов, мысленно похвалив себя за то, что взял пятерых охранников. Ребята действовали профессионально: под ногами не путались, на пятки не наступали, но всех встречных отсекали быстро и решительно.

— Прошу, — Кольцов распахнул перед гостем заднюю дверцу сверкающего «Мерседеса».

Приезжий при этом едва заметно поморщился.

«Что в Москве, что в провинции — везде одно и то же. Как будто в мире нет других приличных авто», — подумал он.

Надо сказать, что это замечание пришлось не по адресу. «Мерс» принадлежал сыну Кольцова, и отец пользовался им лишь вот в таких особых случаях. А так Илья Самойлович разъезжал в обычной «Волге». Он вообще не любил показного блеска. Кому надо — и так знают что почем, а остальные могут считать его очередным не самым удачливым, но еще держащимся на плаву бизнесменом.

— Пообедаем у меня или заедем в ресторан? А может…

— Нет времени, — оборвал Кольцова гость. — Сначала дело, потом, если все в порядке, где-нибудь перекусим и назад, в Москву.

— Понятно, — ответил Кольцов, хотя чувствовалось, что таким поворотом дел он несколько озадачен.

Но уже через секунду Илья Самойлович совсем другим тоном приказал охране:

— Я поведу сам. Вы проедете за нами до выезда из города и там будете ждать нашего возвращения.

— Никому не доверяешь свои закрома? — шутливо поинтересовался гость, когда они остались вдвоем.

— Закрома Родины, — брякнул Кольцов некстати пришедшее на ум расхожее выражение.

— Ты это брось! — окрысился гость. — Если Родина, не дай бог, наложит свои лапы на этот склад, тебе останется только одно — застрелиться. И чем скорее, тем лучше.

Илья Самойлович промолчал. Ему подумалось, что только горе бывает безмерным. А удача, увы, всегда ограничена в пространстве и времени, не говоря уже о ее финансовом выражении.

Еще несколько лет тому назад Кольцов был вором. Не карманником и не форточником, а специалистом по антиквариату, преимущественно по старинным ювелирным изделиям, хотя не брезговал и современными поделками из драгметаллов, если они попадались под руку. За это, а также благодаря своей фамилии он и получил кличку Перстень, которая бесила его своей вульгарностью. Сам Кольцов предпочитал, чтобы его именовали Антикваром.

Его ловили, но редко. За всю жизнь лишь два раза. Нечего и говорить, что в чужие квартиры он заглядывал гораздо чаще. Поэтому, когда обстоятельства вынудили Илью Самойловича поселиться в Глотове, он очутился там не с пустыми руками. И не спешил проматывать по пустякам наворованное.

А кругом уже бушевала приватизация. Люди, имевшие деньги, государственную власть или уголовный авторитет, остервенело насиловали страну, причем в куда более извращенных формах, чем сексуальный маньяк свою жертву. Перстню тоже хотелось принять участие в этой разнузданной вакханалии. Но чтобы так круто — он даже и не мечтал.

Началось все со звонка старого московского приятеля Ильи Самойловича, который ненавязчиво порекомендовал приобрести участок земли, некогда принадлежавший военной части, а ныне, в связи с тотальным сокращением и обнищанием вооруженных сил, выставленный на продажу. Откуда приятель узнал о существовании близ уездного городка куска бросовой земли и решении его продать, не говоря уже о том, какую ценность эта земля из себя представляет, — все это так и осталось для Ильи Самойловича тайной за семью печатями. Но землю он все-таки купил и тут же отправился ее осматривать. Ничего особенного, земля как земля, только вся изрыта воронками, траншеями, усеяна битым кирпичом, еще какими-то останками военно-хозяйственной деятельности человека. И в центре, как апофеоз рухнувшего милитаризма — развалины бункера, причем, у Кольцова возникло подозрение, впоследствии подтвердившееся, что бункер взорвали, едва успев построить. Забор из колючей проволоки, окружавший большую часть приобретенной Перстнем недвижимости, довершал общую картину тоски и уныния.

— Дурное дело нехитрое, — резюмировал Кольцов итог своей первой попытки выгодно вложить капитал.

Но московский приятель без труда развеял печаль своего провинциального собрата.

— Это же золотое дно, — приговаривал он время от времени, разъясняя Илье Самойловичу суть вопроса.

Дело в том, что бункер, чьими развалинами любовался Кольцов, был секретным.

— Подумаешь! — заметил на это Илья Самойлович, прекрасно знавший, что советская власть плодила секретные объекты с бездумностью трески, которая, как известно, за раз мечет несколько миллионов икринок.

— Не суетись под клиентом, — заметил москвич, неодобрительно взглянув на приятеля. — Понимаешь, в прямом и переносном смысле прикрываясь этим секретным бункером, под ним выстроили другой, уже сверхсекретный объект. Не знаю, с какой целью. Может, здесь в случае угрозы нападения должны были скрываться семьи местных руководящих работников, а возможно, тут, вдали от людских глаз и непосредственного начальства, генералы время от времени устраивали себе маленькие праздники жизни. Короче, когда пришло время, бункер по договору уничтожили, схоронив под обломками тот самый объект. Все, знавшие о его существовании, полагают, что он тоже уничтожен. Ты понимаешь, что это значит?!

— Нет, — честно признался Илья Самойлович.

— Ох, нелегкая это работа — метать бисер перед свиньями, — тяжело вздохнул собеседник.

— А вспомни, сколько раз ты сам умудрялся лопухнуться по-крупному, — моментально парировал Кольцов.

— Ну ладно, ладно, — примирительно заметил приятель. — Слушай сюда. Как ты думаешь, на чем сейчас люди делают деньги?

— На всем! — не задумываясь выпалил Кольцов.

— Ну хорошо, а большие деньги?

— Тоже: перечислять — упаришься! — гнул свою линию Илья Самойлович.

— Большие деньги можно заработать, торгуя оружием.

— Где мы, а где это самое оружие, — резонно заметил Кольцов. — И уж больно дело рисковое.

— Не рискованнее других. Тем более, что я не собираюсь предлагать тебе заниматься именно торговлей оружием.

— А чем же? Ты можешь говорить конкретно? А то все ходишь вокруг да около.

— Конкретно? Пожалуйста. Понимаешь, существует довольно разрозненная группа людей, имеющая возможность доставать оружие. Кто со складов, кто прямо с заводов. Не танки, конечно, и самолеты, а гранатометы, автоматы, винтовки, взрывчатку. Попадаются и предметы посерьезнее. На все это проще простого найти покупателей. Да вот беда. Постоянно происходят нестыковки. То есть товар, но нет покупателя, а долго держать оружие при себе — дело рискованное, то есть покупатель, но нет товара. Или есть, да слишком маленькая партия. Или не тот. Скажем, человеку нужны автоматы, а ему предлагают гранатометы. А в другом месте есть автоматы, а покупатель ищет гранатометы. А друг о друге они не знают. Короче, пора кончать с этой самодеятельностью. Нужна разумная централизация. Все образовавшиеся излишки надо сосредоточить в одном месте, чтобы покупатель не метался в поисках товара. Твой объект идеально подходит для этой цели. Он достаточно велик, никто не знает о его существовании, очень удачно расположен географически. Именно этим путем уходит большая часть оружия из России. Кроме того, здесь, среди оставленного военными хаоса, можно устроить небольшой полигон на случай, если у покупателя возникнет сомнение в качестве товара.

— А почему бы этому объекту не существовать только в твоем воображении? — вежливо поинтересовался Кольцов.

— Не затевай беспредметный разговор. Просто поедь и убедись.

— Что, прямо сейчас?

— Нет, сначала обсудим еще один вопрос. Думаю, будет справедливо делить будущую прибыль поровну.

— Ничего себе! — возмутился Илья Самойлович. — Мне придется вести все дела, а он за одну идею хочет иметь столько же. По-моему, даже четверти для тебя будет многовато.

— Не только за идею. Я организую доставку товара, найду клиентов. Где же это видано, чтобы организатор получал меньше исполнителя?

— А риск? Тебя даже замести не успеют, а я каждый день буду ходить под расстрельной статьей. Только идиот решится на такое меньше, чем за шестьдесят процентов.

Приятель откинулся на спинку стула, посмотрел вверх, словно надеясь услышать оттуда подсказку, и выдохнул:

— Согласен.

Он разложил на столе большой лист бумаги, бережно разгладил: — Смотри. Вот схема этого объекта.

Илья Самойлович долго разглядывал какие-то непонятные закорючки и наконец озабоченно поинтересовался:

— Сколько еще таких чертежей существует в природе?

— Нисколько. Ведь объект считается уничтоженным. Даже о том, что он когда-то существовал, знали единицы. А уж то, что объект уцелел после ликвидации бункера, на сегодняшний день известно только нам с тобой.

— А если бы ты мог совершенно законно приобрести этот участок земли, то круг посвященных сузился бы до одного человека? — Кольцов не смог удержаться от того, чтобы не поддеть приятеля.

— К чему гадать о том, что могло бы быть. Ты лучше подумай о том, что будет.

Объект действительно существовал, но пришлось провести серьезную переделку, прежде чем он стал соответствовать поставленной задаче. В сущности, работы оказалось не так уж и много — основную проблему представляла необходимость сохранить ее в тайне.

Считанные дни пустовал объект после того, как превратился в склад. Непредсказуемость того, что удастся укрыть сегодня, а что завтра, плюс размах краж и резко возросшее внимание правоохранительных органов к заметным фигурам преступного мира способствовали процветанию нового дела Кольцова. А тут еще — неизвестно, плакать или смеяться, — исчез приятель Ильи Самойловича. Поступил, можно сказать, по Шекспиру: сделал свое дело и ушел. Хотя, Шекспир, конечно, здесь ни при чем. Просто приятель слишком возомнил о себе. Вот ему и доказали, что незаменимых людей у нас по-прежнему нет. Хотя неизвестно, успел ли он понять это перед смертью.

Теперь Илья Самойлович мог с чистой совестью забирать не шестьдесят, а все сто процентов прибыли. Но была и обратная, а точнее говоря, теневая сторона медали. До бесследного исчезновения приятеля Кольцов он работал с компаньоном. Сейчас же у Перстня появился хозяин — Юрий Михайлович, прозванный в Москве Долгоруким. Он как-то незаметно, но твердо дал почувствовать Илье Самойловичу, кем Перстень является на самом деле: цепной собакой, стерегущей хозяйское добро. И все это Долгорукому удалось совершить в течение всего одной и не очень продолжительной личной встречи.

Чем была вызвана вторая — ныняшняя — встреча, Кольцов даже не догадывался. Все вроде шло хорошо, без серьезных происшествий. Городские власти относились к нему уважительно, как к серьезному и удачливому коммерсанту. О том, где хранится оружие, знали всего три человека, а предпринимаемые меры безопасности позволяли с абсолютной уверенностью утверждать, что слежки не было. Но что-то все-таки произошло. Долгорукий не тот человек, чтобы по пустякам мотаться по своим подопечным…

Машина стремительно вырвалась из города, а еще через несколько минут затряслась по ухабам лесной дороги.

— Хорошо, что я отказался от обеда. Разве можно ездить по таким дорогам с набитым брюхом? — заметил московский гость.

— Наоборот, все бы утряслось. Да и путь недалекий, всего-то верста с гаком, — негромко возразил Кольцов.

— А гак, небось, еще верст семь будет.

И в ту же минуту, опровергая слова москвича, показалась лесная опушка, а за ней на несколько километров простирался открытый участок, некогда являвшийся степью, но стараниями людей превращенный в пустырь. Большая его часть была обнесена забором из колючей проволоки, на котором через каждые сто метров висели таблички «Вход воспрещен. Предъяви пропуск в открытом виде». Да, психологически Илья Самойлович все рассчитал точно. Надпись «Не заходить. Частная собственность» не только бы не остановила бы определенную категорию людей, но и подстегнула бы их к вторжению на чужую территорию. И только такое предупреждение, недвусмысленно намекающее на наличие за оградой неких могущественных сил, стоящих на службе у государства, начисто отбивало всякое желание совать нос не в свое дело.

«Мерседес» затормозил у единственных ворот, ведущих внутрь огражденного пространства. Пропуская прибывших, бесшумно разошлись створки ворот.

— Это они так перед каждым, кто здесь остановится? — то ли в шутку, то ли всерьез поинтересовался москвич.

— Нет, только когда увидят хозяина, — ответил Кольцов, не желая вдаваться в подробности того, как это делается.

Впрочем, москвич уже забыл об этом. Он с неподдельным интересом разглядывал хаотичное нагромождение бетонных блоков, стальных перекрытий и прочих составных частей ликвидированного бункера.

— Как же вы пробираетесь по этим руинам? — удивленно спросил он. — Здесь же сам черт ногу сломит.

— Отважные герои всегда идут в обход! — несколько туманно ответил Илья Самойлович и, объехав обломки, свернул в едва заметную лощину. Остановив машину, он достал приборчик, напоминавший телевизионный дистанционный пульт, и нажал кнопку. В ответ на несколько едва заметных касаний часть каменной стены бесшумно отошла в сторону, освобождая достаточно просторный въезд. «Мерседес» въехал внутрь холма, оказавшись точно под развалинами бункера.

— Одну минуточку, — Кольцов вышел из машины, нажал на очередную кнопку своего прибора и щелкнул выключателем. Стены сомкнулись, а все помещение озарилось ярким светом.

— Вот теперь прошу.

Москвич выбрался из машины, с удивлением оглядываясь по сторонам. Похоже, при отделке объекта в полной мере использовалось достаточно распространенное сочетание полного отсутствия вкуса и наличия приличных средств. Полы из наборного паркета, мраморные стены традиционного белого в темную крапинку цвета, потолки, по чьей-то странной прихоти расписанные под звездное небо, — такое противоестественное сочетание могло прийтись по вкусу только человеку с наклонностями грифа-стервятника. Поэтому многочисленные полки, стеллажи, держатели и стойки, заполненные оружием, нисколько не портили общего вида, а наоборот, придавали ему некую маразматическую завершенность.

Москвич прошелся по рядам, время от времени любовно поглаживая матово поблескивающую смертоносную сталь, затем вернулся к машине и достал свой чемоданчик, оказавшийся компьютером «Ноутбук».

— У тебя тут должна быть партия лазерных подслушивающих устройств? — вопрос был задан таким тоном, что до Перстня наконец дошло: это проверка.

Видимо, у кого-то возникло подозрение, что он пускает товар «налево». Как будто это общественное добро, которое в прежние времена учитывалось левой задней. Да ему всего за один недостающий ствол хозяин глотку перегрызет. При таких раскладах даже последний дурак постарается вести дело честно.

И хотя у Перстня под рукой не было никаких записей, он быстро нашел требуемое. Долгорукий окинул устройства внимательным взглядом, пересчитал.

— Так, — как бы про себя сказал он и предложил. — А покажи-ка мне авиационные пулеметы.

Перстень показал. Москвич удовлетворенно кивнул головой, еще раз уткнулся в «Ноутбук».

— Теперь посмотрим на… А, хватит, — гость закрыл компьютер и чуть смущенно посмотрел на Кольцова. — Один дурак сказал, остальные поверили. Понимаешь, тут недавно одного из твоих поставщиков пришили. И до сих пор неизвестно, кто это сделал. Вот мы грешным делом на тебя и подумали. Мол, убрал человека, чтобы присвоить его товар. К счастью, покойный не сам по себе работал и у его преемника списочек оружия сохранился. Вот я и решил проверить, хотя с самого начала ясно было: не станешь ты из-за этого головой рисковать.

— Еще бы, она ж у меня одна, — осмелев, внес ясность Илья Самойлович.

— Тем более, при таком деле да живя в провинции, небось, не знаешь, куда деньги девать.

— В общем-то да, хотя люди не только в русском захолустье живут.

— Что ты хочешь этим сказать? — не уловил ход мысли Кольцова Юрий Михайлович.

— А то, что, скажем, по сравнению с Рокфеллером, я — бомж.

— А с бомжем? — Долгорукий подошел к этому вопросу с другой стороны.

— Тогда — Рокфеллер.

— Ну-ну, — Долгорукий одобрительно-покровительственно потрепал Кольцова по плечу и вдруг резко спросил. — А серьезные вещи ты что, вместе с этим добром держишь?

Внезапность, с которой был задан вопрос, поначалу ошеломила Илью Самойловича. Он даже не сразу понял, что имеет в виду московский гость. Но Долгорукий, ошарашив собеседника, дал ему время прийти в себя. Через минуту Кольцов понял, чего именно хотят от него добиться. Он боком протиснулся между двух стеллажей с оружием и качнул вправо-влево неприметную панель в стене.

Стеллажи откатились в разные стороны, стена бесшумно разошлась. За ней оказалась небольшая комната, примерно метра четыре на четыре, к тому же перегороженная надвое. В отличие от самого объекта, вся атмосфера которого, казалось, была пропитана порохом, кровью и смертью, комнатка выглядела очень мирно. В обоих отсеках не было ничего, хотя бы отдаленно напоминавшего оружие. И там и там стояло по полтора-два десятка контейнеров, да на двух столах виднелись какие-то замысловатые приспособления.

— Скорее закрывай! — приказал москвич, окинув комнату быстрым взглядом. — А то хватанем дозу или, хуже того, отравимся.