Гремящий дым

Семен Владимирович Узин

Гремящий дым

От автора

Сборник рассказов о происхождении географических наименований, предлагаемый вниманию читателей, является продолжением исторических новелл, опубликованных Географгизом в прошлые годы («О чем молчит карта» и «Тайны географических названий»).

Как и в первых двух книгах, автор стремится в научно-художественной форме познакомить читателя с историей возникновения ряда географических наименований как на территории нашей страны, так и за ее пределами.

Едва ли будет преувеличением сказать, что топонимика — наука о географических названиях, о причинах их возникновения — касается буквально каждого из нас. Ведь с географическими наименованиями мы сталкиваемся в своей повседневной жизни: находясь в дороге, читая газету, книгу, слушая радио или смотря на экран телевизора.

Географических наименований сотни и сотни тысяч, и за каждым из них скрывается какой-нибудь любопытный факт, могущий расширить наш кругозор, пополнить умственный багаж.

Рассказать хотя бы о некоторых из них живым языком, воскресив картины прошлого, события давно минувших веков, эпизоды из жизни отдельных народов, — такова цель, которую поставил перед собой автор.

При этом он не ограничивается лишь вопросами топонимики, но попутно сообщает ряд сведений общепознавательного характера, где это представляется возможным и уместным. Делается это для того, чтобы читатель имел возможность более широко представить себе историческую обстановку, сопутствующую тому или иному конкретному факту, лежащему в основе каждого рассказа.

К этому следует добавить, что крайняя скудость фактического материала, относящегося к расшифровке причин возникновения тех или иных географических наименований, в ряде случаев, пожалуй даже в большинстве, вынуждала автора допускать известный домысел в целях оживления повествования, но ни в коем случае не в ущерб исторической правде. Сознательно став на этот путь, автор стремился изобразить по возможности правильно характеры действующих лиц, их манеру писать, говорить, мыслить; нарисовать окружающую их обстановку — одним словом, передать колорит эпохи, в которой они жили и действовали, будь то времена героев древнегреческих мифов, бурные годы географических открытий с присущими им жестокостью и кровопролитием или другие периоды истории человечества.

I

У Понта Эвксинского

Берег спасения

Я с неизменным удовольствием вспоминаю август 1952 года.

Представьте себе живописно разбросанный по склонам крымского берега Гурзуф, ласково плещущееся гостеприимное Черное море, солнечный пляж, рыбную ловлю ранним утром, купание в полуденную жару и прогулки на лодках в вечерние часы. Что может быть чудеснее такого отдыха!

Но вспоминаю я эти дни не только потому, что хорошо отдохнул физически, что Крым встретил меня отличной погодой, лазурным морем, обилием фруктов, а еще и потому, что судьба оказалась ко мне до конца благосклонной, послав собеседников, с которыми невозможно было соскучиться.

Один из них, Василий Петрович, поселился в Гурзуфе два года назад, выйдя на пенсию и построив себе небольшой домик. До этого он много лет прожил в Ялте, ведая экскурсионным бюро. Другим моим собеседником был его брат Андрей Петрович, который бывал в родных местах только наездами — после окончания механико-математического факультета Московского университета он остался работать в столице. Ежегодно в августе он приезжал к Василию Петровичу и проводил отпускное время на берегу моря, где протекли его детство и юность.

Снимая комнату в соседнем доме, я быстро сошелся с этими интересными людьми и большую часть времени проводил в их обществе.

С Андреем Петровичем мы были неразлучны: купались, загорали, ловили рыбу, плавали на лодке. В лодке он чувствовал себя как дома, и я, человек сугубо сухопутный, совершенно спокойно отправлялся с ним в дальние морские прогулки вдоль побережья, нисколько не задумываясь над тем, что море не всегда бывает ласковым и спокойным. Порой и Василий Петрович составлял нам компанию в наших путешествиях.

И где бы мы ни были — в лодке, на пляже, за обедом, в саду вечером, — всегда мы находили темы для разговоров, круг которых был очень велик.

Всего, о чем было говорено за этот месяц, не перескажешь, да и ни к чему это. Но кое-какими воспоминаниями мне хочется поделиться, потому что они имеют непосредственное отношение к разгадкам географических наименований, то есть к тому предмету, которым я занимаюсь.

Как-то раз, совершая с Андреем Петровичем очередную экскурсию, мы забрались довольно далеко в сторону Ялты и, когда взглянули на часы, обнаружили, что уже перевалило за полдень. Время было возвращаться, чтобы не опоздать к обеду.

— Успеем? — с некоторым сомнением спросил я.

— Все в руках человеческих, — философски изрек Андрей Петрович. — Приналечь придется немного, только и всего. Садитесь рядом, будем грести вместе.

Мы взялись дружно за весла, и лодка быстро заскользила по спокойной поверхности моря. Солнце безжалостно жгло наши обнаженные плечи и спины; едва заметный ветерок чуть касался разгоряченной кожи, не принося облегчения; со стороны берега доносились звуки музыки, и мы невольно приноравливались к ее тактам, взмахивая веслами.

Не знаю, сколько времени мы гребли таким образом, может быть полчаса, а может быть и час, — настолько я отдался этому занятию, — но в какой-то момент я почувствовал, что лодка замедлила ход и начала как бы приплясывать. Я с удивлением оглянулся вокруг и не узнал моря.

Недавно еще совершенно спокойное, оно преобразилось: небольшие волны прыгали, беспорядочно наскакивая друг на дружку и звучно шлепая о борта лодки; отраженные в их бесчисленных гранях солнечные лучи слепили глаза. А со стороны кормы нас догоняла темная полоса: большое облако наплывало на солнечный диск.

— Досадно, — проворчал Андрей Петрович, — ветер поднимается. Поспешим, пока он не разошелся.

Мы с удвоенной энергией налегли на весла.

А ветер все крепчал; на волнах появились белые гребешки, да и сами волны стали больше; лодка уже не шлепала днищем, а переваливалась с волны на волну, разрезая их носом.

Грести становилось все труднее. Я уже начал выбиваться из сил, а Андрей Петрович неутомимо орудовал веслом и в промежутках между взмахами покрикивал: «Будет буря… мы поспорим… и поборемся… мы с ней!»

— Нажимайте, сосед! — подбадривал он меня, поворачивая забрызганное морской водой лицо и подмигивая. — Считайте, что это ваше морское крещение… Посейдон испытывает ваши силы, прежде чем зачислить в свою свиту!

— Охотно снимаю свою кандидатуру, чтобы не опоздать к обеду, — вяло отшутился я.

— Пустое, — беззаботно откликнулся Андрей Петрович. — Еще несколько усилий, и мы дома. — Он обернулся, потом вскочил на сиденье и, размахивая руками, трижды победно прокричал: «Ялос! Ялос! Ялос!» Потом снова уселся рядом со мной и принялся яростно работать веслом, приговаривая: «Ну-ка, взяли… еще раз взяли!»

Обливаясь потом, я старался не отставать от него, хотя мне казалось, что лодка совсем не двигается вперед, несмотря на все наши усилия. Борьба с ветром и волнами представлялась мне совершенно бесплодной, и чувство безнадежности невольно начало овладевать мной. В голове сделалось пусто, движения стали скованными.

Как бы угадав, что со мной творится, Андрей Петрович, бросив взгляд в сторону берега, сказал самым обыденным тоном:

— Отправляйтесь-ка на корму, теперь я буду грести один, так удобнее. А как только я скомандую, прыгайте в воду и толкайте лодку к берегу.

Через некоторое время, которое показалось мне вечностью, мы оба были уже в воде, таща лодку по громыхавшей гальке. Я уже не чувствовал усталости и энергично помогал Андрею Петровичу закрепить лодку на берегу.

— А, путешественники явились?! — приветствовал нас с порога Василий Петрович. — Пожалуйте к столу, поспели в самый раз.

Мы не заставили себя долго ждать и через несколько минут сидели уже за столом и с аппетитом поглощали наваристый борщ, приготовленный женой Василия Петровича.

— Кушайте, кушайте на здоровье, — потчевала она. — Небось проголодались с самого-то утра, да и потрудиться пришлось, ишь ведь море какое беспокойное!

— Довольны ли вы прогулкой? — обратился ко мне Василий Петрович, добродушно посмеиваясь.

— Еще бы, — с энтузиазмом ответил я. Теперь, когда все было позади, наша прогулка представлялась мне увлекательной и совершенно безопасной.

— А признайтесь, сосед, — хитро прищурившись, спросил Андрей Петрович, — что вы того… немножечко струхнули?

— Было, — чистосердечно согласился я, — скрывать не стану. Неуютно себя чувствуешь в бурном море.

— Какая же это буря, — рассмеялся Василий Петрович. — Вот к вечеру, должно быть, разыграется по-настоящему. А сейчас просто свежо.

— По-вашему, свежо, а по-моему, настоящая буря, — упрямо возразил я. — И не пытайтесь, пожалуйста, разубеждать меня в этом.

Братья с улыбкой переглянулись.

— Но довольно говорить о моих переживаниях, — продолжал я, не забывая при этом орудовать ложкой. — Вы мне объясните, Андрей Петрович, другое…

— Что именно?

— Когда вы вскочили в лодке и прокричали несколько раз одно и то же слово, что оно означало?

— Какое слово, не помню?

— Если я не ошибаюсь, вы кричали «ялос!».

— А-а-а, вот вы о чем, — пожал плечами Андрей Петрович. — Это я в шутку. Просто мне вспомнилась басня, которую мой брат в течение многих лет рассказывал легковерным туристам, посещавшим Ялту.

— Басня! — возмущенно сверкнул глазами Василий Петрович. — Помолчал бы лучше, если не знаешь ровно ничего. Это тебе не твоя математика!

— Постойте! — хлопнув себя по лбу, вдруг воскликнул я. — Как же я сразу не догадался! «Ялос» — это же по-гречески берег, материк!..

— Совершенно верно, — обрадованно подтвердил Василий Петрович.

— Теперь мне все понятно. А там, на лодке, я был просто удивлен его поступку, столь внезапному и необъяснимому. Думал совершенно о другом…

— Как бы поскорее добраться до берега? — Вопрос исходил от Андрея Петровича.

— Хотя бы и так, — не смущаясь, согласился я. — Но вернемся к слову «ялос». Насколько мне известно, в специальной литературе с ним связывают название города Ялты. Там говорится, что плывшие по Черному морю греческие купцы — это было в давние времена — попали в сильную бурю и терпели бедствие. Они уже потеряли всякую надежду на спасение, как вдруг сквозь туман и мглу выступили неожиданно очертания берега. «Ялос, ялос!» — радостно закричали они (вы, Андрей Петрович, видимо, подражали им). С большим трудом им удалось пристать к берегу, который впоследствии стали именовать берегом спасения. Это и было то место, где стоит нынешняя Ялта, и ее название происходит от слова «ялос».

— Скажите, пожалуйста, — произнес Андрей Петрович. — Оказывается, не только мой брат небылицы рассказывает, о них и в книгах пишут?

— Не делай удивленного лица, — не утерпел Василий Петрович, — я тебе не раз об этом говорил, но ты поднимал меня на смех. — Он повернулся ко мне и доверительно, как единомышленнику, сказал:

— Вы совершенно правильно изложили суть общеизвестной легенды, но есть более подробные предания.

— Вот как? — заинтересовался я. — Любопытно было бы послушать.

— Стоит ли тратить время на детские сказки, — лениво пробормотал Андрей Петрович. — Впрочем, если вам так уж не терпится услышать эту так называемую историю, слушайте, а я потом скажу, что думаю обо всем этом.

— Как видите, — обращаясь ко мне, заметил Василий Петрович, — назревает ученый спор, и вам в этом споре отводится роль нелицеприятного арбитра. Что ж, приступайте к исполнению своих обязанностей.

Я шутливо поклонился:

— Благодарю за доверие. Первое слово вам, Василий Петрович. И знайте, что я буду слушать вас с особым интересом.

— Мне очень приятно это слышать, — оживился старик. — Я изложу содержание предания, о котором только что упомянул. Вот оно.

…На живописных склонах Яйлы, неподалеку от нынешней Ялты, на правом берегу небольшой, но быстрой речки Кремасто-Неро (в переводе с греческого это значит «висячая вода»), в стародавние времена располагалось греческое селение. Поблизости от него выбивался из-под земли источник воды. И была та вода столь сладостной и приятной, что однажды отведавший ее не в силах был покинуть эти места и оставался здесь навсегда.

Чудесный источник дарил окрестным землям неиссякаемое плодородие, и оливковые деревья расцветали на них во всем своем великолепии. Хор пернатых певцов оглашал вечнозеленые рощи волшебными трелями, как бы славя прекрасную природу.

Сюда в праздничные дни приходили жители селения, их встречал с неизменным гостеприимством владелец этой земли старец Анагности, которого народ любил и почитал, называя его благословенным.

Старик имел двух сыновей: старшего звали Василис, а младшего — Георгиос. Все свои надежды престарелый Анагности возлагал на старшего сына, так как младший с малолетства проявлял дурные наклонности, с годами все более усугублявшиеся.

Почувствовав приближение смерти, старик призвал к себе Василиса, чтобы проститься с ним и наставить на праведный путь. «Остерегайся брата», — были последние слова Анагности.

Минул год. В один из ненастных осенних дней Василис совершал обход своего сада. Небо хмурилось, сильный порывистый ветер с остервенением трепал деревья. Море грохотало, обрушивая на скалы громадные седые волны. Буря продолжалась уже третий день.

Василис остановился и бросил взгляд на разъяренную водную стихию. Как раз в этот момент из-за мыса показался корабль со сломанными мачтами. Лишенное управления, судно неслось к берегу прямо на грозно выступающие из воды утесы. Оно было уже так близко, что на палубе видны были люди, бессильно воздевавшие к небу руки. Они что-то кричали, но за шумом разбивавшихся волн, за свистом ветра трудно было что-либо разобрать. Лишь на мгновение в минуту относительного затишья Василису почудилось, что он различает слово «ялос». Потом еще и еще раз он услышал это слово и убедился, что не ошибся.

Василис бросился к берегу, всей душой стремясь помочь несчастным, но, когда очутился там, судна уже не было видно: оно пошло ко дну, разбившись, видимо, об одну из скал, обильно усеивавших прибрежные воды. Не ведая страха, он кинулся в волны, увидел голову тонущего человека и успел схватить его за одежду. Сильный, выносливый пловец, Василис в единоборстве с бушующим морем вышел победителем. Каково же было его удивление, когда он обнаружил, что спас юную прекрасную девушку.

Очнувшись от глубокого обморока, девушка рассказала, что ее зовут Еленой, что погибшее судно плыло из Греции и что кораблекрушение сделало ее сиротой: родители находились на корабле и утонули. Нежность и красота девушки, ее кротость и беззащитность пленили Василиса. Он глубоко полюбил ее, и вскоре состоялась свадьба.

Их семейное счастье ничем не омрачалось. Спустя год Елена родила сына, которого, по христианскому обычаю, надо было крестить. Как раз в то время, когда счастливые родители раздумывали над тем, кого пригласить в крестные отцы, явился Георгиос, грязный и оборванный, давно уже покинувший отчий дом в поисках легкой жизни.

Раскаиваясь в своем дурном поведении, Георгиос смиренно просил старшего брата принять его в дом, обещая быть хорошим членом семьи и примерным работником. Добрый Василис, забыв наставления покойного отца, простил брата и в знак примирения согласился, чтобы тот крестил племянника. Немалую роль в примирении братьев сыграла Елена.

Они стали жить вместе. Василис с утра до вечера хлопотал в саду, Елена воспитывала мальчика, Георгиос помогал им.

Однажды Василис вернулся домой в неурочное время. Среди полуденной тишины ему послышался в доме чей-то шепот и звук поцелуя. Недоумевая, он распахнул дверь спальни и увидел склонившихся друг к другу Елену и брата. Георгиос держал его жену в объятиях и что-то тихо говорил ей.

Ослепленный гневом и ревностью, кроткий Василис, не раздумывая, схватил топор и, ни о чем не спрашивая, не дав им опомниться, зарубил обоих. Затем удостоверившись, что они мертвы, он схватил на руки малолетнего сына и опрометью выбежал из дому…

С тех пор никто не видел его более в родных местах.

— И это все? — в голосе моем звучало некоторое разочарование, — или есть продолжение?

Василий Петрович покачал головой:

— Продолжения нет. Я мог оборвать рассказ в том месте, где Василис услышал крики «ялос!», этого было бы достаточно, но посчитал, что всякое повествование следует доводить до конца…

— Согласен с вами, но…

— Я привел эту легенду потому, что наши краеведы связывают некоторые обстоятельства с вопросом о происхождении названия Ялта, хотя они и не дают прямых указаний на этот счет. Считают, что гибель греческого судна и спасение девушки послужили поводом для создания впоследствии нового предания, объясняющего возникновение наименования Ялта от греческого слова «ялос» или «яло». Греки, наиболее вероятные основатели этого селения, называли его Ялита, и это название упоминается впервые в XII столетии у знаменитого арабского географа Итн-Эдриси, переиначенное им на арабский манер — Джалита. В русском переводе оно звучало у различных авторов по-разному: Джалита, Галита, Гиалита.

Название Ялита сохранилось во времена господства на побережье Крыма генуэзцев, не исчезло оно и в период татарского владычества и дошло до наших дней в несколько измененном виде — Ялта. Вот все, что мне известно, — закончил Василий Петрович, — а теперь я уступаю место брату.

— Ваш черед, — обратился я к Андрею Петровичу. — Опровергайте, вы, кажется, намерены это делать.

— Увы, — вздохнул тот, — брата я люблю, но истина мне дороже. Предупреждаю, что я не историк, не филолог, не языковед и не географ. Во всех этих науках я жалкий дилетант. И если я с недоверием отношусь ко всяким сказкам, и в данном случае к только что услышанной вами (кстати, я ее слышал не один раз), то лишь потому, что причисляю себя к разряду людей здравомыслящих, признающих только факты. А все эти россказни не больше, чем плод воображения.

— Отрицать легче всего, — заметил Василий Петрович. — Но то, что ты говоришь, просто несолидно. В любом споре нужны доказательства, а ты — «не верю», и все тут.

— Да, Андрей Петрович, — согласился я, — позиция ваша, прямо скажу, слабая. Начисто отрицая общепринятую версию происхождения названия Ялта, вы ничего ей не противопоставляете.

— Почему не противопоставляю? — усмехнулся он. — Извольте. Я тоже проделал кое-какие изыскания. Правда… — Андрей Петрович на секунду замялся, — правда, все это получилось вроде бы случайно… Понимаете, перечитывая «Иудейскую войну» Фейхтвангера, я обратил внимание на строки, в которых упоминается местечко Йалты или Ялты в Палестине, около священного целебного источника того же названия. И мне подумалось: не связано ли происхождение названия нашей Ялты с палестинской? Ведь вблизи нашей Ялты находится водопад У чан-су (по-татарски — летучая вода), влага которого в старину считалась тоже священной, целебной. В легенде же говорится о речке Кремасто-Неро, что в переводе, как сообщил Василий, означает «висячая вода». Наименования по смыслу как будто сходны. Не был ли назван водопад У чан-су по имени целебного источника в Палестине, тем более что, согласно той же легенде — об этом, правда, брат не упомянул, — старик Анагности побывал в Иерусалиме, совершив туда паломничество…

— Ага! — торжествующе воскликнул Василий Петрович. — Все равно без легенды ты никуда. Не спорю, мысль любопытная, но скажу лишь одно: подтверждения ей ты не найдешь ни в одном историческом источнике, касающемся прошлого Тавриды. Зато все авторы в один голос сходятся на том, что Ялта как название происходит от слова «ялос». Конечно, с полной уверенностью утверждать это трудно, так как неопровержимых доказательств пока еще не найдено, но, повторяю, одно совершенно бесспорно: все исследователи удивительно единодушно отдают предпочтение этой версии. Никакая другая, насколько мне известно, не упоминается в многочисленных трудах, посвященных истории Крыма.

— Как много в истории еще нераскрытых тайн, — задумчиво произнес я, — и как интересно докопаться до истины. А в этом споре, мне кажется, преимущество на стороне Василия Петровича, во всяком случае пока не появятся какие-либо новые данные. Могу обещать, что, как только в моем распоряжении окажутся такие новые данные, я немедленно дам вам знать.

— Вы меня очень обяжете, — обрадованно кивнул Василий Петрович. — Но разве вы?..

— Вот именно, — с улыбкой сказал я, догадываясь, о чем хотел спросить старик. — Происхождение географических названий — тема моей книги, над которой я работаю уже третий год.