Лабутены для Золушки

– Что ты имеешь в виду?

– Надо позаботиться о себе, вот что! Я предлагаю набрать алмазов и уйти через Анголу или Намибию.

– Ты что?! Где ты наберешь алмазов?

– В племенах. Эх, попал бы я к юка-юка шаманом на пару лет, – мечтательно проговорил он. – Вот насосался бы этими стекляшками! На всю жизнь! Рокфеллером бы стал!

– Вряд ли они возьмут тебя к себе шаманом, – усмехнулся Самуил. – Сожрут – и дело с концом!

– Это верно. Лучше напасть на них. Они же на нас нападали! Конечно, без огнемета и гранат не получится… На худой конец, можно заняться промывкой верхнего слоя ила в реке…

– Безумие! А как ты думаешь «уйти через Намибию»?

– Захватим вертолет и улетим!

– Безумие! – повторил Самуил. – Это верный путь попасть на тот свет! Возможно, через подвал БББ!

– Не нагнетай!

– Я отказываюсь, – резко сказал Самуил. – Архангелы должны подчиняться Всевышнему. Я привык выполнять договоренности и держать слово. И я буду выполнять контракт!

– Что ж, похвально, – с сарказмом заметил Рафаил. – Посмотрим, что из этого получится!

* * *

Джунгли Борсханы, 1992 г.

Но ничего хорошего у них не получилось. Вертолет, который они вызвали по заданным координатам, не прилетел. Связь с Бюро безопасности прервана, Всевышний не выходит на связь. Какая обстановка в столице – неизвестно. Похоже, все снова пошло не так. Не так, как ожидал Бонгани: сложно поверить, что он по своей воле так резко решился выбыть из игры…

Что-то происходило в джунглях. Большое, непонятное и страшное. В последнее время западный ветер доносил горький дух гари – запах далекого пожара. Неподалеку от лагеря, Кобэ обнаружил двух убитых воинов юка-юка с распоротыми животами. Кто мог так обойтись с представителями самого агрессивного и жестокого племени?

Любознательный Отино хотел выяснить что происходит, никому ничего не сказал, просто исчез. Был – и нет. Ушел в джунгли. Даже свои не заметили. Среди ночи вернулся, разбудил белых. Объяснил жестами и с помощью нескольких французских слов, которые успел выучить: большие перемены в джунглях, нужно уходить.

– Идти дом. Нельзя здесь.

Не только в джунглях большие перемены. В Хараре власть сменилась как минимум дважды – а это значило, что все, кто участвовал в истории с геологоразведкой алмазов, скорей всего убиты или сбежали из перманентно революционной Борсханы. Да что там Хараре с Борсханой! Пока Самуил разгуливал по Африке в поисках алмазов, родины у него не стало. Издыхающая рация напоследок передала, что СССР распался. Вместо него образовалось что-то непонятное – какое-то СНГ…

Вот так шли дела. И новости глобального масштаба не радовали, и местные события оптимизма не прибавляли. Да тут еще отношения с африканцами неожиданно и страшно осложнились. Началось с того, что у Нкозано обнаружилась зашитая свежая рана на ноге. Рафаил учинил ему допрос, а поскольку тот путался и явно испугался, разрезал шов и выковырял из кровоточащей плоти камень, напоминающий спекшийся кусок бутылочного стекла.

– Где взял?

– Тут, – африканец указал на реку. – Здесь их много!

Рафаил умелой подсечкой сбил молодого человека с ног, схватив за волосы, поставил на колени. Самуил ожидал, что напарник прибегнет к своему обычному «воспитательному методу», но нет – в его руке мгновенно появился блестящий «кольт» и выстрел в упор разнес кучерявую голову… Нкозано повалился на песок, сотоварищи зароптали, Чакай и Отино схватились за мачете…

– Назад, скоты! – Рафаил выстрелил им под ноги, и африканцы отступили, бросая на своих жестокосердых хозяев злые взгляды.

Теперь Архангелам приходилось спать по очереди, не поворачиваться спиной к африканцам, и прикрывать друг друга. Начался очередной изнурительный сезон дождей, построить хижину, как в прошлый раз, было некому – рабочих рук не хватало, оставшиеся в живых занимались промывкой, да и заботиться о белых господах у них охота пропала. В одно, отнюдь не прекрасное утро, оказалось, что Чакай и Отино ушли вместе с женщинами. А ночью на лагерь в очередной раз напали.

Это раны в джунглях долго заживают, а ночная какофония возвращается мгновенно – как только стихнут прервавшие ее звуки. Через несколько минут после того, как Самуил перестал стрелять, то с одной, то с другой ветки послышались трели, мяуканья, пощелкивания, – и вот уже в ушах стоит привычный многоголосый шум. Живность, спасавшаяся от пальбы на деревьях, торопится вернуться к обычной ночной жизни. Ночь в Африке коротка и непредсказуема – нужно спешить.

Самуил опустил пахнущий пороховыми газами карабин и, стараясь ступать как можно тише, по зыбкой, сплошь покрытой травой и папоротниками земле, сместился немного вправо, к соседнему дереву. Сменил позицию на случай, если какой-нибудь коварный копьеносец пробирается к нему сквозь заросли. Если верить звукам удаляющихся шагов и треску веток, нападавшие отходят, прихватив добычу – убитых африканцев, ящик с консервами, инструменты и прочий экспедиционный скарб, который удалось захватить. Это, конечно, могло оказаться тактической уловкой – часть отряда отойдет, усыпит бдительность обороняющихся, и как только те решат, что все закончено, залегшие в траве воины нападут во второй раз…

– Сейчас бы парочку гранат и огнемет! – крикнул из темноты Рафаил.

По голосу было слышно: француз, как обычно, держит марку, но изрядно напуган. И не мудрено. В свете костра Самуил видел, как тот почти в упор застрелил двоих здоровенных аборигенов, вооруженных массивными мачете, под лезвиями которых стволы пальм крошились, как петрушка под ножом ловкой хозяйки.

– Прикрой меня! – Самуил вытащил из кармана фонарь, пытаясь с его помощью уточнить обстановку. Фонарь вспыхнул, выхватив из кромешной тьмы мешанину стволов и листьев – но вдруг заморгал и погас. Батарейки сели. А новых ждать не приходится.

Непонятно, и кто только что на них нападал. Судя по раскрасу убитых, оставшихся лежать среди папоротников, они не принадлежали к племени юка-юка. В дрожащем свете зажигалки «Зиппо» Самуил рассмотрел вытатуированные у них на лбу рога: символ племени Буру – быков. Но Буру не водились в этих местах, а теперь теснили здешних каннибалов, и пыталось прибрать к рукам их земли. Похоже, что их согнал с места тот самый дальний пожар. Пришлые были многочисленны. И могли вернуться. А боеприпасов оставалось в обрез – два магазина для Кольта и три десятка патронов для карабина…

Утром оказалось, что Одхиамбо, Кобэ и Коджо тоже растворились в джунглях. Архангелы остались одни. Куда бы они ушли от этой чертовой кимберлитовой трубки, за которой охотились почти два года! Нужно было намыть пробы, обработать, нанести результаты на карту. Да и куда идти? Выбраться живыми из Борсханы ничуть не проще, чем разыскать месторождение алмазов с риском быть съеденным если не каннибалами, то крокодилами или другими кровожадными тварями, которыми кишат здешние места…

– Ну, что делать будем? – напряженно спросил Рафаил. Он не снимал палец со спускового крючка, и не опускал взведенный курок своего Кольта. В таком смятении чувств Самуил напарника еще не видел. Если француз потеряет самоконтроль – дело плохо! От юку-юку и быков он в одиночку не отобьется, да и назад, на «Большую землю», не выберется…

– Надо закругляться. Здесь остались пробы, не все успели обработать… Закончим, я дооформлю карту, сделаем тебе копию. Это удвоит шансы. И пойдем к ангольской границе. До нее отсюда рукой подать, не то, что до Хараре…

– Да, через Анголу уходить надо, – согласился Рафаил. – Только почему тебе оригинал, а мне копию?

– Потому, что ты все равно в документах ничего не поймешь. И потом, я же не спрашиваю, почему у тебя алмазы, которые ты у Нкозано и других отбирал? А у меня даже копий нет?

– Все честно, всем поровну, – буркнул Рафаил, убрал пистолет в кобуру и направился к ящикам с высушенными пробами. Закинув карабин за спину, Быстров присоединился к напарнику.

– Не мешало бы, конечно, пройтись контрольным маршрутом в северо-западном направлении, – неожиданно сказал француз, показав, что не все геологические знания выветрились у него из головы.

– Не до жиру, быть бы живу, – махнул рукой Самуил.

– Как? – заинтересовался Рафаил. – Жиру, живу…

Самуил начал переводить, но словарного запаса явно не хватало, и передать суть никак не удавалось.

– Ладно, – сказал Рафаил. – Я запомню. В Париже у меня есть знакомый славист. Спрошу у него, он переведет.

«Если доберешься до Парижа», – подумал Самуил, слушая, как напарник, взвешивая промытые пробы и занося результаты в таблицу, бормочет себе под нос: «Не до жиру, быть бы живу, не до жиру, быть бы живу…» На всю оставшуюся жизнь Самуил запомнил, как звучала эта фраза, произносимая в жутких борсханских джунглях с французским прононсом хрипловатым голосом.

* * *

Через шесть дней пути – почти безостановочного, прерываемого на двух-трехчасовой сон, они вышли к северной границе Борсханы. Шли без оборудования, брошенного, чтобы не оставлять следов, в реку, без палатки, а последние два дня и без еды. Охотиться они были не мастаки, тем более «кольт» и MAS мало подходят для охоты. Опасаясь тропической инфекции, пили по утрам росу из конусообразных листьев тьеры, и затхлую дождевую воду из лиан. Выглядели после такого марш-броска соответственно: грязные бороды, впалые щеки, растрескавшиеся губы.

Топографическая карта показывала четко: прямо перед ними, от силы в полукилометре – Ангола, другая страна. Не самое уютное место в мире, но там, по крайней мере, закончится хаос каннибальской Борсханы. Там можно будет добраться до посольства или консульства какой-нибудь европейской страны, и выбраться, вырваться из этого хаоса обратно в цивилизованный мир с туалетами и поликлиниками, с булочными и метро.

Они стояли на невысоком гранитном выступе, нависшем над огибающим его безымянным ручьем, и устало улыбались. За пазухой у Быстрова, завернутая в непромокаемый пакет, лежала карта открытого алмазного месторождения с кроками и легендами, а в рюкзаке, вместе с сувенирами для дочери – металлические пробирки с пробами. Свою копию карты Антуан нес в полупустом вещмешке, вместе с остатками патронов, и всякой всячиной, среди которой, как полагал Дмитрий, прятались и несколько алмазов. Впрочем, его это не интересовало. Испытание, едва не стоившее им жизни, выжавшее из них силы до последних капель, осталось позади. И предстоящее расставание с напарником его совершенно не огорчало – скорее, наоборот.

Нужно было пройти вниз по ручью и перебраться через овраг, темным провалом тянувшийся вдоль границы. Никаких опознавательных знаков – ни пограничных столбов, как в детских фильмах, ни колючей проволоки, ни рыхлой контрольно-следовой полосы, ни пограничных нарядов. Но оба почти физически ощущали – джунгли по ту сторону оврага уже не такие, как по эту. Переберись через него – и начинай праздновать, благодарить ангела-хранителя за хорошую работу.

Слева выпирал каменный выступ, вдоль которого тянулась узкая полоска каменистого берега. Подошвы то и дело скользили на валунах.

Правый ботинок Антуана протекал. Пока шли без сна и отдыха, он не обращал на это внимания. Но сейчас, когда все тяжелые испытания остались вроде бы позади, мокрый хлюпающий ботинок стал доставлять неудобство. Он перепрыгнул на правый берег ручья – тот был пошире, и посуше.

– Давай сюда, – махнул он Быстрову.

– Ничего, так быстрей, – ответил тот. Это его и спасло.

Они прошли еще шагов двадцать, каждый своим маршрутом, когда правый берег вдруг взорвался треском сучьев и дикими криками. Засвистели стрелы, между деревьями мелькали полуголые татуированные фигуры, некоторые с рогами! Антуан успел выстрелить и рванул вниз по руслу ручья, шумно расплескивая воду. Несколько стрел цокнули наконечниками о гранит над головой Быстрова. От одной он умудрился уклониться. Похоже, меткому выстрелу лучникам мешали заросли на другом берегу.

– Уходим! Уходим! – кричал Антуан.

И без подсказок Быстров понимал: надо бежать, бежать из последних сил, улепетывать без оглядки. И он бежал изо всех сил. Выстрелы не охладили боевой пыл туземцев. С душераздирающими криками они бросились в погоню. После очередного изгиба, ручей стал шире, берега расходились, как и пути Самуила и Рафаила. Неразлучные Архангелы оказывались в разных мирах, и мир Самуила был дальше от рогатых туземцев, а потому безопасней.

Миновав гранитный выступ, русский все-таки остановился. Француз отставал. Присев на колено, Быстров сделал три прицельных выстрела. Результативным оказался только один – раскрашенный бело-желтыми полосами рогатый туземец рухнул в воду за спиной Антуана.

Быстров поднялся и рванул дальше. Метров через сто почувствовал: сзади что-то не так. Оглянулся – точно! Упавший Антуан пытается вытащить стрелу из бедра. На него со всех сторон набегают рогатые фигуры.

– Черт!

В кино, в таких случаях, за напарником возвращаются и отгоняют превосходящие силы противника. Ну, или умирают вместе. В реальности у Самуила был только второй вариант. И он побежал дальше. Много раз впоследствии он анализировал эту ситуацию и всегда приходил к выводу, что Рафаил поступил бы также.

* * *

Условную границу он пересек через несколько минут. Его не преследовали, крики рогатых остались позади. Ниже по руслу ручья ему попался скальный выступ вроде того, на который они с Рафаилом поднимались совсем недавно – но с гораздо более крутыми склонами. Закинув за спину карабин, рискуя сорваться, Самуил полез по гранитным уступам, скользким от скопившейся в трещинах, и не успевшей испариться росы. С вершины, надеялся он, удастся разглядеть хоть что-нибудь, выдающее присутствие представителей ангольских властей: заставу, антенну, патрульную машину – хотя бы дорогу, которая должна же куда-то вести… Ничего! Только буйный, многоэтажный африканский лес, размежеванный полосами начинающейся саванны.

С тем же риском размозжить голову, он спустился вниз. Сообщить ангольским властям о захвате Антуана было невозможно. К тому же вряд ли они стали бы что-то предпринимать на территории чужого государства. И он двинулся вглубь Анголы. Шел по такому же тропическому лесу, как и раньше, иногда останавливался, чтобы прислушаться к звукам окружающего мира, но не слышал ничего кроме мирного дневного посвистывания и мурлыкания невидимых пернатых и шерстистых тварей. Беготня по джунглям, подъем на скалу, выгоревший в крови адреналин, который добавлял усталость, подавлял и сковывал, – все это навалилось разом, мешало идти, думать, дышать. В бешенстве он закричал и, вскинув карабин, дважды выстрелил в бездонное голубое небо с черточками парящих птиц. Возможно, стервятников. Скорей всего стервятников – они знают, где искать поживу. Не удержавшись на ногах, он упал, обессиленно раскинув руки. И закрыл глаза.

Он пролежал так больше часа – если мерить полустертыми из сознания, оставшимися за гранью нынешней реальности, мерками привычного когда-то мира. Потом поднялся и пошел дальше. К ночи лес закончился окончательно, последние языки зеленых массивов, заметно поредевшие, оборвались и уступили место открытому до самого горизонта, затянутому сплошным травяным ворсом, пространству. Тут и там торчали кустарники и плосковерхие ажурные деревья, вдалеке темнели горные хребты.

Неделю он шел по саванне, ему удалось подстрелить антилопу, два дня он был сытым, но потом мясо испортилось. И он снова шел, считая каждый патрон, и каждую спичку в обернутой непромокаемой пленкой коробке. Ослабленного Самуила непуганое и любопытное зверье, подпускало близко, он добыл еще и небольшую козу. Ночевал, где одолевала усталость, подстилая сорванную траву и намотав на руку ремень карабина. Однажды проснулся от мерзкого запаха и щекотки – кто-то обнюхивал лицо. Инстинкты сработали раньше сознания – не успев проснуться, нащупал спусковой крючок, выстрелил гиене в распахнутую пасть, вскочил на ноги, глядя, как разбегается, зажимая хвосты между ног, остальная стая.

В тот день его одинокий поход по саванне закончился.

Обходя невысокий, но длинный пригорок, тянувшийся не меньше чем на два километра с запада на восток, Самуил услышал выстрелы. Стреляли из нескольких стволов. Следом ветер донес крики – множество голосов, в которых привычное ухо угадало здешние клокочущие наречия.

На ходу досылая патрон в патронник, он взбежал на пригорок, с северного склона которого ему открылась картина, которая одновременно испугала и обрадовала. Метрах в ста двое белых мужчин, заняв оборону за тушей слона, отстреливались от решительно наседавших туземцев, вооруженных длинными копьями и какими-то необычными луками. Почти инстинктивно, будто продолжая бой с юкка-юка или «рогатыми», Самуил занял позицию и открыл огонь. На этот раз бог войны был на его стороне, а может, просто сыграли роль неожиданность, доминирующая высота и слепящее противников солнце за спиной. Он успел уложить четверых, прежде чем нападающие решили отступить. Самуил проводил взглядом удаляющиеся фигуры с изогнутыми луками, спустился вниз и подошел к игравшему роль укрепленной огневой точки слону. В нем действительно торчал добрый десяток стрел и два копья. Мертвый слон спас жизни двум сильным мужчинам средних лет с рыжими, подстриженными бородами, которые приветствовали своего спасителя радостными криками и крепкими объятиями.

– Кто ты? – наперебой спрашивали они по-английски, с интересом разглядывая обросшего запущенной клочковатой бородой, одетого в изодранную, полуистлевшую одежду человека. – Откуда здесь? Вас тут много?

– Русский геолог. У нас была экспедиция. Я остался один, напарника захватили туземцы еще в Борсхане…

По одежде, – на одном спасенном была клетчатая рубашка и брезентовые брюки, на другом футболка с Микки-Маусом и песчаного оттенка шорты, – Самуил распознал европейцев. Африканеры предпочитают военный камуфляж или, хотя бы, его стилизации.

– Самуил, – представился он, тут же осознал, что спутал имя с позывным, но исправляться не стал. Подумал вдруг, что и псевдонимы придуманы не зря, и оговорка эта неспроста: слишком уж крепка, кровью скреплена его связь с борсханскими алмазами. Посмотрел себе под ноги и вздрогнул – он стоял в луже крови! Но тут же понял, что это не человеческая кровь, пролитая Архангелами, а слоновья, набежавшая из-под огромной головы… Переведя дух, он сделал шаг в сторону и обтер подошвы об траву.

– Рон, – улыбнулся тот, что был в клетчатой рубашке. – Гражданин мира, но в последние годы осел в Голландии.

Второго, с Микки-Маусом на груди, звали Луис, он был из Ирландии. Вид у них был всклокоченный, но оба довольно быстро приходили в себя. Было видно, что не в первый раз попали в передрягу. О том, чем они тут занимаются, можно было не спрашивать. Переносная болгарка, валявшаяся позади, выдавала их с потрохами. Контрабанду слоновой кости не удалось победить и в двадцать первом веке.

Рон внимательно оглядел Самуила и сказал:

– Надо бы поторапливаться. Выстрелы далеко слышны. Мало ли кто еще здесь шастает… Если появится природоохранная инспекция, то нам придется плохо!

Пока Луис отпиливал бивни, ловко орудуя болгаркой, Рон спросил:

– Ты с нами? – буднично спросил, как бы невзначай, выходя из бара, поинтересовался у приятеля, присоединится ли он к компании, собравшейся добавить в каком-нибудь более уютном месте:

Самуил кивнул.

– Если вы не против, то да.

– Мы не против, – крикнул Луис, сквозь надрывный рев инструмента. – И нам очень нужны руки.

– Куда едете?

– Собираемся через Лобиту в Европу.

Самуил кивнул.

– Устраивает.

В воздухе повис тошнотворный запах жженой кости. Один за другим отпиленные бивни свалились на землю.

Их потрепанный джип цвета хаки прятался за кустами. Рон с Луисом донесли отпиленные бивни до машины, связали их обычным канцелярским скотчем и бросили на несколько пар таких же, уже лежавших в багажнике под пыльной мешковиной. Туда же отправились снайперские винтовки браконьеров, огромное и тяжелое «слоновье ружье», да карабин геолога, с которым тот расстался не без колебаний.

Самуил устроился на заднем, тесноватом для взрослого мужчины, сиденье, Рон с Луисом впереди. Через минуту джип понесся по кочкам и рытвинам саванны, оставляя за собой клубы густой белесой пыли.

По дороге они поведали ему свою историю. Африка и им не отдавала бивни без испытаний и утрат. Вначале их было пятеро. Одного, поляка, выпивающего для смелости перед тем, как с нитроэкспрессом 700 калибра выйти один на один со слоном, давно растоптал крупный самец. Другой умер от укуса змеи. Третьего убила отравленная стрела, прилетевшая среди ночи из зарослей. Туземцы не любят, когда забирают то, что принадлежит им по праву рождения.

– Главное, так и не нашли никого, – рассказывал Луис. – Сели на джип, включили прожектор, около часа колесили. Ни души. Пусто.

– Сам понимаешь, тащить тела с собой через границу то еще удовольствие, – хмыкнул Рон. – Закопали. На всякий случай занесли отметки на карту. Вдруг родственники объявятся, захотят перезахоронить…

– Но это вряд ли. Не верится, что кто-то может потащиться за трупаком контрабандиста в такую даль, – Луис смотрел на свое занятие с неприкрытым цинизмом. – Особенно за трупаками вшивых неудачников, таких, как мы.

Чувствовалось, что нервов эти двое потратили немало, и сейчас им хочется выговориться.

– Я себя неудачником не считаю, – возразил Рон, выворачивая руль в сторону от осыпающегося края канавы.

– А кто ты? Нормальный белый человек в наши дни сидит в офисе и страдает от двух проблем: лишний вес и налоги. А ты шляешься по саванне с риском стать главным блюдом большого ритуального обеда у кучки чуваков, которые не носят штанов и добывают огонь трением.

– Это мой выбор, брат. Адреналин! Приключения!

Самуил слушал их вроде бы шутливую перепалку и вспоминал слышанную давно, парадоксально переиначенную пословицу: «В каждой шутке лишь доля шутки»! В разговоре новых знакомых шутки почти не было – только горечь.

Сам он примерялся к новому повороту судьбы. Все говорило о том, что эти парни на данный момент его единственный реальный шанс выбраться из того дерьма, в котором он оказался. А ведь как хорошо все начиналось! Поход в библиотеку за переводной книжкой «Борсхана – Африка, открытая дважды», инструктаж советского особиста, инструктаж его борсханского коллеги, выгодный контракт… Многообещающее начало настоящей большой работы, предвещавшей известность в профессиональных кругах, а, возможно, и больше, чем черт не шутит – новую жизнь… Но вместо всего этого, под стук слоновьих бивней в багажнике, он трясется в потрепанном джипе с парочкой контрабандистов, в надежде нелегально пересечь несколько границ и попасть не куда-нибудь, а в капиталистическую страну…

– Не ходите, дети, в Африку гулять, – произнес он задумчиво по-русски, пока Рон расписывал ему детали предстоящего путешествия.

– У нас все схвачено. Главное, чтобы какой-нибудь начальственный хрен не решил устроить внепланового патрулирования. Но это тоже не большая проблема. Нам позвонят. В худшем случае придется отсидеться в какой-нибудь берлоге на окраинах Лобиты.

– Документы у тебя с собой? – спросил Луис. – Лучше паспорт. С ним будет проще на границе.