Лабутены для Золушки

«Вот корова!» – помянула она недобрым словом тетушку Амели. Конечно, толстуха не умела шить воздух и лунный свет, не могла чинить лебяжью кружевную кожу, да и волшебные лабутены она вмиг испортила и превратила в орудие пыток!

Разувшись, и с облегчением ощущая ступнями прохладу свежевымытого асфальта, Кира прошла несколько шагов до ближайшей урны. Лабутены гулко стукнули о металлическое дно.

– Не забудьте ваши вещи, мадемуазель! – Мадиба протянул ей бумажный пакет с логотипом супермаркета Carrefour. Только вместо французских багетов, круассанов, вина, оливок и сыров, в нем лежало бриллиантовое колье и корона королевы Бала цветов.

Вид драгоценностей возвращал ее в недавнее и одновременно бесконечно далекое прошлое, когда ночь сияла алмазами и пахла цветочными ароматами, когда она неслась по извивам захватывающей сказки, приближавшейся к кульминации, после которой следует то самое «и прожили они долго и счастливо!»

Впервые после освобождения, Королева оглядела себя. Ноги босые, грязные. Платье измято, порвано, и покрыто какими-то маслянистыми пятнами. Что с Андреем – неизвестно. Сутки, минувшие после триумфальной коронации в замке Мон Дельмор, внесли в ее сказочную историю существенные коррективы.

«Все-таки, и в сказках за все приходится платить, – подумала она. – Кареты превращаются в тыквы, кучера – в крыс, а Золушки после бала так и остаются Золушками!»

– Прощайте, мадемуазель. Надеюсь, вы не рассмотрели тех, кто вытащил вас из бандитского гнезда. Скорей всего, они были в масках…

За спиной хлопнула дверца микроавтобуса, заурчал и стих за изгибом узкой улочки мощный двигатель. Кира оглянулась и увидела лишь пустынный переулок.

«Вот-вот, – подумала она. – Волшебство исчезает, одинокие Золушки возвращаются с бала пешком»…

Она печально вздохнула и двинулась туда, куда указал таинственный спаситель. Идти, впрочем, действительно было недалеко. Завернув за угол, Кира увидела знакомое здание и вывеску «Маджестик».

Парковка перед отелем была забита сверх обычного. Машины стояли в два ряда, второй ряд намертво запирал первый.

«Журналисты! – догадалась Кира. – Падальщики… Ждут очередной сенсации – моего трупа!»

Ее опознали не сразу. Похоже, никто не ждал, что похищенная вернется вот так – тихо и в одиночестве, без полицейских мигалок. Кира успела уже подумать, что удастся проскользнуть незамеченной, но миновать лестницу все-таки не успела. Из двери-вертушки выскочил навстречу человек с массивным телевизионным микрофоном, следом за ним второй, с кинокамерой на плече.

– Я не верю своим глазам! – кричал телевизионщик в микрофон. – Это она! Королева бала, босая и оборванная, самостоятельно возвращается в отель!

И тут уже захлопали дверцы припаркованных машин, со всех сторон бросились люди с камерами и дикрофонами, обрушив на свою жертву залп вопросов.

– Что за чудесное возвращение?

– Расскажите, как вам удалось спастись?

– Кто вас похитил?

Она ускорила шаг, но на пути успели выстроиться высыпавшие из холла папарацци. Они стояли плечом к плечу – монолитно, как римская фаланга.

– Мадемуазель Быстрова, два слова, у нас прямой эфир! Вам не причинили вреда?

– Где вы провели прошлый день?

Стрекот фотокамер напоминал звук огромной швейной машинки.

– Потом, господа, потом! – прорвав ряды журналистов, Кира оказалась в холле и припустила со всех ног к лифту.

Служащие отеля приветствовали ее восторженно.

– Мадемуазель Кира! С возвращением!

– О, Дева Мария! Это чудо!

Упитанная дама за стойкой вытирала слезы умиления. Кто-то аплодировал. Кто-то снимал ее на камеру телефона. Выскочив к толпе преследователей, администратор раскинул руки.

– Спокойней, господа журналисты! Уважайте личное пространство!

Через пару минут она стучала в дверь своего номера, не слыша звука, издаваемого побелевшими костяшками пальцев.

– Кто? – раздался через некоторое время недовольный голос Андрея.

– Это я.

Дверь распахнулась. Одетый в джинсы и мятую футболку, Андрей смотрел на нее с откровенным изумлением, как на призрака.

– Это я, я! – повторила она, почему-то испытывая раздражение. – Или ты ждешь кого-то другого?! Почему ты вообще сидишь в номере, как ни в чем не бывало?!

Он обнял ее и прижал к себе, Кира почувствовала, как ее тело обмякло. По щекам потекли слезы.

– Но что я могу сделать? Я говорил с полицией меньше часа назад, они сказали, что на след похитителей выйти, пока, не удалось. А тут ты стучишь в дверь…

Она вошла в номер, Андрей запер дверь на ключ и зачем-то посмотрел в глазок.

– Мы пришли в себя, когда уже приехала дорожная служба, – сообщил Андрей. – Они вначале думали, что это обычная авария… А что с тобой случилось?

Промокая глаза салфетками, Кира сидела в кресле и пыталась рассказывать о том, как она побывала в плену у торговцев живым товаром, про пережитый ужас и внезапное освобождение. Мысли путались и все выходило не очень складно. На столе перед ней стоял стакан воды. Пить не хотелось, но Андрей налил, не спрашивая – видимо, машинально, чтобы был под рукой, если ее накроет истерика. Не в силах совладать с возбуждением, сам он метался по комнате, время от времени останавливаясь, чтобы молча покачать головой или сморщиться, как от зубной боли – и продолжить свой нервный забег.

– Наверное, этот газ действовал. Или вкололи что-то, – говорила Кира. – Пришла в себя где-то в горах, там были еще четыре девушки и бандиты. Думаю, они готовились сразу всех нас переправить, целую партию. Хотелось умереть. А потом вдруг послышался шум, появились какие-то люди… Меня вынесли через окно…

В дверь постучали.

– Я посмотрю, – сказал Андрей.

– Пожалуйста, если журналисты, не открывай… Я не могу сейчас…

Андрей снова посмотрел в глазок.

– Там полиция, – оглянулся на Киру. – Придется открыть.

Он отпер замок, держась за ручку и загораживая проход. В коридоре стояли полицейские в форме – офицер и сержант, оба среднего роста, гладко выбритые, но с усталыми землистыми лицами. Офицер протирал белым платком лоб.

– Господин Войтов?

Андрей кивнул.

– Мы из отдела расследований. Нам хотелось бы поговорить с мадемуазель Быстровой.

Офицер заглянул через его плечо. Андрей не препятствовал – даже отклонился немного, чтобы визитер мог удостовериться, что с Кирой все в порядке. Она демонстративно отвернулась и откинулась на спинку кресла.

– Можно ли отложить этот разговор? – спросил Андрей. – Вы видите, сейчас нелучшее время.

Разведя руками, офицер продемонстрировал сожаление.

– Простите, но это экстраординарный случай. Во Франции нечасто похищают знаменитостей. Точнее, вообще не похищают. Мы с коллегой не спим вторые сутки, дело на самом высоком контроле…

Он сложил платок и сунул в карман брюк.

– К тому же каждая минута промедления уменьшает шансы поймать преступников.

– Хорошо, – отозвалась Кира слабым голосом. – Я готова.

– Тогда прошу проследовать с нами в участок.

– Но мне надо принять душ и переодеться…

На лице полицейского отобразилось сомнение.

– Двадцать минут, – сказал Андрей и, закругляя разговор, принялся закрывать дверь. – Через двадцать минут мы будем внизу.

* * *

Полицейский участок встретил Киру напряженными взглядами десятков глаз. Их с Андреем сразу завели в большой кабинет. В пляжном сарафане и босоножках, с влажными волосами, без косметики она чувствовала себя неловко. Люди в форме и штатском рассматривали ее внимательно – если не сказать въедливо, будто пытаясь разгадать зашифрованную в ней загадку, от решения которой для них зависело очень многое.

Стенд на стене был увешан распечатанными на ксероксе фотографиями. В большинстве случаев это были портреты анфас крупным планом, но на некоторых красовались фигуры в полный рост – судя по ракурсу, снятые камерами наружного наблюдения.

Тишину прервал поджарый седоволосый господин в коричневом пиджаке, бледно-голубой сорочке и синем галстуке.

– Рады, что с вами все в порядке, мадемуазель, – сказал он хрипловатым голосом и откашлялся. – Но позвольте сразу к делу.

Он жестом пригласил Киру за длинный стол, стоявший в середине кабинета. Вопросительный взгляд при этом уперся в Андрея. Кира заметила.

– Я просила господина Войтова сопровождать меня, – сказала она, и села за стол.

– Что ж. Все равно в конце придется дать подписку о неразглашении.

Господин в коричневом пиджаке уселся напротив, слева и справа от него за столом устроилось еще человек семь. Остальные остались стоять.

– Я комиссар Густав Перье, – представился седоволосый. – Назначен руководить расследованием вашего дела… Кофе, чай, воду? – прервал он себя.

– Нет, спасибо.

– Должен сообщить, что наш разговор записывается, и при нем присутствуют ответственные лица из разных подразделений, которых я, с вашего позволения, не буду представлять, дабы не утомлять вас без необходимости.

Кира обвела взглядом кабинет, не задерживаясь ни на ком из присутствующих. Те, в свою очередь, рассматривали ее все так же пристально и бесцеремонно. Было неуютно, хотелось закончить все поскорей.

– Итак, прошлой ночью вас похитили неизвестные в масках неподалеку от замка Мон Дельмор, когда вы покидали Бал цветов.

Кира кивнула.

– Сколько было преступников? Как выглядело место, куда они вас доставили?

Она пожала плечами.

– Я-то их толком и не видела. Пришла в себя уже на месте. Ферма… Сарай… Бочки какие-то… Там еще куры с гусями по двору бегали… и само помещение такое, в деревенском стиле… светлые обои… простенькие…

– Большой дом?

– Не знаю. Я видела только ту комнату, в которой нас держали…

– Извините, – вмешался стоявший за Кирой Андрей. – Но как понимать ваши вопросы? Раз полиция уже освободила мадемуазель Быстрову, то вы должны гораздо больше знать о том, о чем ее расспрашиваете!

Комиссар Перье не удостоил Андрея ответом, ограничившись лишь тяжелым многозначительным взглядом.

– Итак, мадемуазель, кто и каким образом вас освободил?

– Их было четверо, в масках. Лиц я не видела. Там были еще четыре девушки, эти люди сказали, что с ними все будет в порядке…

Кира тоже мало что понимала, но голова гудела от усталости и переживаний, а отвечать на вопросы было намного легче, чем размышлять о работе полиции.

– Стало быть, куры во дворе, светлые обои на стенах. Что еще?

– Кровати старые, железные. Старая мебель. Охрана – четыре или пять головорезов. Хозяйка – тетушка Амели, толстуха с кастетом в кармане…

Она попыталась припомнить еще что-нибудь, но воспоминания смазывались и рассыпались. Что было видно в окна помимо двора? Какая мебель стояла в комнате, кроме кроватей? Какие на окнах были занавески?

Перье беззвучно постучал пальцами по полированной столешнице.

– Хотя бы ориентировочно – где находится эта ферма?

– Но я не знаю этих мест и совершенно не ориентируюсь на местности. Да и везли меня туда в бессознательном состоянии.

– А обратно?

– Что?

– На обратном пути вы были в сознании? Как выглядела дорога, сколько времени вы ехали?

– Разбитый проселок, ведущий сверху вниз, с двух сторон промоины от дождей… Ничего особенного…

Вдруг она вспомнила фосфоресцирующие стрелки армейских часов и радостно воскликнула:

– …Обратно мы ехали сорок минут! И выехали на шоссе у указателя «Жуан-ле Пен» – 5 км»!

Суровое лицо комиссара подобрело.

– Молодец, девочка! Ну-ка, давайте посмотрим…

На стол тут же легла бумажная карта. Полицейские оживленно сгрудились над ней, показывая что-то пальцами, ручками и карандашами.

– Тут один выход на шоссе, вот он! А на спуске не разгонишься, гравий там давно смыло, глинистая дорога петляет, за сорок минут можно проехать от пятнадцати до тридцати километров…