Лабутены для Золушки

– И откуда вы все это знаете! – упав ничком на кровать, Кира укрылась с головой одеялом, прихлопнула его поверху рукой, прижала к уху. Это чья-то недобрая проделка. Нужно лишь переждать немного – и кто-нибудь войдет и крикнет: это был розыгрыш! Как в телепередаче…

В ту же секунду, как если бы кто-то читал ее мысли, послышался стук открывающейся задвижки, в двери клацнул и провернулся ключ. Сорвав с себя одеяло, Кира вскочила. Но это было не то, чего она ожидала.

В комнату вошла неопрятная толстуха в длинном, заметно замызганном платье с отвисшими карманами. Весила она килограммов сто, а может, и больше. Мужеподобная фигура борца, грушевидное лицо, непромытые волосы до плеч, яркая помада и густой избыток теней вокруг маленьких треугольных глаз. В руках она держала поднос с дымящимся кофейником, горкой нарезанного багета, кирпичиком сливочного масла и плошкой джема.

– А вот и завтрак, мои хорошие! Тетушка Амели принесла вам свежайшего сливового джема! – пропела толстуха таким тоном, будто и впрямь была любимой тетушкой одной из девушек, к которой приехали в гости подружки из города.

Разыгрываемый ею образ резко контрастировал с двумя небритыми охранниками-гориллами, вошедшими вместе с ней и вставшими по обе стороны двери. На поясах у них болтались резиновые дубинки, массивные пистолеты торчали рукоятками вверх из-под клетчатых рубашек навыпуск. Один был повыше – Амели звала его Роже, второй пониже – Этьен.

Толстуха поставила поднос на стол и улыбчиво повернулась к Кире.

– Здравствуй, крошка. Тебя зовут Кира, правильно? А меня Амели. Друзья называют тетушкой Амели. А дружу я со всеми, поэтому для всех я тетушка. Со мной можно откровенничать, советоваться, доверять сокровенные тайны. Тетушка подскажи, тетушка посоветуй. Я уже привыкла.

Толстуха болтала без умолку, а Кира смотрела на нее молча, и по спине бежали мурашки. Почему-то именно эта бабища с фальшивой улыбкой и слащавым голосом заставила всерьез поверить в жуткую реальность. Никакая это не игра, никакой не фильм. Это страшная реальность.

«Меня похитили. Меня продадут и сделают проституткой».

Кира, как подкошенная, рухнула на кровать. Гориллы в дверях многозначительно переглянулись.

– Уже перезнакомились, пташки мои? – продолжала щебетать тетушка Амели. – Джем сегодня исключительный. Если не хватит, вы постучите, я вам еще принесу. Люблю, когда людям нравится моя стряпня.

В руках доброй тетушки появилась тряпка, которой она несколько раз наотмашь махнула по столу.

– Ой, что это я! – спохватилась она. – Совсем забыла, память ведь к старости не лучшеет…

И вихляя массивным задом, тетушка Амели вышла из комнаты.

– Что, девчонки, может, все-таки, порезвимся на досуге? – с кривой ухмылкой процедил один из стоявших в дверях охранников – Этьен. – Чего вам простаивать? Мы хорошие рекомендации дадим…

Роже рассмеялся, шумно скребя густую щетину на бычьем подбородке.

– О да, прорекламируем по полной, – поддакнул он. – Если вы, конечно, постараетесь…

Пленницы со смиренным видом отворачивались, опускали глаза в пол – было заметно, что им не впервой выслушивать такое, но вступать в перебранку они боятся. Да и привлекать к себе излишнее внимание – тоже.

– А что это я слышу? – тетушка Амели вернулась довольно быстро и успела вовремя. – Это хрюканье вонючих свиней? Королева сейчас живо отправит вас на кухню, где уже точатся ножи!

В комнате наступила тишина. Девушки изумленно уставились на хозяйку этой лачуги, да и «гориллы» выкатили на нее свои пустые глаза, и словно окаменели.

Замызганное домашнее платье было украшено бриллиантовым колье, а на засаленных волосах кокетливо сидела корона Королевы бала цветов. В руках она держала мятые джинсы и футболку.

– Что, испугались! – довольно воскликнула она. – То-то же! Слушайтесь того, у кого корона на голове и кое-что в кармане!

Амели многозначительно похлопала себя по дряблому боку.

– А вот что я принесла для бывшей Королевы, хочу утешить бедняжку…

Она положила одежду на кровать Киры.

– Думаю, размер как раз твой. У меня глаз наметанный. В этом тебе удобней будет. Да и платьишко, поди, денег стоит немалых. Я его постираю, подштопаю и оставлю себе. А камешки, конечно, придется отдать – это я так, поношу, чтобы покрасоваться…

«Разве эти толстые пальцы могут штопать воздух и солнечный свет с блестками звезд?!» Мысль о том, во что превратится лебяжья одежда от Готье после «стирки» и «штопки» тетушки Амели не успела прокрутиться в мозгу Киры, как кружащиеся в голове слова сами слетели с губ:

– Отпустите меня, пожалуйста… Я здесь по ошибке… Я просто не выживу…

Тетушка Амели всплеснула пухлыми ручками:

– Да что ты, девочка моя! Как же так, взять и отпустить?! Да за Королеву Бала цветов заплатят больше, чем за всех остальных кисок вместе взятых!

Подпиравшие дверной косяк «гориллы» зашлись визгливым смехом.

– А что, старушка, может, устроим праздник – поделим драгоценности, напьемся, да используем девчонок по назначению? – продолжал веселиться Этьен.

– Конечно, конечно, мои маленькие ребятки! – тетушка Амели, сунув руку в карман платья, со своей обычной сладкой улыбкой подошла к огромным безмозглым тушам. – Мой дебильный хряк очень хорошо придумал…

И вдруг, с неожиданной ловкостью, резко ударила Этьена коленом в пах, а когда он согнулся, добавила кулаком по затылку, причем на пальцах уже блестел узкий кастет с полусферическими шипами. Следующий удар пришелся второму охраннику в лицо, оставив на скуле красный рубец с четырьмя кровоточащими ранками.

– Роже тоже дебильный хряк, но он не высказывает такой чуши, как ты! – сейчас Амели уже не улыбалась и не изображала добрую тетушку, напротив, она внушала парализующий ужас и проштрафившимся «гориллам», и пленницам. – И запомните, если кто-то приблизится к сейфу или к кому-то из девчонок, хотя бы на метр, тому я вышибу мозги и скормлю своим свиньям, которые умнее вас в тысячу раз! Помните, придурка Клода?

Судя по серьезному молчанию охранников, Клода они помнили.

* * *

Переодеваться в принесенную одежду Кира не стала – может, побрезговала, а может, хотела сохранить на себе платье Королевы, вместо того, чтобы напяливать робу заключенной и тем самым соглашаться с новой социальной ролью. Пленницы долго не могли заснуть: обсуждали шансы на освобождение. Варианты высказывались разные: побег, полицейская операция, подвиг благородного рыцаря…

Но убежать при такой охране было маловероятно, с освобождающими прекрасных дам рыцарями последние двести пятьдесят лет было довольно напряженно, даже склонная к фантазиям Кира не могла представить, каким образом вдруг ее найдет и спасет Андрей. Оставалась полиция. Но кто ее сюда наведет?

– Раз они пользуются этой фермой, значит, у них все схвачено, – подвела итог опытная Марша, которая неплохо знала изнанку жизни. – Место пустынное, отдаленное, достаточно прикормить местного жандарма и можно ничего не опасаться…

В общем, спасать их было некому. Правда, Марша хорохорилась и говорила, что у нее есть один знакомый апаш[7], но все понимали, что это знакомство вряд ли способно кому-то из них помочь. На такой пессимистической ноте обсуждение завершилось и девушки отошли ко сну.

Всю ночь Кира провела в странной балансировке между явью и дремотным оцепенением: то проваливаясь ненадолго в спасительное забытье, то выныривая в жуткую явь, каждый раз вскидывая голову с липкой подушки и озираясь в полумраке – все ли по-прежнему, не рассыпалась ли ее тюрьма, как хлипкая декорация.

– Да спи ты, – проворчала разбуженная в очередной раз Софи. – Только зря изводишь себя… Береги силы.

Снова оставалось лишь одно – укрыться с головой одеялом и постараться хотя бы этим отгородиться от окружающего ужаса, так запросто, по-простецки орудовавшего в ее груди своими щупальцами.

«Чертова Ривьера, – думала она. – Лучше бы я сделала ремонт, купила новую мебель. Лучше бы в Сочи съездила. Или в Турцию». Она вспомнила, что в Турцию ей теперь, возможно, предстоит попасть в качестве живого товара – и тихонько разревелась. Слезы вымотали ее окончательно, и Кира сама не заметила, как отключилась.

Но в какой-то момент она села на кровати с открытыми глазами, будто и не спала. Ночь начала сереть рассветом. Но главное – что-то происходило снаружи – там, откуда днем доносились шаги и реготание охранников. И Кира почему-то знала: это «что-то» выходит за рамки устоявшейся жизни пересыльного гангстерского притона. Напряженный до предела слух ничего не улавливал, но она со стопроцентной уверенностью ощущала скрытое смертельное напряжение и бесшумное, но жестокое действо, происходящее совсем близко и воспринимаемое ее чутким организмом по каким-то неизвестным энергетическим каналам… Вот обостренное восприятие уловило звуки какой-то возни, странные хлопки…

– Марша, – позвала Кира отчаянным шепотом. – Проснись…

Но мулатка мирно сопела на соседней койке и не реагировала на призыв. Однако, раздавшийся в следующую секунду ружейный выстрел сорвал ее с кровати. С криками: «Черт! Святая Дева Мария! Ох, дерьмо!» – Марша бросилась к двери, по пути схватив стул, и привычно сунула его спинкой под ручку.

– Эй! Вставайте! – крикнула она и, развернувшись к Кире, выругалась. – Что уставилась?

Догадавшись, что Марша просит помочь, Кира сорвалась с места и принялась со скрипом двигать стол, потом тумбочку и кровать. Кое-как им удалось забаррикадировать дверь.

– О, черт! О, Дева Мария! – то молилась, то богохульствовала мулатка, а остальные девушки оцепенело сидели на кроватях.

Между тем события за стенами их комнаты разворачивались стремительно. Не осталось никаких сомнений, что снаружи одни парни дерутся с другими. На пол валились массивные тела, слышались удары, крики, стоны, хрипы. На верхнем этаже что-то треснуло и гулко влетело в стену, так что дом содрогнулся. Раздался истошный крик тетушки Амели – и тут же оборвался. Выйдя из оцепенения, Софи, Анна-Тереза и Эмма выпрыгнули их своих кроватей и присоединились к возведению баррикады: к двери были снесены все предметы мебели, включая железные кровати.

– Хрен его знает, кто там, – прошептала Марша, кивая на заваленную дверь. – Может, другие бандиты, конкуренты. Я знаю одну такую историю… Тогда всех перестреляли!

Дом наполнился упругим стуком подошв и негромкими голосами, перебрасывавшимися короткими то ли репликами, то ли командами. Несколько бесконечно тянувшихся минут прошли, и дверь в комнату к девушкам сотряс мощный удар, потом еще один и еще. Баррикада не выдержала испытания: замок с хрустом вырвало из дерева, дверь подалась вперед, ножки стульев и стола заскрипели по полу. Протиснувшись в образовавшийся проход, в комнату, подсвечивая себе яркими фонарями, вошли два могучих африканца, очень похожие выправкой и фигурами, на давешних телохранителей Афолаби. И выглядели они так, будто только что приехали из Мон Дельмора, и ни в каких схватках не участвовали: аккуратно сидящие одинаковые темные костюмы, белые сорочки, одинаковые неброские галстуки. Осветив лица всех пленниц по очереди, и не говоря ни слова, они двинулись прямиком к Кире. Та стояла у стены на ватных ногах, онемев от страха.

Ухватив девушку под локти – крепко, но бережно, молчаливые черные гиганты неспешно, повели ее к окну, словно санитары ослабевшую больную.

– Где мои туфли? – спросила она первое, что пришло в голову. Марша бросилась куда-то в угол и вернулась с потерявшими форму лабутенами.

– Мы их померили… Но каблук сломала эта корова, Амели, – оправдывалась она. – Ну-ка, девки, помогите!

Марша и быстро подбежавшая Софи, мигом обули Киру, хотя она отметила, что вместо привычного комфорта, ноги будто попали в колодки пыточного «испанского сапога».

– Так это все из-за тебя? – изумленно спросила Софи. – Ну, ты и крутая! Наверное, княгиня Монако?

Остальные пленницы лишились дара речи и только восхищенно таращились на происходящее, в котором материализовались их мечты о благородных спасителях.

– Да никакая я не княгиня, – ответила Кира, плохо соображая, что происходит. Ее мечта тоже материализовалась, но она не могла понять – каким образом? Кто эти люди? Как они ее нашли? И что, наконец, они сделали с охраной?

Тем временем один освободитель посветил в окно фонарем. В ту же секунду стекло разлетелось вдребезги, в образовавшуюся дыру просунулась черная рука, зацепила за раму металлический крюк. Короткая пауза, рывок – и рама со смачным шлепком улетела в рассветные сумерки. Один из африканцев ловко выпрыгнул в проем, второй, легко ее приподняв, пронес над подоконником, и передал на руки напарнику.

Кира оказалась на свободе. Она глубоко вдохнула свежий утренний воздух с каким-то кислым оттенком. Обратила внимание, что двор усеян какими-то странными бугорками. Присмотревшись к ним в тусклом рассветном свете, Кира поняла, что это трупики птицы.

«Они их отравили, – пришла неожиданная и единственно верная догадка. – Иначе гуси подняли бы такой шум…»

Сам собой, автоматически, появился и ответ на вопрос о судьбе охраны…

– Эй! А как же мы? – донесся до Киры голос Марши, но она не знала, что ответить. Туфли неимоверно жали, она их скинула и понесла в руке.

У ворот стоял микроавтобус с горящими габаритными огнями и заведенным двигателем. Мягко распахнулась дверца, Киру практически на руках внесли в салон и усадили в мягкое кресло. Сопровождающие опустились по сторонам, под тяжелыми телами сиденья жалобно скрипнули. Дверца со щелчком закрылась, огромный водитель включил двигатель.

– Доброе утро, мадемуазель, – приветствовал Киру чернокожий, сидящий впереди, рядом с шофером. Он был таким же мощным, как и все остальные. Может, даже, еще мощнее. Лицо его показалось знакомым. Может, потому, что все африканцы для нее были похожими друг на друга.

– Меня зовут Мадиба. Ни о чем не беспокойтесь, ваши беды закончились. Мы доставим вас в безопасное место.

В руках у него был телефон, по которому он, кажется, только что говорил: экран еще не погас.

Микроавтобус рванулся вперед. Кира обернулась, глядя, как остается в прошлом страшная ферма, на которой она пережила самый ужасный день в своей жизни.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Мадиба.

– Как же остальные девушки? Заберите их! Вы не можете оставить их там – вдруг кто-то очнется? И эта Амели – она страшная женщина!

– Не волнуйтесь, им уже ничто не угрожает, все будет хорошо. Скоро о них позаботятся официальные власти.

– А вы кто? – не удержалась Кира.

Ответа не последовало.

Дальше ехали молча. Уже рассвело, за окном расстилались довольно пустынные предгорья Южных Альп. Микроавтобус подпрыгивал на неровной проселочной дороге, которая шла сверху вниз, иногда петляя, чтобы уменьшить крутизну спуска. Кое-где, среди деревьев мелькали крыши домов – очевидно, в чаще прятались такие же фермы, как та, которую она недавно покинула.

Спасшие ее люди сидели молча, смотрели перед собой, не встречаясь с ней взглядами: похоже, это входило в инструкцию, расписывавшую, как вести себя при ее перевозке. Но кто дал им такую инструкцию? Кем вообще являлись эти крепкие африканцы, так легко вырвавшие ее из лап банды, неуязвимой для местной полиции? Они ведь даже не запыхались, и одежду не помяли!

Исподволь рассматривая своих соседей, Кира обнаружила, что у них одинаковые часы: из нержавеющей стали, даже на вид крепкие, противоударные, – черные циферблаты, но белые метки, цифры и стрелки, – чтобы лучше отражался свет люминесцентной краски… Явно армейские! Значит, это военнослужащие? Наверняка какое-нибудь элитное спецподразделение Французской Республики! Но почему они все чернокожие? Может, в их знаменитом иностранном легионе, про который снято столько фильмов и написано столько книг, существует какое-то особое африканское подразделение?

– Скажите, пожалуйста, мсье, – обратилась она к своим спутникам, на лицах которых напрочь отсутствовали признаки эмоций – так могли бы выглядеть незнакомые пассажиры междугороднего автобуса. – Что случилось с теми, кто был со мной в «Роллс-Ройсе»?

Ей не ответили. Как будто никто ничего не говорил. Или никто ничего не слышал.

– Мой спутник… – собравшись с силами, Кира попыталась настаивать. – Что с ним? Для меня это очень важно!

Ее обуревали эмоции, они переполняли душу и рвались наружу. Хотелось расспросить мужественных освободителей, поблагодарить их, рассказать о пережитом ужасе, от которого они ее избавили. Но те к разговорам расположены не были.

– Но почему, почему вы все время молчите?! – Она готова была заплакать.

– Простите, мадемуазель, – отозвался наконец Мадиба. – Мы только выполнили свою задачу. Все остальное нам неизвестно.

Он замолчал. Стало очевидно, что продолжения не будет, расспрашивать бессмысленно. Между тем грунтовка выровнялась и стала ровнее. А вскоре микроавтобус вырвался на знакомую асфальтовую дорогу, свернул налево, мимо промелькнул указатель «Жуан-ле Пен» – 5 км». Значит, они вдоль берега возвращаются в Ниццу! Кира скосила глаза и незаметно посмотрела на часы соседа справа. Светящиеся стрелки показывали шесть часов пятнадцать минут. Они ехали всего три четверти часа! А кажется, что побывали на другом конце света! Или вообще на том свете!

Кира откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Под чуть тарахтящий гул дизеля и шелест шин перед ней закрутилась карусель человеческих лиц. Мужчины и женщины, худые и упитанные, молодые и пожилые, улыбающиеся, разгоряченные танцем, увлеченные разговором друг с другом и обращающиеся к Кире со всеми этими малозначительными, но завораживающе красивыми фразочками, которыми так богат французский. Лица появлялись и исчезали, люди сменяли друг друга. Но в какой-то момент плотный человеческий калейдоскоп остановился, застыл неподвижно, как будто испугался чего-то! Готовящийся к прыжку хищник смотрел на Киру цепким прицеливающимся взглядом – высокий смуглый бородач, угрожающий прищур, зловещий оскал, да и борода какого-то странного цвета… Сердце сбилось с ритма – вот он, Гастон-Синяя Борода! Кира проснулась, рывком выпрямилась, осмотрелась.

Расположившиеся на соседних сиденьях чернокожие мужчины – молчаливые и невозмутимые, все так же бесстрастно смотрели в окна. За окнами проносились картинки утреннего пригорода. Вот дама в шлеме и кроссовках под деловым брючным костюмом, на скутере торопится в офис. Вот школьный автобус подбирает детей. Вот чистенькая седая старушка выгуливает такую же чистенькую и седую болонку. Размеренная обыденная жизнь. Все позади, никто не отправит Киру в гарем!

Она вдруг спохватилась, что до сих пор не спросила, куда ее везут.

– Куда мы едем?

– Домой, мадемуазель, – ответил Мадиба. Видно, по инструкции, вести разговоры с ней мог только он один.

И снова молчание.

Больше она не предпринимала попыток заговорить, и вновь погрузилась в тревожную нервную полудрему. Дорога петляла по чересполосице пригородов. Микроавтобус то вырывался на шоссе, то стоял на светофорах. Наконец звуки города сделались плотными, забурлили сплошным потоком. Они въехали в Ниццу.

Кира открыла глаза. В курортном раю начинался очередной день, исполненный праздности и маленьких туристических радостей. Официанты на открытых площадках кафе разносили завтраки, фанаты здорового образа жизни выходили на пробежку. На перекрестке Кира заметила парочку, явно направлявшуюся к пляжу: шлепанцы, холщовые сумки через плечо, соломенные шляпы. Совсем недавно Кира вот так же, под ручку, шла с Андреем на пляж. Но та прекрасная жизнь неожиданно треснула. Или даже вообще сломалась. На глаза вновь навернулись слезы.

Микроавтобус завернул в переулок, проехал несколько кварталов и остановился.

– Здесь мы с вами попрощаемся. Ваш отель в квартале отсюда, – Мадиба указал направление вдоль улицы.

Прозвучало это так обыденно, будто привезший ее таксист извинился, что не может подъехать ближе. Поддавшись его тону, Кира так же обыденно кивнула.

– Хорошо, – сказала она, надевая туфли. – Большое спасибо!

Проворно, но без малейших признаков суеты, Мадиба выскочил из машины, огляделся, подошел к центральной дверце и распахнул ее. Повеяло свежим утренним ветерком. Кира увидела галантно протянутую черную ладонь.

– Благодарю, вы очень любезны, – опершись на этот несокрушимый поручень, и отметив, что у него такие же армейские часы, как у остальных, она выпрыгнула на улицу и чуть не упала, резко осев на левую ногу – каблук был сломан!