История фашизма в Западной Европе

Реально оценивая слабые возможности датских нацистов, учитывая неудачный опыт с Квислингом, гитлеровцы с самого начала предпочли более спокойный путь эксплуатации Дании через посредство легального правительства Стаунинга. Контроль над ним осуществляли имперские уполномоченные и военные власти. Такой «правительственный коллаборационизм» был выгоден и датским капиталистам, наживавшимся на германских военных заказах.

Вместе с тем оккупационные власти оказывали поддержку и местным фашистам, рассматривая их как средство давления на правительство, а также как вспомогательный пропагандистскотеррористический инструмент. В апреле 1942 г. датские фашисты, ободренные недавним назначением Квислинга на пост главы кабинета в соседней Норвегии, сделали попытку захватить власть. Она оказалась неудачной. Несмотря на благоприятные внешние обстоятельства, ДНСРП не смогла стать массовой партией; ее численность составила в 1942 г. 16 тыс. человек[1050].

Роль датских нацистов возросла в глазах оккупантов, когда во второй половине 1943 г. вместо «правительственного коллаборационизма» был введен военно-полицейский режим. Немецким карателям рьяно помогали 2000 датских нацистов, объединенных в несколько специальных отрядов, например, «Шальбургский корпус», «Хипо», «Соммер», «СС-вагтбатальон Шелланд»[1051]. Из членов ДНСРП вербовались волонтеры в подразделения «СС» под названиями «Дания» и «Нордланд» для участия в военных действиях на Восточном фронте.

После оккупации Нидерландов местные фашисты также пошли в услужение захватчикам. Муссерт при этом пытался выторговать у Гитлера санкцию на воссоздание под германской эгидой «Великой Голландии» в границах XVII века. Но подобные планы не нашли отклика у немцев, которые предпочли править оккупированной страной, опираясь на собственный военно-полицейский аппарат. Это упрощало грабеж Нидерландов, тем более что «правительственного коллаборационизма» здесь не вышло, а местные фашисты были недостаточно сильны, чтобы обеспечить решение подобной задачи. Даже в условиях оккупации, создававших своеобразный политический вакуум, «Национал-социалистское движение» не смогло превратиться в подлинно массовую партию. Муссерт во время судебного процесса говорил о 80 тыс. членов партии. Американский историк В. Вармбрун считает более достоверной цифру в 50 тыс.[1052]

Местные нацисты не только поддерживали террористические акты германского фашизма в Нидерландах, но и воевали в составе легиона войск СС «Голландия». Общее число членов НСБ, принимавших участие в военных действиях, достигало 25 тыс.[1053]

В Нидерландах, как и в других оккупированных странах, можно проследить применение излюбленного нацистского метода «разделяй и властвуй». Так, немцы сталкивали между собой Муссерта и Роста ван Тоннингена. Одновременно в распрях сателлитов находила отражение борьба между самими нацистскими главарями и ведомствами, характерная для тоталитарного нацистского государства. Муссерт опирался на поддержку верховного комиссара А. Зейсс-Инкварта, представлявшего верхушку НСДАП, Р. ван Тоннингену покровительствовал глава СС и полиции на нидерландской территории А. Раутер, за которым стоял Гиммлер.

Определенные разногласия между главарями нидерландского фашизма не дают оснований для противопоставления их друг другу, как это делают некоторые буржуазные историки, стремящиеся представить Муссерта в более выгодном свете, чем ван Тоннингена[1054]. В буржуазной историографии можно встретить и попытки реабилитации предателя нидерландского народа[1055]. Между тем национальная измена Муссерта и других западноевропейских фашистов была закономерным итогом реализации их политических и идеологических установок.

Обе основные группировки бельгийского фашизма (Фламандская национальная лига и рексисты) активно включились в создание «нового порядка» под контролем германской военной администрации. Тот факт, что против них было по меньшей мере 95% населения страны[1056], еще более ожесточал фашистских отщепенцев. Предел мобилизационных возможностей фламандских фашистов исчислялся 50 тыс. приверженцев[1057]; 15—20 тыс. из них входили в состав полицейских формирований, помогавших оккупантам проводить политику террора. В войсках СС сражался легион «Фландрия». Фламандским националистам пришлось смириться с решением гитлеровцев об «интеграции» их земли в состав третьего рейха. После смерти С. де Клерка (1943 г.) его преемником стал Элиас, но в конце декабря 1944 г., когда немецкие войска уже были изгнаны из Фландрии, «фюрером фламандского народа» провозгласили Ван де Виеле, который, как и Рост ван Тоннинген, был противником даже самых робких автономистских тенденций.

В рядах рексистов насчитывалось до 20 тыс. членов. Из них Дегрель вербовал волонтеров для Восточного фронта в легион СС «Валлония», который он сам и возглавил; 6000 рексистов осуществляли террористические функции внутри страны[1058]. Гитлер не лишал Дегреля надежды на создание «Великой Бургундии». После войны бежавший в Испанию бывший рексистский фюрер стал одной из ведущих фигур неофашистского лагеря, олицетворяя преемственную связь между «традиционным» и новым фашизмом[1059].

В период успехов гитлеровского вермахта фашисты активизировались и в нейтральных странах Западной Европы. В Швеции это выразилось, в частности, в возникновении новых организаций, отпочковавшихся от ранее существовавших. Таким образом появились в 1941 г. «Шведская оппозиция» Пер Энгдаля и «Коричневая гвардия» А. Энгстрема. Члены этой последней ездили в оккупированную Норвегию, чтобы пройти там под руководством немецких инструкторов курс военно-политического обучения[1060]. «Коричневые гвардейцы» формировали вооруженные подразделения, которые могли бы прийти на помощь немцам в случае их вторжения в Швецию. Шведские фашисты сами призывали гитлеровцев к нападению на свою страну, указывая, что наиболее удобный путь проходит через слабо защищенную шведско-норвежскую границу. К моменту предполагаемой оккупации они приготовили списки антифашистов, с которыми предполагалось немедленно расправиться. После нападения гитлеровской Германии на СССР фашисты настаивали на вступлении Швеции в войну на стороне стран «оси». Фашистские лидеры неоднократно обращались к королю Густаву V с требованиями присоединиться к антикоминтерновскому пакту[1061]; 800 шведских фашистов в годы войны присоединились в качестве добровольцев к гитлеровской армии[1062]. Антинациональная антидемократическая политика фашистов усугубила разрыв между ними и шведским народом. На парламентских выборах 1944 г. основные фашистские группировки получили всего 8023 голоса[1063]. Шведские власти только в конце войны стали принимать некоторые меры по пресечению деятельности фашистов. Учитывая изменившуюся внутреннюю и международную обстановку, руководство фашистских организаций рекомендовало своим членам уходить в подполье, менять имена и ждать лучших времен.

Нейтралитетом тяготились в первые годы войны и швейцарские фашисты. Под влиянием побед гитлеровского вермахта происходит вторая «фронтистская весна». Фронтисты и представители прочих фашистских организаций заявили, что швейцарский нейтралитет устарел. Подобные настроения еще более усилились, когда Германия напала на Советский Союз. Около тысячи швейцарских фашистов приняли участие в военных действиях на стороне нацистской Германии[1064]. В идеологии и пропаганде швейцарского фашизма усилились расистские антисемитские мотивы, которые в довоенное время звучали гораздо слабее. Все течения швейцарского фашизма активно обсуждали проблему «совместной работы», надеясь найти себе подходящее место в гитлеровской Европе. Они были готовы перейти на сторону врага в случае нацистской агрессии против их страны. Как и в Швеции, меры против фашистов были приняты в Швейцарии только в последний период войны.

История рассмотренных разновидностей западноевропейского фашизма в период второй мировой войны — это история национального предательства. Преступные действия в качестве «пятой колонны» стран «оси», террор против соотечественников для поддержания гитлеровского «нового порядка», кровавые злодеяния под знаменами СС — таков позорный послужной список западноевропейских фашистских движений.

Фашистская волна в годы второй мировой войны разбилась о непреклонную волю народов антигитлеровской коалиции. Гитлеровская агрессия была главной движущей силой этой волны, поэтому победа над нацистской Германией и ее союзниками, достигнутая при решающей роли СССР и активном участии движения Сопротивления, была победой и над международным фашизмом.

Глава девятая

Международное рабочее и коммунистическое движение в борьбе против фашизма (до второй мировой войны)

(К. К. Шириня)

Борьба рабочего класса и компартий против фашизма в 1919—1923 гг.

Появление в 1919—1920 гг. фашизма на арене общественной борьбы, террористический поход итальянских фашистских отрядов против рабочего класса, их подготовка к захвату власти, возникновение фашистских организаций в Германии и ряде других стран, проявление профашистских тенденций в буржуазных партиях означали, что перед рабочим и коммунистическим движением встал враг, во многом отличавшийся от прежних реакционных буржуазных организаций. Несомненно, что познание этого врага и разработка эффективной политики, направленной против него, не могли быть достигнуты рабочим и коммунистическим движением сразу, а выковывались на опыте классовых боев и по мере того, как фашизм в своем развитии все яснее раскрывал свои черты, обнажал свои истинные цели.

Из всех политических партий рабочего движения только коммунисты сразу указали на то, что фашизм является террористическим орудием буржуазной реакции. В конце 1920 г. А. Грамши писал, что фашизм порожден кризисом буржуазного режима, ибо в ряде стран капитализм потерял надежду на то, что ему удастся с помощью прежних форм господства обеспечить свою социально-политическую и экономическую устойчивость[1065].

Коммунистическое движение, основываясь на ленинской теория империализма, рассматривало фашизм с момента его появления как тенденцию империализма ко все большей реакционности и открытому насилию в условиях новой исторической эпохи — эпохи крушения капитализма и пролетарских революций. В обстановке общего кризиса капитализма, резкого обострения классовой борьбы в ряде стран и усиливающейся неустойчивости господства капитала буржуазия все больше ориентируется на репрессии и террор, на методы вооруженного подавления рабочего и демократического движения. Уже I конгресс Коммунистического Интернационала (март 1919 г.) указывал на эту тенденцию, отмечая, что «в борьбе за сохранение капиталистического строя буржуазия прибегает к неслыханным приемам, перед которыми бледнеют все жестокости средневековья, инквизиции, колониального грабежа»[1066].

Кровавым примером, подтверждавшим эти слова, был контрреволюционный режим, установленный в Венгрии с помощью иностранных империалистов военными силами во главе с Хорти вскоре после поражения Советской республики. В Италии чернорубашечники, начав бандитский поход против революционных рабочих, в то же время выступали и против буржуазно-демократических свобод, против парламентской системы.

Коминтерн сразу обратил внимание на фашизм и определил задачи борьбы трудящихся с ним. Во время III конгресса Коминтерна Ленин, получив сведения о том, что трудящиеся Рима общим фронтом вышли на демонстрацию против фашизма, подчеркнул, что это выступление является хорошим образцом[1067]. Через месяц, 11 августа, Ленин попросил прислать ему подробную информацию «о событиях в Риме, когда рабочие всех партий объединились вокруг коммунистов в демонстрации против фашистов в июле текущего года»[1068]. 14 августа в «Письме к немецким коммунистам» он вновь говорил о необходимости отпора наступающему фашизму объединенным фронтом рабочих. Он цитировал из решений III конгресса Коминтерна то место, где указывалось, что Компартия Италии должна «связаться с массами пролетариата в профсоюзах, в стачках, в сражениях против контрреволюционных организаций фашистов, слить вместе движения всех организаций рабочего класса, превратить его самопроизвольные выступления в тщательно подготовленные сражения». Эти положения Ленин назвал существеннейшими местами тактической резолюции III конгресса[1069].

В это же время Ленин поставил ряд вопросов перед советским полпредом в Италии В. В. Воровским, который ответил из Рима 26 сентября 1921 г. большим письмом. Наблюдая рост политической реакции в Италии, В. В. Боровский отмечал, что «характерной формой этой реакции явились... боевые организации буржуазии, так называемые союзы, или «фаши» борьбы, набранные из сынков фабрикантов и помещиков, националистически настроенной учащейся молодежи и всяких послевоенных авантюристов, вплоть до уголовных типов. Правительство негласно дало возможность вооружить эти организации и предоставило местным полицейским властям свободу действий, выразившуюся во всемерной поддержке погромной деятельности фашистов»[1070]. В. Боровский разоблачал роль фашизма как внегосударственного террористического орудия буржуазии против пролетариата.

Развитие фашизма в Италии стало предметом пристального внимания Исполкома Коминтерна. В журнале «Коммунистический Интернационал» были опубликованы первые материалы, содержавшие попытку дать анализ фашистского движения, вскрыть его цели и тенденции развития. В статье Россо Ардито (Витторио Амброзини) движение Муссолини оценивалось как «выражение международной реакции в итальянских условиях»[1071]. Обращалось внимание на то, что фашизм имеет массовую базу в лице средних слоев, частично повернувшихся в сторону реакции. Автор статьи отмечал, что фашизм ловко использует чувство национального недовольства, а также разочарование трудящихся масс после поражения выступлений за захват фабрик и заводов. В то же время выражалось мнение, что мелкобуржуазная масса, хлынувшая в ряды фашизма, неизбежно приведет его к внутреннему кризису, к тому, что движение начнет борьбу против буржуазных партий.

Естественно, что в подобных оценках некоторые важные черты фашизма оставались еще не выясненными. Это относилось прежде всего к антидемократической направленности фашизма. Преувеличивалось воздействие мелкобуржуазной массы на цели фашизма. В целом же коммунисты верно определили контрреволюционную роль фашизма как террористического орудия буржуазии в условиях глубокого кризиса ее строя. Они указали на своеобразие фашизма как движения, опирающегося на вооруженные отряды, состоящие в основном из мелкой буржуазии, отметили роль террора, национализма и демагогии в практике фашизма. Против этого врага коммунисты повели активную бескомпромиссную борьбу.

В Италии в ответ на террор фашистских банд в 1921 г. во многих городах страны происходили демонстрации, забастовки протеста, а в ряде случаев и вооруженные столкновения рабочих с фашистами[1072]. Итальянская коммунистическая партия, образовавшаяся в январе 1921 г., призывала рабочих к борьбе против фашизма. Ряд местных организаций ИКП пытался создать объединенный фронт с социалистами против отрядов Муссолини. А. Грамши и некоторые другие деятели ИКП призывали коммунистов к поддержке движения «народных смельчаков», предлагая вступить в эти отряды и координировать их действия под общим руководством партии[1073]. Однако в силу ряда причин, в том числе капитулянтской позиции социалистов и сектантских ошибок руководства ИКП, возглавлявшегося группой А. Бордиги, антифашистская борьба в Италии не получила размаха, необходимого для того, чтобы остановить фашизм.

Итальянская социалистическая партия (ИСП) придерживалась тактики «пассивного сопротивления» фашизму, призывала защищаться от банд Муссолини лишь «методами демократии». Противоположную позицию занимала ИКП, которая рассматривала фашизм как злейшего врага трудящихся, вела мужественную борьбу против него. Но Бордига и его сторонники недооценивали опасности фашизма, считая, что близится контрнаступление пролетариата. Руководство ИКП отвергало какие-либо союзы и блоки с другими партиями против фашизма. Оно выступило с директивой формировать исключительно коммунистические боевые отряды для оборонительной и наступательной пролетарской борьбы, а в августе 1921 г. потребовало от коммунистов ухода из отрядов «народных смельчаков»[1074]. Это указание мотивировалось тем, что они ставят перед собой очень ограниченные цели — защиту трудящихся от фашистской опасности, в то время как ИКП должна вести пролетариат к победе революции. Никакого сотрудничества с теми, кто не стремится к немедленному разрушению буржуазного государства, бороться против фашизма только силами компартии и революционных рабочих — такова была позиция бордигианцев.

Э. Тельман говорил на V конгрессе Коминтерна: «Во время народного движения arditi del popolo в 1921 г. итальянская партия отказалась от использования этого народного движения, в то время как Ленин требовал использовать его в борьбе против фашизма. Уже тогда Ленин смотрел на дело правильно, а Бордига неправильно»[1075].

В. И. Ленин и Коминтерн делали все, чтобы помочь ИКП преодолеть сектантские ошибки. Так, на заседании ИККИ 24 января 1922 г. указывалось, что ИКП «сделала крупную ошибку» в вопросе об отношении к «народным смельчакам». Движение предоставляло благоприятный случай объединить под коммунистическим руководством большие массы, но компартия не использовала этого. То, что во главе движения стояли радикально-буржуазные, авантюристически настроенные элементы, отнюдь не могло служить основанием для его игнорирования. На заседании ИККИ говорилось, что самое существенное заключается не в том, чтобы размахивать всегда партийным знаменем, а в том, чтобы занять позиции в подлинно массовом движении, направлять это движение[1076]. В течение всего 1922 г. Коминтерн добивался, чтобы ИКП проводила в борьбе против фашизма широкую и гибкую политику единого фронта, способную сплотить пролетарские массы.

В ответ на усиление реакции и фашизма в Италии в феврале 1922 г. был создан координационный профсоюзный центр борьбы пролетариата — Союз труда, провозгласивший своей целью восстановление и защиту экономических и политических завоеваний трудящихся. Поскольку в Союзе труда большинство принадлежало реформистской ВКТ, трудно было ожидать от нового объединения решительных антифашистских действий. Тем не менее возникновение нового объединения расширяло возможности для активизации и сплочения демократических сил. На насилия чернорубашечников рабочие отвечали демонстрациями и забастовками. После выступления фашистов в начале июля в Новаре, после занятия ими муниципалитета и разрушения палаты труда в среде рабочих возникла мысль о проведении всеобщей антифашистской забастовки. Союз труда принял решение о подготовке к ней[1077].

Коммунисты были самыми горячими сторонниками организации всеобщего выступления итальянского пролетариата против фашистской угрозы и за разоружение фашистов. Через Союз труда они вновь и вновь предлагали рабочим, принадлежавшим к другим организациям, встать на путь активной революционной борьбы с фашизмом[1078].

В июне 1922 г. ИККИ в решении по итальянскому вопросу предлагал, чтобы ИКП «взяла на себя инициативу организации единого пролетарского фронта борьбы против фашизма». В этих целях ИКП должна была «смело и решительно выступить с предложением об организации местных рабочих комитетов борьбы против фашизма и привлечь в эти комитеты рабочих всех партий, а также беспартийных». Исполком Коминтерна нацеливал Итальянскую коммунистическую партию на развертывание антифашистской борьбы широким союзом сил. В письме В. И. Ленину Е. Ярославский в октябре 1922 г. писал: «...фашисты явно идут к захвату власти не только на местах, но и в государственном масштабе... Фашисты являются уже сейчас второй государственной властью в стране, законы которой не менее обязательны, чем законы королевского правительства»[1079]. Однако, отмечал Е. Ярославский, у руководства партии нет ясной линии в борьбе с фашизмом[1080].

Уроки событий в Италии рассматривались на IV конгрессе Коминтерна, состоявшемся 5 ноября — 5 декабря 1922 г. В. И. Ленин, выступая 13 ноября с докладом «Пять лет российской революции и перспективы мировой революции», подчеркивал, что коммунистическое движение должно научиться правильно действовать не только в условиях революционного наступления, но и в условиях наступления буржуазной реакции. Подготовка возможности отступления, говорил Ленин, «имеет очень важное значение, и не только с теоретической точки зрения»[1081]. Коммунистам следует извлечь уроки из победы фашизма в Италии. Сам фашизм, говорил Ленин, может быть, разъяснит итальянским рабочим, «что они еще недостаточно просвещены и что их страна еще не гарантирована от черной сотни»[1082].

По воспоминаниям Камиллы Раверы, В. И. Ленин, беседуя накануне IV конгресса Коминтерна с делегатами от ИКП, высказался против недооценки фашистской опасности и заявил: рабочий класс всегда борется за то, чтобы завоевать и отстоять демократические права, даже если они ограничены буржуазной властью. А когда он теряет их, он борется за то, чтобы вернуть их, вместе с этим ищет себе союзников[1083]. Ленин подводил итальянских коммунистов к пониманию того, что фашизм противостоит демократическим свободам и в борьбе с ним необходимо защищать эти свободы, находить союзников.

Эти мысли нашли отражение в решениях IV конгресса Коминтерна, что явилось важным шагом вперед в разработке стратегии и тактики антифашистской борьбы. В «Тезисах о тактике Коммунистического Интернационала» отмечалось, что в современных условиях для буржуазии, стремящейся отстоять свое господство, оказывается уже недостаточно легальных методов подавления. «Поэтому она всюду переходит к созданию особой белой гвардии, которая специально направлена против всех революционных стремлений пролетариата и все более и более служит для насильственного подавления всякой попытки рабочего класса улучшить свое положение»[1084]. Конгресс ясно указал на то, что фашизм, это открытое господство белой гвардии, «направляется одновременно против основ буржуазной демократии вообще»[1085]. Это важнейшее обобщение давало ключ к пониманию реакционной, антидемократической природы фашизма и могло стать исходным пунктом для нового вывода — о необходимости сплочения против фашизма всех революционных и демократических сил. Однако к этому выводу еще предстояло прийти.

Конгресс оценил фашизм как явление международного характера, отмечая, что его опасность существует в ряде стран. На основе анализа итальянского опыта конгресс отметил, что особенностью фашизма является не только наличие вооруженных контрреволюционных организаций, но и попытки «путем социальной демагогии создать себе почву в массах: в крестьянстве, в мелкой буржуазии, даже в известной части пролетариата»[1086]. Конгресс обязал компартии «идти во главе рабочего, класса против фашистских банд, энергично применяя и здесь тактику единого фронта и обязательно прибегая к нелегальным методам организации»[1087]. В резолюции по итальянскому вопросу еще раз подчеркивалось, что положение, сложившееся после победы фашистской реакции, требует скорейшего объединения всех революционных сил пролетариата[1088].

Коминтерн, таким образом, наметил верный курс антифашистской борьбы, подчеркивая решающую роль в ней объединенного рабочего класса. Однако не все аспекты этой политики были выяснены до конца, в частности вопрос об отношении к социал-демократии в антифашистской борьбе. Коммунисты видели, что капитулянтская позиция реформистских вождей служит громадным препятствием для борьбы с фашизмом.

Видный деятель ИКП У. Террачини писал в июле 1922 г.: «Ни одна буржуазная партия не осмеливается честно сказать о необходимости открытой антифашистской политики. Даже социалисты, несмотря на то что многие из их товарищей пали жертвами фашистского террора, заявляют, что они хотят лишь правительства, которое могло бы вернуть уважение к закону и авторитету государства»[1089]. Чуждые целям новой демократии, которая расширила бы завоевания трудящихся, социалисты оказались несостоятельными в борьбе против первых же атак фашизма[1090].

Коммунисты вели борьбу против фашизма с позиций будущего, связывая ее с движением к конечной цели — социалистической революции и понимая, что корни фашизма будут окончательно вырваны лишь с уничтожением капитализма. Однако эта связь трактовалась вначале слишком прямолинейно, исключалась возможность переходных этапов борьбы, способных объединить широкие антифашистские силы. Считая, что против фашизма может действовать лишь фронт пролетариата, коммунисты тем самым сужали круг сил, которые можно привлечь к антифашистскому сопротивлению.

Из событий в Италии коммунисты стремились извлечь уроки, касающиеся как понимания природы и особенностей фашизма, так и путей борьбы с ним. В изданиях Коминтерна подчеркивалось, что фашизм — это стремление самых реакционных слоев капитализма задержать вооруженным насилием рост пролетарской революции и укрепить капиталистические отношения. Коммунисты ясно видели также, что участие широких мелкобуржуазных масс есть специфическое отличие фашистского движения от других контрреволюционных движений; это как бы маскирует истинную природу фашизма. Более глубоким становилось понимание противоречий между фашизмом и буржуазной демократией. Джулио Аквила (Дьюла Шаш) писал в первой половине 1923 г.: «...буржуазия плюет на «верховный принцип демократизма», на «правовое», «демократическое» государство и заменяет все это незаконными и террористическими средствами, вступая в вооруженную политическую борьбу против пролетариата, чтобы сломить его мощь, чтобы поставить его на колени...»[1091]. В книге отмечалось, что фашизм взваливает тяготы не только на рабочий класс, но и на мелкую буржуазию, и для борьбы с ним нужна не только мобилизация всех сил пролетариата, но и защита интересов пролетаризирующейся мелкой буржуазии от крупного капитала, освобождение ее из-под влияния фашизма[1092].

В 1923 г. начинает свою деятельность под председательством К. Цеткин Временный международный комитет борьбы против фашизма. В одном из своих первых документов он призвал рабочих всех стран к поддержке жертв итальянского фашизма и к решительному отпору бандам чернорубашечников. «Задача всех пролетарских организаций без различия их политической направленности, — говорилось в воззвании, — выполнить этот интернациональный долг чести»[1093]. Вскоре был основан боевой фонд международных действий против фашизма с местопребыванием в Берлине[1094].

Временный международный комитет борьбы против фашизма вместе с фабзавкомами Германии был организатором состоявшейся 17—21 марта 1923 г. во Франкфурте — на — Майне международной конференции, обсудившей вопросы борьбы против фашизма и угрозы войны (такая угроза усилилась в связи с оккупацией французскими войсками Рура). На конференции кроме коммунистов были представлены независимые социалисты Германии, Франции, Англии, а также синдикалисты[1095]. Конференция наметила конкретные мероприятия и предложила созданному ею Международному комитету действия (во главе с К. Цеткин и А. Барбюсом) «обратиться к Амстердамскому, II и Венскому интернационалам с требованием организовать в духе решений конгресса единый фронт борьбы в национальном и международном масштабах против оккупации Рура и против фашизма»[1096]. 15—22 апреля была проведена неделя пропаганды против войны и фашизма. 3 мая делегация, избранная конференцией, вела переговоры с лидерами Амстердамского интернационала профсоюзов. Заявив о согласии с целями борьбы комитета, реформистские вожди тем не менее отвергли единство действий[1097].

Важным этапом в разработке антифашистской политики Коминтерна был III расширенный пленум ИККИ, состоявшийся в июне 1923 г. В обстоятельном докладе К. Цеткин говорилось о дальнейшем росте фашизма в ряде стран и подчеркивалось, что «борьба против фашизма есть дело всего пролетариата»[1098]. В докладе и в прениях отмечалось, что фашизм — это орудие контрреволюционной буржуазии в эпоху кризиса и распада капитализма; особенность его заключается в том, что он имеет массовую базу; наряду с террором он ловко применяет методы демагогии, спекулирует национальными лозунгами, разжигает антисемитизм, использует разорение и неустойчивое положение средних слоев, разочарование части рабочих. Не осталось незамеченным и то, что фашизм выдвигает идею «сильного» тотального государства, а также стремится создать разветвленную систему организаций: не только вооруженные банды, но и фашистские профсоюзы, призванные занять место прежних классовых организаций пролетариата.

Коммунисты указывали, что фашизм, проводя политику крупного капитала, не может выполнить демагогические обещания, которые он дает различным группам трудящихся и средним слоям населения. Фашизм ведет и к противоречиям с линией «остатков либеральной и демократической буржуазии»[1099]. Ha пленуме говорилось, что фашизм обращен и против социал-демократии, которая «получает свое возмездие»[1100].

Пленум ИККИ выступил против социал-демократических взглядов на фашизм как на простое насилие буржуазии, являющееся якобы лишь ответом на направленное против буржуазного общества насилие, исходящее из рядов пролетариата. Коминтерн разоблачал тезис реформистов: «Не будь никакого коммунизма, не было бы и никакого фашизма», — взваливавший вину за фашистское наступление на революционный рабочий класс.

На пленуме были сделаны полезные выводы, касающиеся массовой базы фашизма и его внутренних противоречий. Однако здесь были допущены и определенные ошибки. Указывая на мелкобуржуазный состав фашистских массовых формирований, на охват этими формированиями и некоторой части пролетариата, пленум считал возможным говорить о двойственном характере фашизма и даже о присутствии в его массовой базе «революционных тенденций», которые могут заостриться против капитализма; переоценивались внутренние противоречия фашизма, которые рассматривались как элементы его разложения. Полагали, что фашизм сможет лишь временно играть роль боевого орудия в руках буржуазии, что сам социальный состав фашистского движения приведет его к неминуемому внутреннему разложению[1101]. Формула — фашизм есть наказание за неудавшуюся пролетарскую революцию — была неверной в той части, которая объясняла наличие отдельных пролетариев в рядах фашистского движения их разочарованием в неудаче пролетарской революции. В действительности же к фашизму примкнули наиболее отсталые группы рабочих, отравленные национализмом или обманутые демагогическими посулами. Наличие в рядах фашистского движения людей, которых можно было условно назвать романтиками, верившими, что фашизм стремится к перевороту во имя национальных интересов, не давало никаких оснований говорить о «революционных тенденциях», якобы присущих этому движению. «Революционность» здесь относилась лишь к внешней форме действий, реакционных по своему содержанию.

Несомненно, что коммунисты должны были апеллировать и к тем, кто был обманут фашизмом, кто считал его выразителем интересов всей нации, выводить их из заблуждений. Обосновывая эту линию на пленуме, К. Радек призывал привлечь соответствующие элементы в Германии к общей борьбе против антантовского империализма. Но при этом он допускал преувеличение противоречивости фашистского движения, возможностей развития его пролетарских и мелкобуржуазных участников в антикапиталистическом направлении.

Несмотря на отдельные ошибочные положения, III расширенный пленум ИККИ наметил программу борьбы против фашистского движения. Сознательный революционный авангард рабочего класса, говорилось в резолюции, «должен политически разоружить и одолеть фашизм и организовать рабочих для успешной и сильной самообороны против его насилия»[1102]. ИККИ призывал, чтобы во всех странах рабочие партии и организации образовали единый фронт против фашизма и особые совместные органы для руководства общей борьбой. Эти органы должны были создать отряды антифашистской самообороны.

Курс на сплочение рабочих всех политических направлений для борьбы против фашизма был органически связан с разработкой Коминтерном лозунга рабоче-крестьянского правительства; III расширенный пленум ИККИ понимал этот лозунг как средство мобилизации широких масс на борьбу за общенародные цели, за революционно-демократические преобразования и в то же время как средство подхода к борьбе за социалистические преобразования. Под лозунгом рабоче-крестьянского правительства нужно и можно было сплотить вокруг рабочего класса его союзников. Установки Коминтерна, открывавшие перспективу движения рабочего класса к конечной цели через переходные ступени, через борьбу за переходные политические лозунги, создавали и необходимую идейно-политическую базу для сплочения всех трудящихся против наступающего фашизма.

В практической борьбе эта связь воплощалась далеко не одинаково. В странах, где фашизм не стал серьезной опасностью, компартии рассматривали борьбу с ним лишь как один из многих элементов продвижения к рабоче-крестьянскому правительству. Для условий фашистской Италии лозунг рабоче-крестьянского правительства не мог быть политическим лозунгом дня. Здесь необходима была более широкая переходная политическая цель, способная объединить все силы, оппозиционные фашизму. Жизнь дала в это время яркий пример мобилизующей силы лозунга рабоче-крестьянского правительства для организации антифашистской борьбы. Этим примером стало Сентябрьское антифашистское вооруженное восстание 19,23 г. в Болгарии.

9 июня 1923 г. в стране произошел военно-фашистский переворот. Болгарская коммунистическая партия, преодолевая с помощью Коминтерна ошибочную, «нейтралистскую» позицию, занятую в момент переворота, взяла курс на создание единого фронта против фашизма, вовлекая в этот фронт Болгарский земледельческий народный союз (БЗНС) — массовую политическую крестьянскую организацию, находившуюся у власти до переворота. Г. Димитров обосновал необходимость широкого единого фронта труда против фашизма. Фашизм, писал он тогда, «является полным отрицанием всякого демократизма и всех политических прав и свобод для народных масс ... Фашизм вовсе не только антикоммунистичен, он в то же время и антинароден»[1103]. Приводя в пример Италию, Димитров говорил, что удары фашизма не менее свирепо, чем на головы коммунистов, сыплются также на социалистов и других радикалов. Поэтому необходимо сплотить всех трудящихся для отпора фашизму. Сентябрьское восстание 1923 г. в Болгарии было первым в мире массовым антифашистским вооруженным восстанием. Главным лозунгом восставших было свержение фашистской диктатуры и создание рабоче-крестьянского правительства.

Несмотря на поражение, Сентябрьское восстание 1923 г. в Болгарии имело большое значение для последующей борьбы против фашизма, обогатило эту борьбу. Исполком Коминтерна подчеркивал, что опыт Сентября 1923 г. «должен быть использован не только Болгарской коммунистической партией, но и всеми секциями Коминтерна»[1104].

Рост фашистской опасности в 1923 г. был в известной мере отражением поляризации классовых сил, приведшей к острым битвам в ряде стран. В Германии мюнхенский путч 8 ноября 1923 г. свидетельствовал об усилении фашистской угрозы. Коммунисты указывали массам на этот тревожный факт. Компартия Германия разоблачала реакционные планы не только гитлеровцев, которые тогда еще не были крупной силой, но и контрреволюционных организаций — «Стального шлема», «Консула», «Оргеша», «Викинга» и других, справедливо расценивая их как профашистские формирования. Компартия Франции предупреждала трудящихся о росте фашистских тенденций в стране. Она указывала, что носителями фашизма и поставщиками кадров для него являются организации «Аксьон франсэз», «Королевские молодчики» и другие, на которые опирается наиболее реакционная прослойка финансовой олигархии. Международный комитет действия против войны и фашизма издавал книги и брошюры, разоблачавшие фашизм, его организации, его зверства.

Жизнь показывала, что рабочему классу предстоит длительная и острая борьба как против фашизма, захватившего власть в ряде стран, так и против фашистских движений, только вышедших на политическую арену и игравших пока роль вспомогательного орудия империалистической реакции.

Проблемы антифашистской пролетарской борьбы в годы частичной стабилизации капитализма (1924—1928 гг.)

Изменение условий борьбы рабочего класса в связи с наступлением периода частичной стабилизации капитализма не могло не отразиться и на постановке многих проблем антифашистской политики. Большое внимание вопросам антифашистской борьбы было уделено на V конгрессе Коминтерна (июнь — июль 1924 г.) : коммунисты стремились извлечь уроки из событий в Италии и Болгарии, чтобы успешнее выступать против фашизма в предстоявших сражениях. При этом, естественно, возникала необходимость вернуться и к общим его оценкам, сверить прежнюю характеристику этого явления с данными общественной практики. В этом смысле важным было в резолюции V конгресса подчеркивание различия между классовой сущностью и социальным составом фашистского движения. «Фашизм, — говорилось в резолюции, — представляет из себя боевое оружие крупной буржуазии в борьбе с пролетариатом, который она не в силах сломить путем законных мер; он — внелегальное средство борьбы, которым она пользуется для установления и укрепления своей диктатуры. Однако по социальному составу фашизм должен быть признан мелкобуржуазным движением»[1105]. Конгресс не закрывал глаза на то, что мелкая буржуазия активно участвовала в ряде стран в фашистском движении и пыталась использовать его в своих интересах; но политическое лицо фашизма определяла крупная реакционная буржуазия.

Конгресс вновь призвал «к единому фронту всех рабочих масс против фашизма»[1106], рекомендовал компартиям усиливать антифашистскую агитацию, создавать дружины обороны, проводить контрдемонстрации в ответ на фашистские акции террора, использовать и такое оружие, как всеобщая забастовка. Однако на V конгрессе под давлением левосектантских элементов были приняты некоторые установки, сужавшие политику единого фронта. Лозунг рабоче-крестьянского правительства был истолкован как синоним диктатуры пролетариата, и тем самым перспектива мобилизации широких антифашистских сил вокруг промежуточных и переходных лозунгов не получила развития, а, наоборот, заменялась одной перспективой: борьба с фашизмом ведется фронтом, выступающим за пролетарскую революцию. И хотя в конкретных рекомендациях ИККИ отдельным партиям предлагалась более гибкая линия, это решение не могло не сказаться на постановке компартиями важнейших вопросов тактики антифашистской борьбы.

На V конгрессе Коминтерна Бордига[1107] и представитель КПГ Фреймут защищали тезис о том, что борьбу против фашизма можно вести только на почве коммунистической программы и соглашения с социал-демократией здесь недопустимы. «Социал-демократия и фашизм, — говорил Фреймут, — два средства, два орудия одной и той же общественной функции»[1108]. На основе подобных взглядов, разделявшихся и тогдашним председателем ИККИ Г. Зиновьевым, в резолюции было записано, что «фашизм и социал-демократия составляют два острия одного и того же оружия диктатуры крупного капитала. Социал-демократия поэтому никогда не может быть надежной союзницей в борьбе пролетариата с фашизмом»[1109]. Эти оценки, поддержанные затем авторитетом И. Сталина, явились основой тезиса о «социал-фашизме», исключавшего возможность сотрудничества компартий с социал-демократическими партиями в борьбе против фашизма.

В то время когда работал V конгресс Коминтерна, в Италии начали развертываться события, связанные с убийством депутата парламента социалиста Дж. Маттеотти.

ИКП стремилась использовать обстановку политического кризиса для развязывания массовой борьбы против фашистского режима вплоть до объявления национальной забастовки. V конгресс Коминтерна не поддержал мнения Бордиги, будто в Италии надо стремиться к ликвидации всех видов антифашистской оппозиции и замене ее прямыми действиями только коммунистической партии. В специальной Программе действия Итальянской компартии конгресс предлагал ИКП «объединить массы для борьбы против фашизма, вырвать из-под фашистского влияния недовольные и разочарованные пролетарские и мелкобуржуазные круги...»[1110] В то же время конгресс советовал, чтобы ИКП, используя действия конституционной оппозиции в деле ослабления и поражения фашизма, не довольствовалась ролью крайней левой в антифашистском блоке, а старалась или принудить оппозицию к активным выступлениям, или заставить ее сбросить маску; партии предлагалось «выявить классовый антагонизм и в самой оппозиции».

Несомненно, что против Муссолини необходимо было поднять прежде всего рабочий класс; немаловажную роль могло сыграть разоблачение непоследовательности и колебаний большинства партий и групп Авентинского блока. Однако советы, направленные на то, чтобы выявить классовый антагонизм в самой оппозиции, можно было истолковать как рекомендацию усилить все, что разъединяет антифашистскую оппозицию по классовому признаку.

На практике Исполком Коминтерна предупреждал против углубления разрыва с Авентинским блоком. Так, в письме от 24 сентября 1924 г. «В Центральный Комитет Коммунистической партии Италии» ИККИ подчеркивал необходимость давления на «блок оппозиции», чтобы толкать его к решительному осуществлению его программы. ИККИ рекомендовал создание антифашистских рабоче-крестьянских комитетов. Для руководства этой работой предлагалось создать Центральную комиссию, в которую вместе с коммунистами вошли бы максималисты, унитарные и беспартийные рабочие, крестьяне, представители реформистских профсоюзов, а в дальнейшем, если это окажется возможным, и представители оппозиции в фашистских профсоюзах. Коминтерн обращал внимание на важность выдвижения программы действий, «в которой наряду с призывом к борьбе против фашизма должен содержаться ряд экономических и политических требований, затрагивающих неотложные интересы рабочих (рабочий день, зарплата, свобода собраний и т. д.), крестьян, мелкой буржуазии, солдат». Но инертность Авентинского блока, его боязнь опереться на массовое антифашистское движение и отсутствие единого фронта рабочих партий позволили правительству Муссолини перейти в наступление. Фашисты начали в Италии окончательную ликвидацию буржуазно-парламентских форм правления.

Частичная стабилизация капитализма привела к тому, что во многих странах фашистские движения, активизировавшиеся в 1919—1923 гг., стали отходить на задний план. Экономические основы существования мелкой буржуазии во многих странах в это время несколько улучшились, и она вновь обрела надежды на сносную жизнь в условиях парламентского строя. Мелкобуржуазные слои стали покидать фашистские формирования. Коммунисты видели, что в условиях частичной стабилизации капитализма в большинстве буржуазных государств фашизм, как писал П. Тольятти, «не соответствует цели наступления против пролетариата... Борьба в этих странах ведется по другому плану, более «экономическими» средствами»[1111].

Однако именно в эти годы режимы фашистского типа были установлены в ряде стран Центральной и Юго-Восточной Европы, где острые классовые противоречия переплетались с национальными. Поэтому в противовес взглядам социал-демократии, объявившей фашизм страницей прошлого, движением, от которого осталась якобы только накипь, коммунисты заявляли, что фашизм нельзя рассматривать как нечто отжившее. Фашистская опасность, предупреждали компартии, таится в присущей империализму тенденции ко все большей реакционности; угроза фашизма вновь станет актуальной и в крупных странах, как только буржуазия окажется перед новым подъемом революционного движения трудящихся и ослаблением устоев своей власти. Поэтому компартии продолжали разоблачать деятельность фашистских организаций в Германии, Франции, Австрии, США и других странах, требовали разоружения и запрещения фашистских банд, строгого наказания фашистских террористов.

Об актуальности фашистской угрозы свидетельствовал переворот Пилсудского в Польше, совершенный в мае 1926 г. Компартия Польши в момент переворота ошибочно оценивала движение Пилсудского как бунт мелкой буржуазии, наносящей удар по крупному капиталу и помещикам. С помощью Коминтерна эта ошибка в сравнительно короткий срок была исправлена. В июне 1926 г. ЦК КПП призвал рабочий класс к борьбе против режима «санации». IV съезд КПП наметил соответствующую программу действий[1112].

Крупным событием явилось антифашистское выступление австрийских рабочих летом 1927 г. Вооруженные нападения фашистских бандитов на рабочих в Шаттендорфе (январь 1927 г.) вызвали возмущение в стране, стихийные забастовки протеста. Компартия Австрии потребовала запрещения фашистских организаций — хеймвера и национал-социалистской партии. 15 июля 1927 г., на следующий день после оправдания фашистских убийц, в Вене началась стихийная массовая демонстрация рабочих, вылившаяся в вооруженное столкновение с полицией. Около 20 тыс. рабочих, большинство которых принадлежало к социалистической партии, в том числе к ее боевым отрядам — шуцбунду, в течение двух дней вели героическую борьбу против полиции и вооруженных фашистов. Развертывалась всеобщая забастовка. Однако лидеры СПА, возглавившие ее, сумели быстро погасить порыв рабочих[1113]. События 15—16 июля показали решимость австрийских рабочих отвечать ударами на фашистские убийства и бесчинства.

Коминтерн и компартии сделали в этот период значительный шаг вперед в анализе фашизма. Дискуссии, которые развернулись в компартиях Италии, Польши, в руководящих органах Коминтерна, послужили толчком к новым важным выводам, помогли преодолеть некоторые неверные взгляды, в частности тезис о сравнительно небольших шансах для фашизма в странах, где мелкобуржуазная прослойка менее значительна. Разъяснению этого и других вопросов были посвящены выводы IV съезда Компартии Польши, подготовленные при участии представителей Коминтерна[1114].

Те же проблемы встали и на VI конгрессе Коминтерна, прежде всего при выработке Программы Коммунистического Интернационала. В программной комиссии, в работу которой решающий вклад внесли представители ВКП (б), и в выступлениях на пленарных заседаниях указывалось, что фашизм порожден эпохой общего кризиса капитализма, однако его нельзя рассматривать как адекватную политическую надстройку, соответствующую монополистическому капитализму. Это означало бы выводить фашизм с автоматической неизбежностью непосредственно из экономических отношений империализма, отрывая проблему от социально-политических условий[1115]. Фашизмом нельзя называть любую форму буржуазной реакции.

В Программе Коминтерна, принятой конгрессом, говорилось, что «процесс наступления буржуазно-империалистической реакции приобретает при особых исторических условиях форму фашизма. Такими условиями являются неустойчивость капиталистических отношений, наличие значительных деклассированных социальных элементов, обнищание широких слоев городской мелкой буржуазии и интеллигенции, недовольство деревенской мелкой буржуазии, наконец, постоянная угроза массовых выступлений пролетариата. Чтобы обеспечить себе большую устойчивость власти, ее твердость и постоянство, буржуазия все более вынуждается переходить от парламентской системы к не зависимому от межпартийных отношений и комбинаций фашистскому методу»[1116]. Коммунисты отвергли мысль, будто фашизм не может стать крупной силой в развитых капиталистических странах.

С особой силой на конгрессе подчеркивалось, что своеобразие фашистского механизма заключается в том, что фашизм стремится создать себе массовую базу, опереться на мелкую буржуазию городов и крестьянство; но эти слои не играют в фашистском движении самостоятельной роли, а являются орудием в руках буржуазной реакции.

Коминтерн отвергал узкое понимание фашизма как течения, заключенного в рамки «чисто» фашистской партии. Он глубоко вскрыл фашистские и профашистские устремления крупного капитала, проявляющиеся во всей общественно-политической жизни. В то же время на конгрессе звучали предупреждения против той ошибки, когда любое реакционное политическое течение объявлялось фашизмом[1117]. Конгресс не отрицал возможности обращения к рабочим социал-демократам и к низовым организациям социалистических партий с предложениями о совместной борьбе против фашизма.

Но конкретный политический курс коммунистического движения в этой борьбе в силу ряда причин был отягощен в последующие годы серьезными сектантскими ошибками. Одна из причин этих ошибок коренилась в характере взаимоотношений компартий и социал-демократических партий. Лидеры социал-демократии, пропагандируя теорию «организованного капитализма», проводя политику классового сотрудничества с буржуазией, преуменьшали опасность фашизма, распространяли среди трудящихся взгляд на фашизм как на мелкобуржуазное движение, направленное якобы и против капитализма[1118]. Германский социал-демократический журнал «Социалистише монатсхефте» писал в 1928 г.: «Применение силы не относится к элементам, определяющим существо фашизма; суть фашизма... антилиберализм и антикапитализм». Пропаганда таких тезисов вела к дезорганизации рабочих, примыкавших к реформистским организациям, объективно служила затушевыванию опасности.

Курс социал-демократии на ожесточенную борьбу против коммунистов и фактический отказ от активной борьбы с фашизмом во многом содействовали тому, что значительная часть коммунистов укреплялась в своих воззрениях на социал-демократию как пособницу фашизма.

Превращение фашизма в мировую опасность. Начало разработки Коминтерном новой политической ориентировки

Коммунистическое движение, опираясь на выработанную им научную концепцию общего кризиса капитализма, предсказало неизбежность краха капиталистической стабилизации и наступления глубокого экономического кризиса, в связи с которым, указывали компартии, следует ожидать резкого возрастания угрозы фашизма.

Мировой экономический кризис 1929—1933 гг. привел к поляризации классовых сил, резкому росту недовольства в массах и к обострению классовой борьбы. Оно происходило в условиях растущего влияния на сознание людей примера Советского Союза, единственной страны, не знавшей кризиса и успешно осуществлявшей величественную программу социалистического строительства. В ряде стран, прежде всего в Германии, стал назревать глубокий политический кризис, возникла неустойчивость буржуазной власти. Методы маневрирования и буржуазной демократии уже не могли остановить подъема классовой борьбы. Поэтому империалистическая реакция проявляла все большую склонность к открытому насилию и сделала в ряде стран основную ставку на фашизм. Она видела теперь в лице фашизма единственное средство для подавления нараставших выступлений рабочего класса и других трудящихся. Планы фашизации переплетались со стремлением реакционной буржуазии установить жесткое государственно-монополистическое регулирование экономики. В фашизме воплощались как историческая слабость буржуазии, так и бешеное желание любой ценой преодолеть эту слабость, установить открыто террористические режимы, не допускавшие ни малейшей оппозиции существовавшему строю.

В международном отношении фашизм был ярко выраженной реакцией империалистической буржуазии на укрепление СССР. На фашизм монополисты возлагали надежды как на ударный кулак в борьбе против Советского Союза, как на силу, которая должна была в истребительной войне уничтожить мир социализма и закрыть социалистическую перспективу для человечества.

Так в годы мирового экономического кризиса поднялась вторая волна фашистского движения. Как и прежде, но теперь в несравненно бóльших масштабах, фашизм улавливал в свои ряды охваченных чувством отчаяния разорявшихся мелких собственников, искавших виновников своего разорения.

Особенно опасные размеры приняло фашистское движение в Германии. Быстро усиливался фашизм во Франции. Росло фашистское движение в Испании, где в ответ на углубление буржуазно-демократической революции шла перегруппировка классовых сил. В Австрии национал-социалистская партия, выступавшая как филиал гитлеровской партии, укрепляла свои вооруженные отряды. Другая военизированная фашистская организация — хеймвер, опираясь на денежную поддержку Муссолини, завоевывала все новые позиции в государственном аппарате. Фашизм активизируется в эти годы во многих районах земного шара — США, Латинской Америке, Японии, Южной Африке. Общая картина мирового фашизма складывалась из стран фашистской диктатуры и режимов фашистского типа и быстро набиравших силу и рвавшихся к власти движений в ряде крупнейших капиталистических стран Европы. Фашизм стал всемирной опасностью.

Жизнь ставила перед рабочим классом необычайно насущную задачу — объединиться, а также сплотить все демократические слои, чтобы широким фронтом выступить против фашизма и разгромить его. Многое решала здесь политика рабочих партий, в частности социал-демократии, имевшей значительное влияние в массах.

Но в опасной ситуации, созданной наступлением фашизма, международная социал-демократия шла все дальше по пути классового сотрудничества с буржуазией, и это сделало ее неспособной оказать фашизму активный отпор. Обилие словесных заявлений против фашизма, протестов против фашистских расправ над социалистами не меняли сути дела. Свой главный удар лидеры социал-демократии направляли против компартий.

Наиболее законченно антикоммунизм и антисоветизм правой социал-демократии выразил К. Каутский, открыто объявивший белогвардейскую контрреволюцию и фашизм менее опасными, чем большевизм, и призывавший «убрать большевизм с дороги»[1119]. Лидеры социал-демократии повсюду призывали спасти капитализм от крушения, не стесняясь, заявляли, что они хотят быть врачами у постели больного капитализма, и т. д.[1120] Решения IV конгресса Социалистического рабочего Интернационала в Вене (август 1931 г.) ставили фашистов и коммунистов на одну доску, причем основной удар был направлен против опасности «коммунистической революции»[1121]. Поэтому социал-демократические лидеры фактически бездействовали перед наступающим фашизмом.

Дальше всех по этому пагубному пути пошла германская социал-демократия (СДПГ). В критическое время, когда в стране развертывалось яростное наступление фашизма, шла фашизация буржуазного режима, лидеры социал-демократии, ведя главный огонь против компартии и революционных рабочих, не выдвинули никакой программы эффективной защиты Веймарской республики от фашистских посягательств. С осени 1930г. лидеры СДПГ, заявляя, что они стремятся не допустить гитлеровцев к власти, стали проводить тактику «меньшего зла», т. е. поддержки реакционных буржуазных правительств[1122]. Эта тактика означала на деле содействие тем силам, которые расчищали дорогу фашистам.

Социал-демократия вводила своих сторонников в заблуждение и относительно характера фашизма, преуменьшала его опасность, его человеконенавистнические черты. В журналах СДПГ публиковались статьи, в которых оспаривалась или преуменьшалась связь фашизма с монополистическим капиталом. При этом утверждалось, что в тех странах, где буржуазно-парламентский строй укрепился до первой мировой войны, общественная борьба развертывается-де в рамках демократии и не существует серьезной опасности фашизма и что вообще «демократическая зона» обладает иммунитетом к нему[1123].

В кругах социал-демократии широко распространялась также выдвинутая исключенным из КПГ А. Тальгеймером теория, что фашизм — это бонапартизм, т. е. промежуточная диктаторская власть, стоящая над классами и возникающая в тех исторических условиях, когда буржуазия уже не в состоянии сохранять свое господство, а пролетариат еще не в состоянии установить свою власть[1124]. Фашизм, по мнению Тальгеймера, во имя сохранения социального господства буржуазии отстранял эту буржуазию от политического господства. В рядах социал-демократии стала расти оппозиция против такой трактовки. Однако левые социал-демократы, призывавшие открыть глаза на то, что фашизм есть наемное войско крупного капитала, и повести против него решительную борьбу, не сумели добиться перелома.

Коммунистическое движение являлось той единственной общественной силой, которая непримиримо и решительно выступала против фашизма, поднимала массы на борьбу против империалистической политики фашизации, разъясняла трудящимся истинную природу фашизма, его реакционные цели.

XI пленум ИККИ (март — апрель 1931 г.) указывал, что в связи с кризисом и его последствиями буржуазия все больше встает на путь усиления политической реакции, на путь фашизации. Она «организует террористические фашистские банды, громит рабочие и все другие революционные организации, лишает рабочих и трудящихся крестьян права собрания и печати, душит стачки принудительным арбитражем и насилием, расстреливает демонстрации безработных и бастующих рабочих, беспощадно подавляет революционные крестьянские движения»[1125].

Определяя пути мобилизации масс против наступления реакции, против подготовки империалистической войны и антисоветской военной интервенции, пленум уделил большое внимание конкретным вопросам антифашистской борьбы. Он осудил социал-демократические оценки фашизма и в то же время отверг отдельные неверные взгляды на фашизм, распространенные среди некоторой части коммунистов. В заключительном слове Д. Мануильский осудил упрощенческую оценку, согласно которой фашизм есть-де неизбежная историческая ступень в разложении капитализма, что он быстро ведет-де к развалу последнего[1126]. На пленуме отмечалось, что «фашизм есть и офензива и оборона капитала»[1127]. Установление фашистской диктатуры означало бы временное поражение пролетариата. Перед компартиями ставилась поэтому задача всеми силами бороться не только против фашистских диктатур, но и против всяких наступательных акций фашизма, против всех мероприятий реакционных правительств, расчищающих дорогу фашизму. Пленум обратил внимание коммунистов на особую опасность гитлеровского движения.

В сложной обстановке того времени в коммунистических партиях имела место переоценка темпов назревания революционного кризиса. Учитывая настроения только передовых рабочих, а не всей пролетарской массы, коммунисты считали, без достаточных на то оснований, что трудящиеся уже теряют интерес к защите буржуазно-демократических свобод и вскоре перейдут на позиции борьбы за социалистическую революцию. Исходя из этого компартии стремились поднять массы на свержение всех форм власти буржуазии, как фашистской, так и буржуазно-демократической. Определяя эту цель как непосредственную задачу, Коминтерн и его секции полагали, что в сложившихся условиях есть еще больше, чем прежде, оснований рассматривать социал-демократию, защищающую буржуазно-демократические режимы, в качестве основной социальной опоры буржуазии. XI пленум ИККИ заявлял, что процесс фашизации социал-демократии идет все глубже[1128] и необходимо усилить Удары против нее.

Эти установки, однако, не отвечали той весьма сложной и противоречивой конкретной ситуации, которая возникла в капиталистическом мире. Лозунг социалистической революции верный как конечная цель движения, еще не имел достаточной поддержки масс. К тому же сама объективная обстановка развивалась таким образом, что росло и углублялось противоречие империализма и его ударного отряда — фашизма — не только с рабочим классом, но и со всеми демократическими силами. И чем дальше наступал фашизм, тем сильнее пробуждалась в широких массах воля к защите общедемократических свобод. Сама жизнь все больше выдвигала на первый план общедемократические, антифашистские задачи. Их нельзя было решить силами одних сторонников пролетарской власти. Ясно, что и тезис о «социал-фашизме», несмотря на глубоко позорное, даже предательское поведение некоторых вождей социал-демократии, был ошибочным[1129]. Он мешал коммунистам вовремя заметить, что в рядах социал-демократии растут антифашистские настроения и в условиях фашистского наступления социал-демократия, за исключением ее правых лидеров, способна принять участие в борьбе с фашизмом.

XII пленум ИККИ (август—сентябрь 1932 г.), стремясь нащупать путь к объединению рабочих-антифашистов, сделал известный шаг вперед: он осудил взгляд, согласно которому фашизация захватила якобы и низовые звенья реформистских партий и профсоюзов, и поэтому-де невозможны никакие обращения к ним с предложениями о единстве действий. Напротив, в решениях пленума указывалось на необходимость таких обращений, на обязанность компартий вести самым активным образом борьбу за частичные требования, против насилия и террора, вовлекая в нее и социал-демократических рабочих. Однако этот шаг затрагивал лишь область тактики и пока еще связывался с прежними установками о заострении удара против социал-демократических партий. Существовала, как позже критически отметил VII конгресс Коминтерна, недооценка всей глубины фашистской опасности.

В отдельных компартиях левосектантские группы серьезно мешали созданию антифашистского единства рабочих. В компартии Франции группа А. Барбе — П. Селора, в компартии Германии группа Г. Неймана — Г. Реммеле, в компартии Испании группа X. Бульехоса — Г. Трилья и некоторые группы в других партиях выдвигали левацко-сектантские лозунги, препятствовавшие организации широкой борьбы против фашизма. Компартии с помощью Коминтерна идейно-политически разгромили эти группы, что открывало возможность развивать более действенную антифашистскую политику.

Самая большая тяжесть в борьбе против фашизма лежала на плечах компартии Германии, страны, где гитлеровцы бешено рвались к власти, прикрываясь социальной демагогией и выдвигая националистические лозунги. КПГ еще в Программе национального и социального освобождения германского народа, принятой летом 1930 г., показывала, что спекуляции гитлеровцев на национальных чувствах германского народа лживы, что цели фашистов не имеют ничего общего с действительными национальными интересами, а, наоборот, выражают устремления самых реакционных и агрессивных монополистических кругов. Пленум ЦК КПГ, состоявшийся в начале 1932 г., указывая на угрозу разгрома рабочего класса, призывал к объединению пролетарских сил в едином рабочем фронте. Политика единого фронта рассматривалась как главное звено политики партий, как средство, способное остановить фашизм[1130].

Французская коммунистическая партия, обновившая и укрепившая в 1930 г. свое руководство, организуя борьбу против нищеты, реакции и войны, разъясняла массам, что реакционные круги проводят политику фашизации, ведут атаки на права рабочего класса. Избирательную кампанию 1932 г. ФКП вела под лозунгами борьбы против войны, нищеты и фашизма. Партия энергично поддержала движение за созыв международного конгресса против фашизма и войны. На этом конгрессе в Амстердаме (август 1932 г.) французскую делегацию представляли не только коммунисты, но и многие социалисты, значительные силы прогрессивной интеллигенции[1131]. ФКП и КПГ выступили 26 октября 1932 г. с совместным воззванием против подготовки войны, против фашизма, за пролетарскую солидарность[1132]. По инициативе коммунистов 31 октября в Париже был проведен большой митинг, на котором М. Торез и Э. Тельман призвали трудящихся Франции и Германии к совместной борьбе против шовинистического натравливания народов друг на друга, против угрозы империалистической войны и фашизма[1133].

В Австрии компартия говорила трудящимся о растущей фашистской опасности и призывала рабочих к единому фронту защиты пролетарских свобод и требований. На конференции КПА 8 августа 1932 г. И. Коплениг заявлял: «Отныне самым важным является борьба против фашизма... Мы не ставим никаких условий, кроме одного, — ведения борьбы»[1134]. Но Социал-демократическая партия Австрии, влиявшая на большинство рабочего класса, проводила политику выжидания.

Антифашистская борьба достигла в ряде европейских стран значительного размаха. Однако силами только своих сторонников компартии не могли организовать отпор международному наступлению фашизма.

С приходом гитлеровцев к власти в Германии началась самая мрачная страница ее истории. Германия превратилась в центр мировой реакции. Здесь стал возникать главный очаг войны в Европе.

Победа гитлеровцев подхлестнула все реакционные силы в мире; одновременно она была тревожным сигналом, призывавшим противников фашизма к сплочению. Большинство лидеров социал-демократии, оставаясь на позициях антикоммунизма и в этот чрезвычайно ответственный час истории, не встали, однако, на путь решительной борьбы против фашизма. Лидеры СДПГ в момент прихода Гитлера к власти сорвали попытки компартии объявить всеобщую забастовку в целях свержения фашистского правительства. Они продолжали слепо верить в возможность борьбы на конституционной основе, некоторые из них даже пытались приспособиться к условиям фашистского режима, надеясь в то же время, что нацисты быстро «отхозяйничают». Такая преступная пассивность позволила Гитлеру укрепиться у власти.

Теоретики социал-демократии — Г. Брейлсфорд в Англии, Скотт Ниринг в США, Отто Бауэр в Австрии и другие — продолжали оценивать фашизм и его диктатуру как «бунт среднего класса»[1135], а некоторые, например Л. Лора во Франции, даже пытались изобразить фашизм в виде своеобразной переходной стадии от капитализма к социализму[1136]. Такие оценки обескураживали рабочих, вносили в их ряды замешательство, притупляли бдительность по отношению к фашистской опасности. Позже социал-демократические деятели оправдывались, что социал-демократия с ее гуманистическим мировоззрением не могла и думать, что фашизм несет с собой такие злодеяния. «...Мы сами являлись порождением гуманизма, — пишет австрийский социалист Н. Лезер, — и в своей ошибочной вере предполагали, что и противник стоит на той же высоте, а не является темной силой догуманистических времен»[1137]. Но этот наивный аргумент лишь подтверждает, что социал-демократия не видела грозной опасности фашизма, жила иллюзиями относительно «гуманности» финансового капитала и капитализма вообще.

Однако германские события вызвали и в рядах международной социал-демократии, прежде всего в ее низах, стремление извлечь уроки из поражения. Там все громче раздавались требования перейти к активной борьбе с фашизмом. В такой ситуации предложения коммунистов о едином рабочем фронте стали находить у социал-демократических рабочих широкий отклик, что заставило руководство ряда социал-демократических партий заговорить о необходимости переговоров с Коминтерном. Бюро Исполкома Социалистического рабочего Интернационала выступило 19 февраля 1933 г. с воззванием к рабочим всего мира, в котором говорилось о согласии вести такие переговоры и о необходимости прекратить взаимные нападки. Воззвание не содержало боевой конкретной платформы, в то время как жизнь властно требовала реальных шагов, способствующих сближению пролетариев-антифашистов[1138].

Такой шаг был сделан Коминтерном. 5 марта 1933 г. ИККИ обратился к рабочим с воззванием, выдвигавшим конкретную программу совместной антифашистской борьбы обоих рабочих объединений. Новым моментом было то, что ИККИ призывал коммунистические партии к установлению «единого фронта с социал-демократическими рабочими массами при посредстве социал-демократических партий»[1139], т. е. предлагал соглашения на уровне руководства партий. Осуществление этого предложения было бы серьезным шагом вперед к более широкой тактике единого рабочего фронта, к сплочению антифашистов.

Но руководство Социалистического рабочего Интернационала ответило на предложения Коминтерна отказом, заявляя, что они могут оказаться лишь маневром[1140]. Социал-демократические партии, к которым компартии обратились с соответствующими предложениями, также отвергли их. Лидеры социал-демократии требовали от компартий отказаться от своих принципиальных программных положений и только в этом случае соглашались вести переговоры о единстве действий[1141]. Тем не менее настроения в пользу антифашистского единства неуклонно росли и в рядах социал-демократии.