История фашизма в Западной Европе

Милитаристский характер носило и одно из главных порождений нацистского варианта государственно-монополистического капитализма — трудовая повинность. Это средство борьбы с безработицей фашистская клика и монополии умело использовали для подготовки военных контингентов и объектов.

Трудовая повинность была впервые установлена для студентов в мае 1933 г. и распространена на остальную молодежь законами о «добровольной» (13 декабря 1934 г.) и обязательной трудовой повинности (26 июня 1935 г.)[606]. В преамбуле к последнему трудовая повинность провозглашалась «фундаментом» национал-социалистского государства. Все немецкие юноши и девушки обязаны были отбывать ее в специальных военизированных лагерях. 16 мая 1933 г. открылись первые лагеря, а к январю 1934 г. они охватили свыше 300 тыс. человек[607].

Рядом распоряжений трудовая повинность была распространена на женщин, а законом от 22 июня 1938 г. была введена всеобщая принудительная трудовая повинность. Этим законом имперскому управлению по обеспечению рабочей силой предоставлялось право посылать на любую работу (на ограниченное время) каждого жителя любой профессии или возраста; при отсутствии специальной подготовки мобилизуемые обязывались пройти соответствующий курс обучения[608].

Следует отметить, что трудовая повинность занимала важное место в общем комплексе фашистского государственно-монополистического регулирования. Вокруг нее создавалась шумиха на съездах НСДАП[609]. Одним из мероприятий съезда 1934 г., например, был марш 52-тысячной колонны молодежи, приехавшей из более чем 1 тыс. трудовых лагерей. Их число неуклонно росло. О трудовой повинности велись «научные» — в фашистском духе — изыскания. Вполне понятно, что вся тяжесть трудовой повинности ложилась на рабочий класс и средние слои населения.

Усиленное внимание уделялось подготовке к войне продовольственной базы, прежде всего достижению полной автаркии в производстве сельскохозяйственных продуктов в целях расширения ввоза важных стратегических материалов. При этом всячески обеспечивались интересы финансового капитала и юнкерства. Создавалась кулацкая опора фашизма в деревне путем насаждения так называемых «наследственных дворов», которые запрещалось делить. Владеть ими могли только «чистокровные арийцы». Уже в сентябре 1933 г. были ликвидированы все ранее существовавшие крестьянские организации. Орудием государственно-монополистического капитализма в деревне стало «имперское продовольственное сословие», куда были объединены сельскохозяйственные рабочие, трудящиеся крестьяне, кулаки, юнкера, торговцы сельскохозяйственными товарами, владельцы предприятий пищевой промышленности.

Организационно это была громоздкая бюрократическая машина из 10 центральных и 4 хозяйственных управлений, 20 союзов, которые включали 515 окружных и 55 тыс. местных органов[610]. Каждое из этих подразделений возглавлялось фюрером большего или меньшего ранга. Во главе всей иерархии стоял руководитель аграрно-политического отдела НСДАП, министр продовольствия и сельского хозяйства В. Дарре. С помощью этой организации проводился учет всех сельскохозяйственных продуктов, регулировались цены, определялись размеры производства. У мелких и средних крестьян государство отторгало земельные наделы для строительства автострад, аэродромов и других военных объектов без компенсации землей. Всего за 1934—1944 гг. у крестьян было отнято около 1 млн. гектаров сельскохозяйственной площади[611]. В то же время юнкера и кулаки получали в подобных случаях компенсацию землей в других районах страны или на оккупируемых территориях.

Все стороны жизни крестьян были подвергнуты не менее строгой регламентации, чем жизнь рабочих. В то же время влияние фашизма в деревне росло сильнее, чем на промышленных предприятиях. Это объяснялось мелкособственнической природой крестьянства. Демагогическими ухищрениями, разжиганием милитаристских устремлений и обещаниями крупных наделов на будущих захваченных территориях, величанием крестьянства «дворянством земли и крови», насаждением фанатизма фашистам удавалось искусственно подгонять развитие сельскохозяйственного производства. Но, обогащая капиталистические слои деревни, политика фашизма вела в конечном итоге к разорению, пролетаризации и обнищанию мелких крестьян.

Переход с весны 1935 г. к открытой подготовке войны вызвал изменения в политической структуре страны. Строительство подлинно полицейского государства осуществлялось ускоренными темпами. Постепенно прекратил свое существование хотя бы как формально коллегиальный орган — имперский кабинет министров. Если в феврале — марте 1933 г. его заседания проходили почти каждые два дня (всего 31), то в апреле — мае 1933 г. их было уже 16. В 1935 г. состоялось 12 заседаний, в 1936 г. — 4, в 1937 г. — 6; последнее заседание состоялось 5 февраля 1938 г. Как заявил 15 декабря 1936 г. заместитель начальника рейхсканцелярии, «кабинет не является более кабинетом в старом смысле, где решения принимаются большинством. Это — совет при фюрере, он дает рекомендации фюреру, когда тот решает, и оказывает поддержку его решениям»[612]. Аналогичные изменения произошли в средних и низовых органах управления.

В ходе усиленной фашизации всего государственного аппарата особое внимание уделялось органам местного управления. Законом от 30 января 1935 г. об общинном управлении[613] были значительно расширены права уполномоченных НСДАП в общинах. Без согласования с ними бургомистры практически не могли осуществить ни одно мероприятие. В государственном аппарате усиленно насаждалось «национал-социалистское мировоззрение». В июле 1938 г. было объявлено, что все официально не признавшие его чиновники подлежат немедленному увольнению[614], хотя в то время уже невозможно было и заикнуться о каком-либо непризнании.

Существенные изменения были проведены в управлении полицией. С 1935 г. рейхсфюрер СС Гиммлер занял пост начальника политической полиции, а с июня 1936 г. он стал начальником всей полиции страны. Тогда же он объединил гестапо, политическую полицию и уголовную полицию в так называемую полицию безопасности. Церемония его вступления в должность была приурочена к тысячелетней годовщине смерти Генриха I — ярого поборника германской экспансии на Восток[615]. Сосредоточение в одних руках руководства «черной гвардии» нацизма — СС — и полиции стало серьезным звеном в укреплении фашистской диктатуры.

Постоянно видоизменялась структура и расширялись функции СС. Физически расправляясь с политическими противниками фашизма, подразделения СС одновременно вели непосредственную подготовку к войне. Главное управление СС по расовым и поселенческим вопросам осуществляло на практике «расовые доктрины» нацизма, особенно в области евгеники, проверки «расовой чистоты» членов СС и их невест, разрабатывало планы создания эсэсовских поселений на будущих оккупированных территориях, а также руководило организацией «Лебенсборн», призванной заниматься проблемой «расово чистого» пополнения населения рейха.

Подразделения СС обильно финансировались монополиями. Тесная связь осуществлялась через «круг друзей рейхсфюрера СС», основанный еще в 1932 г. В него входила могущественная элита деловых кругов Германии — представители крупнейших концернов, банков, акционерных обществ, страховых компаний, юнкерства, высших чинов СС, министерств экономики, труда, пропаганды, реакционной профессуры[616]. Состав его тщательно отбирал сам Гиммлер. Вначале «круг» насчитывал 12 человек, среди них банкиры Я. Шахт (вступил первым) и К. фон Шредер, промышленник А. Феглер, крупнейший юнкер граф, Г. фон Бисмарк и др.[617] Впоследствии в «круг» входило свыше 40 человек, в основном представители монополий.

«Круг» собирался ежемесячно. На встречах членов «круга» знакомили с деятельностью СС, информировали о политическом (обычно это делал личный референт Геббельса), а затем и о военном положении, колонизации захватываемых территорий, о борьбе с антифашистским движением, представляли высших чинов СС и т. п. Совершались «экскурсионные поездки» в концлагеря. В 1943 г. Гиммлер пригласил «круг друзей» в свою ставку, где изложил планы расширения войск СС, с циничной откровенностью назвав себя «кровавой собакой». При этом он выразил радость, что заслужил такую кличку. Кроме регулярных встреч в узком составе, члены «круга» участвовали в качестве почетных гостей на ежегодных съездах НСДАП, военных парадах, различных празднествах Гиммлера и т. д.

Столь близкое сотрудничество опиралось на взаимовыгодную основу. Члены «круга» имели звания генералов СС. Они субсидировали СС путем регулярных взносов, составлявших с 1936 г. по меньшей мере 1 млн. марок в год. Наиболее крупными жертвователями были концерны «Сименс—Шуккерт», «ИГ Фарбен», «Миттельдейче штальверке» (Ф. Флика), «Ферейнигте штальверке» и др.[618] Кроме того, монополисты делали личные подношения рейхсфюреру СС. Так, например, концерн «ИГ Фарбен», внеся в сентябре 1938 г. 600 тыс. марок в фонд СС, затем преподнес еще 100 тыс. в качестве «рождественского подарка» Гиммлеру[619]. Взносы монополий с лихвой покрывались огромными прибылями за счет дарового труда заключенных, предоставляемых из концлагерей эсэсовцами. «Круг друзей» являлся одной из зловещих форм сотрудничества германских монополистов с фашистскими убийцами.

Усиление террора в условиях подготовки войны сопровождалось массовыми судебными процессами над антифашистами. Вслед за Вуппертальским процессом весной 1935 г. над 628 профсоюзными деятелями последовали процессы в Гамбурге, Нейкельне и других городах[620]. Массовые смертные приговоры должны были воздействовать устрашающе на население. Многие обвиняемые приговаривались к длительному заключению в каторжных тюрьмах. По заниженным данным нацистской статистики, за 1933—1939 гг. 225 тыс. немецких антифашистов были приговорены в общей сложности к 600 тыс. лет тюремного заключения и каторги[621]. Усилилась слежка на предприятиях и в жилых районах. Все чаще стали проводить специально подготавливаемые кампании террора, волны которого захлестывали всю страну. Избиения антифашистов на улицах, ночные облавы и аресты, угрозы в прессе и по радио и многие другие террористические акции призваны были демонстрировать не только внутри страны, но и за рубежом силу фашистского режима.

Значительным источником финансирования НСДАП и СС являлась конфискуемая собственность евреев и других «врагов государства» в Германии, а в дальнейшем — и на оккупируемых территориях. Жестокое преследование евреев началось уже с марта 1933 г. Созданные тогда антисемитские «комитеты действия» стали постоянными. 1 апреля 1933 г. был организован первый бойкот принадлежавших евреям магазинов, контор, аптек, мастерских и т. п. Вскоре бойкот стал перманентным. Вслед затем начались массовые увольнения евреев из государственных, научных, культурных и общественных учреждений. Осенью 1935 г. преследования были узаконены путем так называемых «нюрнбергских декретов» — об имперском гражданстве и «защите немецкой крови и чести». На их основе евреев лишили немецкого гражданства, права занимать государственные и общинные должности. Запрещались смешанные браки; отныне браки регистрировались только по предъявлении справок о расовом происхождении вплоть до четвертого колена[622]. Была введена масса других ограничений. Самым страшным в истории Германии погромом была заранее подготовленная СС и гестапо акция в ночь с 9 на 10 ноября 1938 г., названная фашистами «хрустальной ночью». В ту ночь были зверски убиты, замучены и искалечены десятки тысяч людей[623].

Преследование евреев являлось существенным звеном фашистской государственно-монополистической системы. Оно не только избавляло немецкие монополии от лишних конкурентов, но и обогащало их, поскольку немалая часть конфискуемой собственности переходила к ним за бесценок. Преследованием евреев фашисты стремились отвлечь немецких трудящихся от жгучих социальных проблем, локализовать недовольство средних слоев на определенных капиталистических предприятиях и универмагах. Антисемитизм был важным инструментом подготовки и ведения агрессивной войны.

В условиях открытой подготовки войны фашистский пропагандистский аппарат стал расти еще быстрее. Сконцентрировав в своих руках все средства массового влияния, нацисты сравнительно быстро перестроили их. Никогда еще со времени возникновения буржуазного строя эксплуататорским классам не удавалось в такой степени монополизировать формирование общественного мнения, как это было при фашистском режиме в Германии.

В 1933 г. в министерстве пропаганды было 5 больших отделов (радио, прессы, активной пропаганды, фильмов и театра), в 1936 г. их стало 12, в 1939 г. — 15, а в 1942 г. — 17[624]. Соответственно росло и число чиновников в них. Пропагандистская машина НСДАП включала имперское прессбюро, главное учебное управление, управление А. Розенберга с титулом «уполномоченного фюрера по наблюдению за духовным и мировоззренческим воспитанием НСДАП», комиссию по национал-социалистской литературе, главное управление по воспитанию и т. д. В 1934 г. в НСДАП насчитывалось только «заслуженных» функционеров по пропаганде 14 тыс. человек[625]. Их число, а также и численность рядовых функционеров все время увеличивались. Кроме того, во всех руководимых НСДАП организациях, особенно в CA, CC, «Гитлер-югенд», ДАФ, женской организации, благотворительной организации «Народное благополучие» и других были свои учебные и пропагандистские службы.

Особое место в системе пропаганды занимал ДАФ. Помимо общепринятых в фашистском государстве форм в ДАФ применялись с 1936 г. и такие, как создание на предприятиях «идеологических штурмовых отрядов» («веркшарен»). Они действовали под совместным руководством ДАФ и CA и формировались из работавших на предприятиях штурмовиков и членов других фашистских организаций. Их костяк, как правило, составляли деклассированные продажные элементы. «Веркшарен» — один из наиболее типичных примеров сочетания фашистского террора и пропаганды. Их основная задача состояла в помощи гестапо при подавлении малейшего недовольства рабочих. В то же время они вели пропаганду в цехах, у рабочих мест, в столовых и т. п. В отрядах регулярно проводилась политическая учеба в нацистско-погромном духе[626]. Отряды находились в полном распоряжении фашистских властей и предпринимателей, обильно субсидировавших их. Нацистское руководство придавало этим отрядам большое значение. Об их формировании и действиях специально докладывалось осенью 1936 г. на съезде НСДАП в Нюрнберге[627].

ДАФ располагал обширным пропагандистским аппаратом. К середине 1939 г. в ДАФ было 12 рейхсшкол, 37 гау- и 28 крейсшкол, а также около 340 тыс. функционеров, ответственных за пропаганду среди рабочих. О том, насколько велика была армия пропагандистов ДАФ, можно судить по тому, что в 1935 г. только инструкторов было 22 тыс. человек. Печатные органы ДАФ и его подопечной организации «Сила через радость» распространялись на предприятиях, где большими тиражами издавалась и пресса самих монополий[628].

С не меньшим рвением осуществлялась пропаганда в войсках. Милитаристское воспитание будущие солдаты получали даже в детских группах, затем в школах, в «Гитлер-югенд», в трудовых лагерях, спортивных клубах, хоровых кружках и т. п. Пропагандой непосредственно в войсках ведали в 1933 г. — бюро информации рейхсвера, с 1934 г. — внутреннее управление рейхсвера (с 1936 г. — вермахта), с весны 1939 г. — управление пропаганды главного штаба сухопутных сил (ОКВ), а с 1943 г. — национал-социалистские руководящие штабы на фронтах и позициях. С 1935 г. в рамках идеологической подготовки войны резко возросло сотрудничество пропагандистских органов государства и НСДАП с участием монополий[629]. В годы войны оно стало еще теснее.

На службу идеологической подготовке войны были поставлены школы, университеты и другие высшие учебные заведения. Центры образования были превращены в центры распространения самых низменных убеждений. Был создан специальный Институт по распространению расового учения, империалистической геополитики. Усиленно внедрялось фашистское понимание истории и другие реакционные воззрения. Помимо пропаганды в рамках многочисленных фашистских организаций, в войсках, на предприятиях, в учреждениях и других местах работы каждого жителя страны подстерегала еще пропаганда в жилом районе, на квартире, в семье, на улице, пропаганда «из уст в уста», как ее называли нацисты.

В 1937 г. нацисты раздули шумную кампанию вокруг составления планов строительства «мировой столицы тысячелетнего третьего рейха» — Берлина. Сам Гитлер, выдававший себя за архитектора, участвовал в планировании «монументального зала конгрессов» на 100 тыс. мест, высотой в 350 метров[630]. Подобных бредовых планов было немало. Они выполняли пропагандистские функции.

Идеологически политика экспансии, наряду с другими доводами, обосновывалась лозунгом «народ без пространства». Отсюда делался вывод, что немецкий народ, для того чтобы жить лучше, должен завоевать «пространство без народа», т. е. истреблять население захваченных территорий[631]. Этот экспансионистский лозунг оказывал роковое воздействие на миллионы немцев.

Фашистская верхушка отрабатывала скрупулезные, с точностью до минут, сценарии различных массовых мероприятий и тщательно их осуществляла. Сюда входили помпезные военные парады, праздничные шествия, шумные митинги, различные государственные акты, съезды НСДАП, прослушивание речей фюрера, военизированные сборища по профессиям и т. п. Упор при этом делался на максимальное психологическое воздействие, на то, чтобы заставить каждого участника почувствовать себя «частицей» как можно более крупной общей акции[632]. Организаторы этих почти ритуальных фашистских инсценировок стремились вызвать у населения массовый фанатизм и готовность к жертвам. И это им в основном удавалось.

Политика открытой подготовки войны вызвала изменения и в структуре германской хозяйственной жизни, на что влияло также менявшееся соотношение сил соперничавших монополистических группировок. 27 ноября 1934 г. распоряжением Шахта о проведении закона о подготовке органического построения германской экономики[633] был ликвидирован пост «фюрера германского хозяйства», который занимал Кесслер. Тем самым группа «ИГ Фарбен» была оттеснена с руководящих позиций. Но принцип фюрерства в экономике остался незыблемым. Была создана общеимперская экономическая палата, которой подчинялись 6 имперских хозяйственных групп (промышленность, банки, торговля, энергетика, страхование и ремесло). Кроме того, было 18 экономических территориальных палат и многочисленные группы и подгруппы. Во главе каждой из единиц этой громоздкой системы были поставлены фюреры — крупные монополисты, наделенные неограниченной властью в области форсирования вооружений, распределения заказов, сырья, установления цен. Шахт был назначен генеральным уполномоченным в области военной экономики[634]. В последующие годы созданная в 1933—1934 гг. структура управления экономикой неоднократно изменялась, что было характерно и для других сфер фашистского режима. Но непреложным законом оставалось одно: расширение и упрочение власти монополистического капитала и подготовка, а затем ведение агрессивной войны.

В мае 1935 г. производство средств производства, которое прежде всего включало отрасли военной промышленности, перешагнуло уровень 1928 г. В то же время производство средств потребления составило 90% этого уровня[635]. Номинальная заработная плата квалифицированного промышленного рабочего в 1935 г. составляла 81,7% уровня 1928 г., вспомогательного рабочего— 82,7%. По мере роста военных приготовлений и увеличения в связи с этим объема сверхурочных работ, а в годы войны — и доплат военного времени, она составила в 1939 г. для квалифицированных рабочих 82,5%, достигнув в 1943 г. наивысшей точки — 84,2 %. Для вспомогательных рабочих соответственно в 1935 г. — 82,7%, в 1939 г. — 83,5 и в 1943 г. — 85,4%[636].

В результате подготовки войны росли цены, снижалась калорийность продуктов, усиленно внедрялись всякого рода заменители, уменьшались пособия и пенсии. Сократились фонды социального обеспечения, составлявшие в 1932 г. на одного жителя 32,78 марки, в 1935 г. — 17,56, в 1939 г. — 6,68, в 1943 г. — 4,72 марки[637]. Ha протяжении всех лет фашистского господства росла стоимость жизни. Если принять уровень 1933 г. за 100, то в 1938 г. индекс стоимости жизни составлял уже 106,4, в 1939 г. — 107. В годы войны он рос еще быстрее[638].

В то же время ускоренная милитаризация экономики приносила баснословный рост прибылей, в особенности военно-промышленным концернам. Так, валовая прибыль концерна Круппа составила в 1933 г. 118 млн., в 1934 г. — 147 млн. и в 1935 г. — 232 млн. марок. Сам Крупп получил в 1935 г. 57 млн. марок чистой прибыли. Прибыли «Стального треста» увеличились со 120 млн. в 1934 г. до 226 млн. марок в 1935 г.[639] В дальнейшем прибыли увеличивались до баснословных размеров.

Со второй половины 1934 г. вновь обострились противоречия между двумя монополистическими — группировками[640]. В конце лета 1935 г. возник кризис политики гонки вооружений, выразившийся в серьезной диспропорции между резким расширением производства (за счет милитаризации) и общими возможностями экономики страны. Одновременно резко обострилась нехватка горючего, также угрожавшая дальнейшей форсированной подготовке войны.

Непосредственным поводом для кризиса политики вооружений стала необходимость расходования осенью 1935 г. 3 млн. марок в валюте для дополнительного импорта масла. Это нарушало валютный баланс рейхсбанка и грозило замедлением роста военной промышленности. Тогда-то «ИГ Фарбен» через Геринга и добился рассмотрения своих проектов о производстве синтетического горючего, что коренным образом улучшило бы положение с валютой[641]. Тем самым химические концерны сделали значительный шаг в борьбе за ведущие позиции в экономике, а в дальнейшем и закрепились на них.

Кризис государственно-монополистической политики вооружений осенью 1935 — летом 1936 г. был решен введением «четырехлетнего плана», основы которого были разработаны монополистами из «ИГ Фарбен». План предусматривал крупные капитальные вложения в производство синтетического бензина, а следовательно перераспределение прибылей и руководящих позиций в пользу химических монополий. А это было дополнительным фактором дальнейшей, еще более ускоренной и развернутой подготовки войны. Документы свидетельствуют, что руководство «ИГ Фарбен» особенно активно настаивало на такой политике. Уже р. 1934 г. оно создала специальный аппарат по военизации своих предприятий под кодовым названием «Вермахт». В 1935 г. «ИГ Фарбен» представил меморандум военному министру о милитаризации германской экономики. А к 1936 г. почти во все ведомства, связанные с подготовкой войны, включая министерство пропаганды, были прикомандированы сотрудники химических концернов[642]. Концерн «ИГ Фарбен» играл ведущую роль среди монополий в использовании достижений науки и техники для подготовки войны. Применение научных изысканий в военных целях характерно и для других отраслей экономики на протяжении всех лет фашистской диктатуры.

Цели «четырехлетнего плана» были изложены в секретном меморандуме Гитлера 26 августа 1936 г. Начав, как обычно, с «угрозы большевизма», Гитлер пытался доказать «неизбежность» войны для Германии. Он выдвигал перед немецким народом следующую альтернативу: «Если нам не удастся в кратчайший срок превратить наши вооруженные силы в смысле боевой подготовки, количества соединений, технического оснащения и в первую очередь идейного воспитания в самую сильную армию в мире, то Германия погибнет»[643]. В заключение формулировались две задачи «четырехлетнего плана»: через четыре года иметь боеспособную армию и за тот же срок подготовить экономику Германии к войне. Таковы были цели нового зловещего заговора немецких монополий.

«Четырехлетний план» был утвержден 18 октября 1936 г.[644] Для руководства его осуществлением возник еще один государственно-монополистический институт — генеральный совет по четырехлетнему плану во главе с Герингом. Это был своеобразный узкий кабинет по экономике[645]. Фактическое же руководство в нем осуществлял один из директоров концерна «ИГ Фарбен» К. Краух. Это означало победу группы монополий во главе с «ИГ Фарбен» над своим соперником — Рейнско-Вестфальской группировкой магнатов угля и стали. Важным последствием резкого обострения межмонополистической борьбы середины 30-х годов был не только захват руководящих позиций монополиями во главе с «ИГ Фарбен», но и упрочение самостоятельности фашистского государства, поскольку стоявшая у власти нацистская клика закрепила за собой, а в дальнейшем расширила те функции, которые оказались в руках государства в период наиболее острого соперничества монополий[646].

Введением «четырехлетнего плана» фашистская Германия получила новые импульсы в наращивании военно-экономического потенциала. Важную роль в увеличении военной мощи германского империализма играл и быстрый рост государственного сектора экономики, выступавшего главным образом в виде государственных концернов. Их образование началось в Германии еще в ходе первой мировой войны. В годы фашистского режима этот процесс значительно ускорился. Если в 1932 г. государственный акционерный капитал составлял 13,2 млрд. марок, то в* 1939 г. он достиг 17 млрд.[647] Наиболее мощным среди государственных предприятий стал созданный в 1937 г. концерн «Герман Геринг-верке». К началу второй мировой войны годовая мощность его доменных печей составляла 6,35 млн. т, а сталеплавильных агрегатов — 7,29 млн. В нем работало 600 тыс. человек[648]. Государственные концерны являлись составной частью государственно-монополистической системы, и им, естественно, обладая частичными прерогативами государственной власти, было легче маневрировать с заказами, сырьем, рабочей силой и т. д.

Разработанный монополиями «четырехлетний план» был последней фазой подготовки к войне. Начало его осуществления совпало с первыми агрессивными действиями Германии в Европе и созданием блока фашистских держав. В июле 1936 г. германо-фашистский империализм ввязался в войну без ее объявления. Германия направила самолеты, танки и солдат для удушения Испанской республики. Германский фашизм предстал перед миром как действенный ударный кулак международной реакции. Следует напомнить, что в интернациональных бригадах против испанского фашизма сражались около 5 тыс. немецких коммунистов, социал-демократов и других антифашистов. Почти 3 тыс. из них отдали свои жизни в борьбе за свободу испанского народа. В самой Германии в условиях террора антифашисты организовывали акции помощи сражающейся Испании[649].

В октябре 1936 г. оформился военно-политический союз Германии и Италии, а в ноябре был подписан германо-японский «антикоминтерновский пакт», к которому через год присоединилась и Италия.

Быстрое развитие государственно-монополистической системы, расширение фашистского аппарата террора, укрепление и сращивание государственных органов с аппаратом монополий и НСДАП, продуманное социальное маневрирование и умелое внедрение фашистской идеологии в сознание большинства немецкого народа существенно изменили начиная с 1936 г. соотношение классовых сил в Германии в пользу нацистской диктатуры. В то же время политика умиротворения и попустительства империалистических держав, рост военной мощи фашистских государств и создание их единого агрессивного фронта укрепили силы реакции и войны не только в Европе, но и во всем мире.

В создавшейся ситуации еще более повышалась роль и ответственность КПГ в борьбе против фашистского режима и развязывания войны. Руководствуясь ленинской революционной теорией и решениями VII конгресса Коминтерна, КПГ на своей Брюссельской конференции (октябрь 1935 г.) разработала стратегию и тактику свержения фашистского режима и создания демократического германского государства. На конференции была обоснована и выработана программа осуществления политики единого фронта, который объединил бы для совместной антифашистской борьбы независимо от политических и мировоззренческих убеждений все части рабочего класса и его организации, а также всех других противников фашистского режима, включая и буржуазные круги. Конференция выдвинула задачу создания единой партии рабочего класса и ориентировала на использование любых легальных возможностей в борьбе за интересы рабочего класса и всех трудящихся. В качестве стратегической цели конференция определила ликвидацию нацистской диктатуры и образование правительства антифашистского Народного фронта. На этой основе конференция разработала новую тактику и формы работы партии среди масс. Конференция обратилась с Манифестом к трудящемуся германскому народу[650]. Председателем партии был избран Вильгельм Пик.

Выполняя решения конференции, ЦК КПГ 10 ноября 1935 г. вновь обратился к правлению СДПГ в Праге с предложением создать единый фронт. Но правые лидеры СДПГ вновь ответили отказом. В то же время движение и действия единого фронта развертывались на местах: в Вуппертале, Штутгарте, Вюртемберге, Берлине, Бадене и др. Выпускались совместные листовки, проводились помощь жертвам фашизма, борьба против шпионов и провокаторов, против усиления эксплуатации. Под руководством КПГ имели место акты саботажа, замедленной работы, пассивного сопротивления, работали подпольные организации и группы. Самой крупной из них была берлинская организация под руководством Р. Урига, в которой объединились коммунисты, социал-демократы и профсоюзные активисты. По инициативе КПГ в Париже под председательством Г. Манна в 1935 г. был создан подготовительный комитет Немецкого народного фронта, который в конце 1936 г. обратился ко всем немецким противникам фашизма с призывом объединиться в борьбе за свержение нацистского режима и создание государства мира и демократии[651].

К концу 1937 г. экономическая конъюнктура в Германии поднялась до наиболее высокого уровня. Германия обогнала Англию и Францию по валовому объему промышленного производства и вышла на первое место в Европе и на второе (после США) в мире среди капиталистических стран. Участие Германии в мировой торговле в 1937 г. составляло 7,3% (по сравнению с 6,9% в 1936 г.). Рост военного производства наглядно раскрывают следующие цифры: на него из 15,5 млрд. марок, инвестированных в 1937 г. в экономику в целом, было израсходовано 10,9 млрд.[652] Огромные средства были затрачены на ремилитаризацию Рейнской зоны, укрепление о. Гельголанда, моторизацию армии и флота, создание ударных танковых подразделений, увеличение скорости и грузоподъемности самолетов, строительство автострад, укреплений и на другие военные цели.

Все это создало условия для непосредственной разработки оперативных планов агрессии германо-фашистского империализма. Их первые варианты были рассмотрены на узком совещании нацистской верхушки с руководителями трех родов войск 5 ноября 1937 г. Сохранившийся протокол этого заседания[653] раскрывает кровавые замыслы германо-фашистского империализма. Были намечены основные линии борьбы за мировое господство, которую решили начать с нападения на основных империалистических соперников — Англию и Францию, а затем на Советский Союз. Здесь же были рассмотрены планы захвата, еще до развертывания основных военных действий, Австрии и Чехословакии.

В ходе выработки этих планов возникли некоторые разногласия, что привело к ряду перемен в военном, экономическом и дипломатическом руководстве фашистского государства. Разногласия касались не основного вопроса — воевать или не воевать, а того, как скорее и надежнее подготовить войну. Вместо Шахта министром экономики был назначен ставленник химических монополий В. Функ, министром иностранных дел — И. Риббентроп, военное министерство было упразднено, а функции его бывшего руководителя взял на себя сам Гитлер. Произошли замены и на некоторых других постах. Все перемещения диктовались целями организации более оперативных действий во всех областях.

В начале 1938 г. были произведены новые назначения в командовании вооруженных сил. Браухич назначен командующим сухопутных войск, Кейтель — начальником штаба верховного командования вермахта. В тот же день был сформирован тайный кабинет по вопросам внешней политики. Наряду с дипломатами (Риббентропом, Нейратом) и нацистской верхушкой (Герингом, Гессом, Геббельсом), туда вошло и руководство вермахта (Кейтель, Браухич, Редер)[654]. Этот орган сыграл значительную роль в осуществлении внешнеполитических акций 1938—1939 гг. Завершив подготовку, германо-фашистский империализм перешел к выполнению своих захватнических планов.

Агрессивные акции в Европе

В их осуществлении немалая роль принадлежала действовавшим в других странах «пятым колоннам», которые НСДАП готовила давно. В основном они состояли из лиц немецкой национальности. В мае 1931 г., т. е. еще задолго до прихода к власти НСДАП, был создан Отдел по работе за границей. Уже тогда нацисты начали насаждать резидентов в тех странах, которые намеревались впоследствии захватить. С апреля 1935 г. отдел стал самостоятельной организацией — «Аусландсорганизацион», а ее руководитель В. Боле в 1937 г. был назначен статс-секретарем министерства иностранных дел, где почти полностью слились аппараты государства и НСДАП. В 1937 г. около 700 сотрудников «Аусландс» руководили подпольной деятельностью местных групп, куда входило до 3 млн. немцев, живущих во многих странах мира[655].

После установления фашистской диктатуры возникли и развернули бурную деятельность внешнеполитические и колониально-пропагандистские организации монополистического капитала: Лига восточных немцев, Союз защиты немцев за границей, Имперский колониальный союз и др.[656]

Непосредственное участие в руководстве «пятыми колоннами», в организации и финансировании зарубежной пропаганды принимали крупные монополистические концерны. Уже в апреле 1933 г. Крупп начал среди промышленников сбор 1 млн. марок на эти цели. Представители «ИГ Фарбен» вели фашистскую пропаганду за рубежом, в частности, через организацию «Сила через радость»: подчеркивались «дружественные отношения, существующие в Германии между работодателями и рабочими», распространялся вымысел, будто «германский рабочий отнюдь не является объектом эксплуатации со стороны капитализма...»[657]

Монополии вели также широкий шпионаж. Тесно сотрудничая с военной разведкой (абвером), они через представителей и посредников собирали в других странах планы и подробные данные о предприятиях, использовали соответствующие каналы аэрофотосъемки[658].

Особую роль в захватнических планах германских империалистов играла Австрия, в которой они в силу ее военно-стратегического положения видели плацдарм для агрессии против других стран. Немаловажное значение имели австрийские запасы дефицитного сырья, рабочей силы, развитая промышленность. Поэтому первой жертвой немецко-фашистской агрессии стала эта страна.

Захват Австрии 12 марта 1938 г. существенно улучшил экономическое, политическое и военно-стратегическое положение фашистской Германии. К ней, в частности, перешел австрийский золотой запас, оценивавшийся в 230 млн. марок[659]. Как жадные хищники, вслед за германскими войсками туда двинулись представители немецких монополий. Имперский концерн «Герман Геринг» установил полный контроль над горнорудной и металлургической промышленностью, «ИГ Фарбен» захватил химические предприятия, «Стальной трест» — заводы «Альпина монтан», фирма Круппа — заводы по производству оружия и т. д. Немецкие «Дойче банк» и «Дрезденер банк» установили контроль над австрийскими банками. Через неделю после захвата вся австрийская промышленность получила задания по «четырехлетнему плану»[660]. Австрия была включена в состав германского рейха. Единственной страной, протестовавшей против захвата Австрии, был Советский Союз.

Во второй половине 1938 г. германская, экономика испытала первые удары нового мирового экономического кризиса. Захват Австрии помог оттянуть и существенно ослабить его воздействие на Германию. Успех нацистской дипломатии в Мюнхене в сентябре 1938 г., когда Англия и Франция вступили в позорнейшую сделку с германским фашизмом и выдали ему Чехословакию, еще более окрылил ею. В Мюнхене был оформлен единый антисоветский фронт. Империалисты западных стран, санкционируя дальнейшие агрессивные действия фашистской Германии, открыли ей путь на Восток. В восторге от мюнхенской сделки «ИГ Фарбен» в тот же день выделил правительству 500 тыс. марок «для использования в Судетской области». Концерн еще в мае 1938 г. разработал детальный план грабежа чехословацкой промышленности.

После захвата 15 марта 1939 г. Чехословакии началась вакханалия раздела чехословацкой экономики между германскими монополиями. «ИГ Фарбен» захватил химические предприятия. Не зевали и другие концерны. 21 марта в Праге заседал монополистический синклит, собравшийся для дележа чехословацких банков[661]. Всего немецкие монополии в той или иной форме захватили свыше 3 тыс. металлургических заводов и электротехнических предприятий, более 100 шахт, свыше 400 химических, 600 текстильных, большое число кожевенных, пищевых и других предприятий. Была захвачена масса вооружения и военного снаряжения новейших образцов, пригодного для оснащения многих дивизий[662]. 16 марта значительная часть Чехословакии была включена в состав рейха в качестве «протектората Богемии и Моравии», а из Словакии создано «независимое государство». Вместе с ростом территории и экономической мощи возрастали и алчные устремления германо-фашистского империализма.

Захват Австрии и Чехословакии резко повысил политический престиж нацистского государства в капиталистическом мире. Захват произошел без потерь для фашистской Германии, значительно увеличив ее военно-экономический потенциал. Расширились территория и людские резервы, возникли дополнительные стратегические плацдармы. Облегчились условия «мирного» проникновения в страны Центральной и Юго-Восточной Европы для выкачивания из них сырья на основе клиринговых и иных выгодных для Германии соглашений. Усилилось влияние нацистской партии на мелкобуржуазные слои внутри Германии. В то же время захват этих стран явился тяжелым ударом по немецким антифашистам. Все это создало благоприятные возможности для перехода германо-фашистского империализма к большой войне, и германские монополии усилили непосредственную подготовку к ней.

Возросла тенденция к росту концентрации и централизации государственно-монополистического регулирования, что прежде всего воплотилось в «четырехлетнем плане». Захватившие еще с конца 1937 г. сильные позиции в военных управлениях ведущие промышленники, так называемые вервиртшафтсфюреры, все настойчивее вмешивались в осуществление задач военной подготовки. Они планировали производство оружия, определяли его боевые качества, участвовали в распределении и контролировали накопление военных материалов[663]. Особенно были насыщены представителями монополий экономический отдел штаба верховного командования (ОКБ) и управление вооружения вермахта, К началу войны все руководящие концерны крупной промышленности и банки были прочно объединены в государственно-монополистическом механизме, руководившем производством вооружений и военной экономикой в целом. Повсюду на ключевых позициях хозяйственного, политического и военного аппарата власти находились представители монополий, имперских хозяйственных групп и экономических палат. При их непосредственном участии министерство экономики заканчивало перестройку на военный лад всего хозяйства страны[664].

Ведущие монополисты участвовали в планировании политического переустройства мира после победы Германии. На протяжении 1938—1939 гг. они вместе с военными разрабатывали планы агрессии против Советского Союза[665]. При этом обсуждалось: не вернуться ли к политике генерала Гофмана и попытаться «создать фронт европейских великих держав против большевистской России» или «пойти на риск экспансионистской войны против Востока, даже если и возникнет противодействие западных держав»[666]. Именно так говорилось в памятной записке от 18 ноября 1938 г. А. Рехберга (брата крупного промышленника Ф. Рехберга) на имя начальника имперской канцелярии Т. Ламмерса. Многие «власть имущие» склонялись к последнему варианту с тем, чтобы потом единовластно захватить богатства Советской страны.

В обстановке надвигавшейся войны КПГ еще более усилила борьбу по сплочению антифашистских сил. С 30 января по 1 февраля 1939 г. в Берне состоялась конференция КПГ. Она призвала к борьбе против военной угрозы, за свержение нацистского режима, разработала детальные контуры будущего германского демократического государства. Конференция подчеркнула, что немецкий народ никогда не должен воевать против Советского Союза, подтвердила важность создания единой социалистической партии рабочего класса, что являлось настоятельным требованием классово сознательных рабочих[667]. Несмотря на героическую борьбу, компартии не удалось сплотить массы в широком Народном фронте, поднять их на свержение фашистского режима и предотвратить развязывание войны.

Начиная с весны 1939 г. подготовка к большой войне усилилась во всех областях. Напряженно шла работа в штабе верховного командования. Заранее были тщательно разработаны и подготовлены планы тотальной «молниеносной» войны, отмобилизована и обучена армия, накоплено вооружение, воздвигнуты укрепления, автострады, аэродромы. К осени Германия уже имела 103 отмобилизованных дивизии, из них 5 танковых и 8 моторизованных, 2700 боевых самолетов самой современной конструкции и около 160 боевых судов[668]. Неизмеримо возросли расходы на вооружение. Д. Айххольц оценивает их общую сумму с февраля 1933 г. по август 1939 г. в 78 млрд. марок. Для сравнения можно сказать, что в первый год фашистской диктатуры (февраль—декабрь 1933 г.) было израсходовано 1,5 млрд., а в 1939 г. (январь — август) — 16,3 млрд. марок. Военные расходы в 1938/ /39 бюджетном году составляли 58% (в 1933/34 — 24%) всех расходов[669]. Гонка вооружений резко увеличила доходы монополий. Прибыли «ИГ Фарбен», например, с 48 млн. марок в 1932 г. возросли до 363 млн. в 1939 г.; «Стального треста» — с 120 млн. в 1934 г. до 250 млн. в 1939 г. В целом по стране процент дивидендов монополий по отношению к основному капиталу вырос с 2,78% в 1932/33 г. до 5,23 в 1938/39 г.[670]

Но, несмотря на огромный рост вооружений и тщательную подготовку во всех областях, анализ состояния предвоенной германской экономики показывает, что фашистская Германия не была способна к ведению длительной войны. Поэтому все расчеты строились на быстрых завоеваниях путем осуществления последовательных «молниеносных» кампаний, на разгром противников поодиночке.

В течение лета 1939 г. представители военщины осмотрели 180 тыс. предприятий для установления их пригодности к использованию в военных целях; была перепроверена система военных заказов; разработаны планы переброски квалифицированных рабочих и военных материалов в нужные районы; отпечатаны и разосланы на места 80 млн. продовольственных карточек; составлена особая картотека на квалифицированных рабочих с указанием их профессии. Таким образом, более чем за год до начала войны были проведены мероприятия, превращавшие Германию в огромный лагерь принудительного труда.

С 1 января 1939 г. было разрешено увеличение рабочего дня с 10 до 14 часов. Специальная система «рационализации» значительно повысила темпы роста производительности труда. Расширился охват населения принудительной трудовой повинностью.

Накануне войны командование непрерывно вело военный и политический инструктаж офицерского корпуса. В 1939 г. был утвержден «устав вермахта и его права в Великой Германии»[671]. Особый упор делался на возвеличивание Гитлера и повышение роли НСДАП в строительстве вермахта. В закрытых выступлениях перед генералитетом, высшими чинами вермахта, офицерами — выпускниками военных учебных заведений Гитлер всесторонне обосновывал «необходимость» завоевания мирового господства для Германии. Он заклинал их применять при этом любые средства: «уговоры, коварство, ловкость, настойчивость, благоразумие, хитрость, но прежде всего — жестокость»[672]. В конце августа 1939 г. ведущие монополии и фашистское руководство решили, что наступило наиболее выгодное время для начала большой агрессии.

1 сентября 1939 г. вооруженные до зубов немецкие войска обрушили на польские города и села свой смертоносный огонь. Фашистская Германия развязала вторую мировую войну.

Рывок к мировому господству

Германский империализм преследовал в войне захватнические и классовые цели, осуществление которых привело бы к установлению его мирового господства. Как справедливо пишут историки ГДР Д. Айххольц и В. Шуман, «речь шла не о «жизненном пространстве» для германского народа, как это пыталась представить фашистская пропаганда, а о «жизненном пространстве» для финансового капитала в виде полезных ископаемых и заводов, патентов и изобретений, рынков сбыта, сфер приложения капитала, экономических и политических сфер влияния, сырья и дешевой рабочей силы»[673]. Установление мирового господства германо-фашистского империализма привело бы, по его замыслам, к уничтожению единственной страны социализма — Советского Союза и разгрому революционного движения во всем мире. Черная пелена реакции окутала бы нашу планету на долгие, долгие годы.

Сначала казалось, что зловещий замысел начинает сбываться. Первый период войны (1 сентября 1939 г. — 21 июня 1941 г.) принес фашистской Германии быстрые и крупные завоевания. В капиталистическом мире не нашлось силы, способной остановить немецко-фашистские армии.

Захватив полностью или частично 12 европейских стран, германо-фашистские империалисты перекроили политическую карту Европы. Непосредственно в состав Германии были целиком включены Австрия, Люксембург, Судетская область Чехословакии, литовская Клайпеда, важные промышленные районы Польши (Познань, Поморье, Верхняя Силезия, Лодзь и др.), отторгнутые от Бельгии области Эйпен и Мальмеди и от Франции — Эльзас и Лотарингия, отрезанная от Югославии северо-восточная часть Словении. На немецких монополистов работали все народы остальных частей названных стран, а также Албании, Голландии, Греции, Дании, Норвегии. К лету 1941 г. население Германии и оккупированных ею стран составляло 290 млн. человек, в том числе собственно Германии (в границах 1937 г.) — 70,2 млн. человек, или 24,2%[674].

На службу интересам фашистской Германии были поставлены экономика, внешняя и внутренняя политика ее союзников-сателлитов: Италии, Румынии, Венгрии, Болгарии, Финляндии. Фашистская свастика распростерлась почти над всей Европой. На Дальнем Востоке у Германии был не менее хищный союзник — милитаристская Япония, связанная с ней узами агрессии и договорными отношениями. Фашистский рейх «молниеносно» обогатился, неимоверно раздулся и превратился в грозную архиреакционную силу, подобно которой еще не было в истории человечества.

Война внесла существенные изменения в развитие государственно-монополистической системы в Германии. Не только ускорились основные внутренние процессы, характерные для предвоенных лет, но и возникли и развивались новые явления: приток в страну огромного количества сырья, дешевой рабочей силы, готовых изделий и ценностей; скачкообразный рост военно-экономического потенциала, перераспределение капиталов, изменения в структуре промышленности и сельского хозяйства, освоение и грабеж завоеванных территорий и богатств.

Неизмеримо возрос военно-экономический потенциал Германии. Большое количество вооружения и боевой техники, накопленное за довоенные годы, не было растрачено в первый, «молниеносный» период войны. Захваченные военные трофеи еще более усилили фашистский вермахт. Германское командование стало хозяином вооружения, военных объектов, снаряжения, транспортных средств почти всей Европы. В германскую военно-монополистическую систему включились огромные производительные силы. Многие из влившихся в нее производственных мощностей и объектов обладали оборудованием новейших конструкций.

Помимо расширения объекта производства, германская экономика пополнилась значительными запасами военно-стратегического сырья: угля, нефти, цветных металлов и т. д. На оккупированных территориях добывалось 400 млн. т угля, 7,5 млн. т нефти, производилось почти 32 млн. т стали. Кроме того, немецкие войска захватили 9 млн. т нефтепродуктов, 5 тыс. паровозов, автотранспорт для оснащения 88 дивизий[675] и т. д. Фашистская Германия взяла под свой контроль не только сырье, промышленное производство, вооружение, продовольствие оккупированных стран, но и ресурсы, которые обеспечивали Германии кредит в нейтральных государствах: движимое имущество, драгоценности, предметы роскоши, произведения искусства и т. д.

Народы всех оккупированных стран обязаны были в тяжелых условиях за крайне низкую плату работать на захватчиков, оплачивать расходы по содержанию оккупационных войск, а также значительную часть других военных расходов Германии, выполнять огромные сырьевые и продовольственные поставки. Самыми жестокими методами осуществляли оккупанты германизацию захваченных территорий: коренное население угонялось на принудительные работы в Германию или уничтожалось, а на его месте поселялись немецкие колонисты. Беспощадно разрушались памятники культуры, увозились произведения искусства. Специальное ведомство во главе с Розенбергом имело для этой цели в своем распоряжении команды. Перечень награбленных только этим ведомством предметов искусства состоял из 39 объемистых томов. Общая сумма материальных ценностей, награбленных Германией в оккупированных странах, составляла в 1941 г. 9 млрд. ф. ст., что вдвое превышало ее довоенный годовой национальный доход[676].

Режим, установленный германо-фашистскими империалистами на оккупированных территориях, они назвали «новым порядком в Европе». Национальное и социальное угнетение, беспощадный террор, полное бесправие и произвол, жестокое и изощренное глумление над человеческой личностью — вот что принес народам фашистский «новый порядок». В городах и селениях проводились непрерывные аресты и массовые облавы. Были созданы многочисленные тюрьмы и концлагеря, снабженные орудиями пыток, газовыми камерами и другими средствами массового истребления людей.

С первых же дней войны нацисты перенесли за пределы Германии систему концлагерей. Они превратили их в чудовищные «фабрики смерти». Наиболее страшные возвели на территории Польши — Майданек, Освенцим, Собибур, Треблинка. Сюда свозились жертвы из всех захваченных стран Европы; после издевательств и пыток их зверски уничтожали в. газовых камерах. Так были истреблены миллионы узников разных национальностей.

В то же время в обращении оккупационных властей с различными народами имелись нюансы в зависимости от роли, которую германский империализм навязывал отдельным странам в рамках «нового порядка». Точно установлено, что массовые истребления людей применялись прежде всего по отношению к еврейскому и славянскому населению. Жесточайший террор, беспощадные грабежи, полное уничтожение суверенитета были характерны для оккупации Польши, а затем — и захваченных территорий СССР. Что касается Дании, Норвегии, Голландии, Бельгии и оккупированной части Франции, то здесь в первый период войны использовалось сотрудничество с частью местной буржуазии, а также демагогические методы для маскировки агрессивного характера своей политики и непрерывных грабежей[677].

Но, несмотря на региональные различия, «новый порядок» был направлен против жизненных интересов всех народов. Уже в начале июля 1940 г. ЦК КПГ разъяснял, что ««новая Европа» означает не что иное, как распространение господства германского империализма на весь континент ... Такая «новая Европа» является Европой бесправных, порабощенных рабочих и крестьян, Европой нужды, нищеты и голода для трудящихся масс»[678].

Активное участие в осуществлении «нового порядка» принимали германские монополии. Они осуществляли в оккупированных странах прямой грабеж, обращаясь с заявками непосредственно к немецким властям и учреждениям вермахта. Представители концернов имелись в штабах и командах, проводивших реквизиции[679]. Продолжая практику ограбления Австрии и Чехословакии, представители монополий следовали по пятам фашистских армий. Уже 7 сентября 1939 г. «ИГ Фарбен» начал грабить Польшу, затем Норвегию и другие оккупированные страны. Металлургические концерны присоединили к своим владениям многие предприятия железоделательной и сталелитейной промышленности Франции и Люксембурга[680]. Ограблением занимались и другие промышленные монополии и банки.

Характерны те изощренные формы, которые при этом применяли империалистические хищники. Грабеж осуществлялся под видом «ариизации», «системы опеки», «шефства», «участия в капитале» и в прочих видах присвоения богатств Европы. Применялись такие методы нажима, как шантаж, угрозы, закрытие предприятий, отказ в предоставлении сырья[681] и т. п. На полях Европы свирепствовали немецкие юнкера и кулаки. Они присваивали себе земли, инвентарь, скот и сельскохозяйственную продукцию порабощенных народов.

Неимоверный рост богатств крупных монополий еще более усилил процесс концентрации производства и капитала в Германии. Этому всячески содействовало и фашистское государство. Закон о военной экономике от 4 сентября 1939 г. сыграл значительную роль в дальнейшем перераспределении сырья, рабочей силы и денежных средств в интересах военных концернов. Принудительному картелированию подверглись даже такие отрасли промышленности, как текстильная, обувная и др. К лету 1941 г. 0,5% общего числа предприятий сосредоточили 42% всех рабочих и служащих страны. На предприятиях шести крупнейших германских концернов: Сименса, АЭГ, «ИГ Фарбен», Крупна, «Стального треста» и государственного концерна «Герман Геринг» — работало 2 млн. из 6 млн. занятых в тяжелой промышленности[682]. Число промышленных магнатов пополнилось сумевшими извлечь выгоды из режима путем грабежа, спекулятивных и других махинаций. Разбогатели и нацистские заправилы — Гитлер, Геринг, Гесс, Геббельс, Гиммлер, Риббентроп, Борман и проч. Тесно спаянная группа из монополистических воротил и нацистской верхушки правила теперь не только немецким народом, но и многими европейскими народами, над которыми установилось господство немецко-фашистских захватчиков.

Однако, захватив огромные производительные силы, фашистская Германия даже в условиях головокружительных военных успехов не смогла преодолеть те явления, которые неизбежны для любой капиталистической страны. Созданные в довоенное время органы государственно-монополистического регулирования были не в состоянии устранить соперничество монополий или организовать эффективное планирование военной экономики. А это прежде всего сказалось на производстве вооружений, которое и обеспечивало осуществление агрессивных замыслов.

Для исправления положения 17 марта 1940 г. было создано министерство вооружения и боеприпасов во главе с руководителем отдела техники НСДАП Ф. Тодтом. Создание министерства явилось значительным событием в развитии государственно-монополистической системы. Оно стало руководящим органом не только военного производства, но и экономики в целом[683]. В ходе войны его прерогативы и власть возрастали.

В связи с войной значительные изменения произошли в социальной структуре населения. Резко сократилась общая численность немецкой рабочей силы: с 39,1 млн. человек в конце мая 1939 г. до 33,1 млн. в конце мая 1941 г. 5а это время было призвано в армию 7,4 млн. человек. Убыль рабочей силы пополнялась прежде всего за счет военнопленных и насильственно угнанных жителей оккупированных стран. В конце мая 1941 г. их работало в Германии уже 3 млн. человек[684].

Большие потери в рабочей силе понесли ремесло и торговля. Около 500 тыс. ремесленных предприятий были закрыты уже в начале войны из-за призыва рабочей силы в армию[685]. Война ускорила разорение мелких предприятий, принявшее в Германии небывалый в истории капиталистических стран размах. В интересах монополий фашистское государство насильственно закрывало мелкие промышленные и ремесленные предприятия, владельцам которых выдавалась крайне ничтожная компенсация из средств созданного в демагогических целях фонда «помощи в нужде». Число занятых в ремесле сократилось к маю 1941 г., по сравнению с маем 1939 г., с 5,3 млн. до 4 млн., а в торговле, банках и страховых обществах — с 4,6 млн. до 3,4 млн.[686]

В годы войны было запрещено малейшее повышение заработной платы. Крестьянству были навязаны очень высокие обязательства по поставкам государству. Усилилось расслоение германской деревни, где обогащались юнкеры и кулаки, пользовавшиеся дешевым трудом иностранных рабочих и продававшие сельскохозяйственную продукцию по спекулятивным ценам.

С началом войны в Германии была введена всеобъемлющая система нормирования. Она распространялась на продовольствие и все предметы первой необходимости. Но в целом жизненный уровень населения не снизился, прежде всего потому, что не хватало рабочих для военной промышленности и там действовали более высокие расценки. Кроме того, из оккупированных стран и стран-сателлитов ввозилось большое количество ненормированных продуктов и товаров. Существенным дополнением являлись посылки, направляемые немецкими солдатами из захваченных стран. В целом во время первого периода войны большинство населения Германии не только хорошо питалось и одевалось, но и делало запасы.

Усилилась полицейско-пропагандистская деятельность НСДАП и ее подразделений. Ее главная функция — сохранение и упрочение господствовавшей в Германии государственно-монополистической системы — обрела теперь давно вынашиваемые нацистами аспекты. Открылись пути распространения этой системы в форме «нового порядка» на Европу, а затем — превращения его в фундамент мирового господства германского империализма.

Гитлеровское правительство могло вести грабительскую, захватническую войну лишь при условии жестокого подавления любых проявлений недовольства режимом внутри страны. Вот почему нацистские бонзы еще туже затягивали петлю на шее немецкого народа. В первые же дни войны новая волна террора захлестнула Германию. Он проводился па базе «Основ внутренней безопасности государства во время войны», опубликованных 3 сентября 1939 г. Первый пункт гласил: «Каждая попытка дезорганизовать сплоченность и готовность немецкого народа к борьбе должна беспощадно подавляться. Особенно срочно следует принять меры к аресту лиц, сомневающихся в победе немецкого народа или в справедливости войны»[687]. 26 сентября 1939 г. вошел в силу заготовленный еще 17 августа 1938 г. закон об особых наказаниях в военное время[688]. Характерно, что в этом законе впервые официально определялись меры наказания за «разложение войск»[689].

Для организации жизни страны в условиях военного времени еще 27 августа 1939 г. во всех областях были назначены так называемые «комиссары по защите рейха», наделенные чрезвычайными полномочиями. 30 августа был образован «совет министров по защите рейха» во главе с Герингом[690]. В целях централизации карательных органов 27 сентября Гиммлер объединил управления полиции безопасности с полицией национал-социалистской партии (СД) в одно главное управление имперской безопасности под руководством отъявленного садиста Р. Гейдриха[691]. Так было организационно оформлено окончательное слияние карательных органов НСДАП и государства.

В эти особенно тяжелые для прогрессивных сил Германии дни террористические приказы издавались один за другим. Историки ГДР подсчитали, что только за две недели, с 27 августа по 9 сентября 1939 г., подобные приказы заполнили около 200 страниц сборника государственных законов[692]. И это было характерно для всех лет войны. Число «проступков», которые карались смертной казнью, возросло на протяжении 1939—1944 гг. с 3 до 46[693]. Смертная казнь распространялась, например, на такие действия, как повреждение оборонительных средств или скрытие металлолома.

Детально разработанные в законах меры были направлены на то, чтобы держать в постоянном страхе не только население, но и функционеров государственного, военного и даже партийного аппарата. Структура специальной службы тайной полиции в годы войны стала столь разветвленной, что взаимная и перекрестная слежка еще более усилилась. Был создан ореол «вездесущности» учреждений террора.

Но одни они никогда не смогли бы так внедриться в повседневную жизнь народа, если бы не организованная на полицейских принципах нацистская партия. В обязанность ее членов прежде всего входило под видом «опеки» вести повседневную слежку за населением. При этом «права» членов НСДАП в выполнении шпионско-полицейских функций в годы войны продолжали расширяться, пока, наконец, согласно распоряжению начальника партийной канцелярии, «каждый член НСДАП мог арестовать любого жителя»[694].

С первых дней войны члены НСДАП должны были также организовывать приток рабочей силы в военную промышленность; изолировать от немецкого населения насильственно угнанных из оккупированных стран и наблюдать за ними; следить за посевными кампаниями и сбором урожая; контролировать затемнение городов; организовывать команду воздушной обороны; следить за настроениями в убежищах и т. д. Вместе с карательными органами члены НСДАП участвовали в выслеживании, арестах и облавах на антифашистов.

НСДАП и ее подопечная благотворительная организация «Народное благополучие» проводили «добровольный» сбор средств с населения в фонд так называемой «зимней помощи». Во время первой военной зимы 1939/40 г. было собрано 602,5 млн. марок. Фашистскому руководству показалось этого мало. Летом 1940 г. провели еще один сбор в фонд немецкого Красного Креста. Призывая жертвовать больше, нацистские пропагандисты обещали, что, если война быстро закончится, деньги будут использованы, на социальные нужды. В результате нажима и пропаганды собрали 1026,5 млн. марок[695]. В последующие годы войны подобные поборы стали еще чаще, а нажим переходил в угрозы и преследования.

Наряду с террором во время войны возрос политико-идеологический нажим НСДАП. Идеологическая обработка населения и армии, пропаганда антикоммунизма, расизма, шовинизма — вся милитаристская шумиха опиралась на первоначальные военные успехи Германии. В связи с победами на Западе по всей Германии в течение 10 дней висели государственные флаги и звонили во все колокола. «Непобедимость германской армий» и «полководческий гений» Гитлера стали основным лейтмотивом фашистской пропаганды. Фигляр Геббельс похвалялся, что его основная заслуга состоит в том, что он создал Гитлеру «венец непогрешимости» и внушил немцам безграничное доверие к нему[696].

Усилилась социальная демагогия, изображавшая нацистскую Германию как «народное государство», которое якобы в силу преимуществ самой системы одерживает победы над «плутократическим Западом». Многие немцы чувствовали себя в то время хозяевами Европы и во имя «жизненного пространства» оправдывали захватническую войну. Легкие победы кружили головы даже части рабочих. Разорившиеся ремесленники, мелкие торговцы, согнанные с земли крестьяне, да и мобилизованные рабочие, пополняя ряды армии, обретали сытую жизнь и приобщались к грабежу. В первый период войны основная масса населения Германии не проявляла недовольства фашистским режимом.

В годы войны активизировалась идеологическая работа не только самой НСДАП, но и всех примыкавших к ней организаций, а также государственных органов. Министерство пропаганды имело в своем распоряжении около 200 тыс. журналистов, писателей, издателей, работников искусств[697]. Вышколенный и усвоивший до деталей специфику и тонкости пропагандистской работы, этот аппарат служил пока безотказно и выполнял все инструкции[698] нацистской верхушки по формированию общественного мнения в стране и на фронте.

В этих усложнившихся, жестоких условиях КПГ с первых военных дней продолжала вести героическую борьбу. Она оставалась единственной политической силой страны, которая на основе глубокого марксистско-ленинского классового анализа разоблачала фашистскую агрессию, организовывала движение Сопротивления и руководила им. 2 сентября 1939 г. Политбюро ЦК КПГ направило письмо местным ячейкам и функционерам партии, в котором ориентировало их на развертывание активной борьбы против фашизма, создание новых ячеек партии и стабильного руководства, повседневную работу внутри массовых фашистских организаций, расширение выпуска антифашистских листовок и брошюр[699].

Победы на Западе значительно укрепили позиции фашистского режима на международной арене. После первых 21 месяца захватнической войны германо-фашистские империалисты решили начать агрессию против Советского Союза. Классово-политические устремления толкали их на эту авантюру. Они жаждали быстрее уничтожить страну социализма. Советский Союз был главным препятствием на их пути к мировому господству. В то же время они рвались к богатейшим экономическим ресурсам Советской страны. Ведь несмотря на высокую степень государственно-монополистического регулирования и значительное напряжение немецкой экономики, германскому империализму даже в итоге быстрых военных успехов не удалось преодолеть значительные противоречия между своими целями и возможностями в военно-экономической области.

Подготовка к войне против СССР полным ходом развернулась в середине 1940 г. Она велась в четырех основных направлениях: политическом, экономическом, военном и идеологическом. Самое непосредственное и активное участие во всех сферах подготовки принимали германские монополии.