Шпагат через Атлантику

– Ты и вправду хочешь говорить о «бывших»?

– Почему нет?

– Тогда начнем с твоего курортного романа.

– Легко. Ее звали Маша, она, как и ты, из Украины. И она уже уехала. У нее был контракт до конца июля и билеты в Сан– Франциско. Четкое намерение пропутешествовать по всему западному побережью за оставшийся месяц. Она была здесь с мая, как и я, работала в соседнем магазинчике мороженого. Красивая, веселая, застенчивая и шумная.

– Ты был в нее влюблен?

– Может быть, не знаю. Нам было хорошо вместе, и мне было хорошо, когда я ее не видел. Как, по– твоему, это можно назвать?

– Сложно подобрать определение. Ты скучаешь?

– Нет, она меня немного утомила ревностью. Ей не хватало уверенности в себе. Она постоянно проверяла мой телефон, хотя все свое свободное время я проводил с ней. Пыталась застать меня врасплох, хоть мы работали в двух минутах ходьбы друг от друга и фактически целыми днями виделись.

Первые две недели я был от нее без ума. Потом чувства начали идти на спад, но все же нам было хорошо вместе. А сейчас, хотя она уехала, я не скучаю. Я радуюсь, что жизнь продолжается, и я встретил тебя.

Как у него получается так открыто говорить о своей симпатии… Я к такому не привыкла. В моей жизни всегда были игры, недосказанности, полувзгляды, полупризнания. Я никогда не была уверена в том, что нравлюсь кому– то или что меня любят. Так было, пока я не встретила Антона, но на нем эта ясность и закончилось. Ни с Андреем, ни с Димой никогда не было откровенных бесед по душам. Я просто верила в самое лучшее.

Мне достаточно было их присутствия, ничего требовать или подтверждать было не нужно. Слишком страшно было заявлять о своих желаниях или напрягать их своими проблемами, переживаниями.

Еще мне казалось, что любить меня можно только веселую, беспроблемную и ни к чему не обязывающую.

В итоге я получала легкость в виде отсутствия встреч и звонков. Сейчас я понимаю, что была как бы искусственной версией себя. Как картонные фотографии человека в полный рост. Он всегда красив и улыбчив, предсказуем в своей неизменности. Но картонные образы не цепляют, это я поняла позже. Когда пыталась быть только хорошей, я теряла свою индивидуальность. Когда я предавала свои желания и потребности ради другого человека, то становилась неинтересной ни себе, ни ему. Плоской версией себя, которая только и умеет что улыбаться и кивать.

– Ева, ты еще здесь или уже мысленно переплыла океан, устав от моих историй?

– Я здесь, просто немного задумалась. Но я тебя слушаю.

– Да я уже все рассказал, и ты собиралась мне рассказать свою историю.

– Знаешь, не собиралась. Давай лучше искупаемся.

– У– у– у, ты приглашаешь меня вместе принять душ? Я за.

– Нет, я предлагаю бежать в океан, и кто быстрее.

Легкость – значит легкость. До отъезда осталось три недели, потом – вязкая неизвестность. Зачем мне сейчас решать все проблемы мироздания, если я могу просто быть? Быть живой и совершать разные поступки.

– Ты что, будешь купаться в платье?

– Да, я никогда еще не купалась в океане одетой.

Я забежала в воду, подол платья облепил ноги. Плыть в таком футляре было невозможно. Я могла только идти или сразу нырять. Хотя этого было вполне достаточно, чтобы быть счастливой.

Нати подныривал под меня и выбрасывал из воды. Мы громко смеялись. Два абсолютно чужих человека. Я не знаю про него почти ничего. Он рассказал только, что живет в Тель– Авиве и это его первое лето в Вайлдвуде. Большего мне и не нужно. Этот человек сейчас был частичкой моего счастья, а остальное я не хотела додумывать.

– Сейчас ты похожа на главную героиню ужастиков, но все равно красивая.

Он прав. Тушь потекла, волосы превратились в мокрые сосульки. Но красота ведь изнутри. Когда ты счастлив, невозможно это скрыть.

– Пора идти домой, я замерзла.

– Можно я хоть сегодня тебя провожу?

– Не нужно.

– Ты боишься, что я узнаю, где ты живешь, и буду с утра поджидать тебя?

– Нет, я просто хочу прогуляться одна.

– Знаешь, а ты не такая простая, как я думал. Мне казалось, что ты пойдешь принимать со мной душ, а ты даже не разрешаешь себя проводить.

– Видишь, простота не для всех.

– А знаешь, мне нравится, когда немного сложно, главное чтобы немного.

Он неловко поцеловал меня в щеку, и мы пошли по домам.

Почему я не разрешила себя проводить? Да по миллиону причин. Зачем ему встречаться с Беннетом? Зачем ему знать, где я живу? Хотя это можно узнать у Джо или Марти.

Мне не захотелось типичного сценария: он меня провожает, всячески пытаясь поцеловать, и так далее… Я хотела прогуляться одна. Ступать босыми ногами по нагретой солнцем деревянной набережной, вздрагивая от тонких струек холодной воды, которые стекают с моего платья по ногам и спине. Все это легче прочувствовать, когда я одна, когда не отвлекаюсь на кого– то еще.

А вот и Беннет на веранде. Хорошо, что я пришла одна.

– Повеселилась? Пенная вечеринка?

– Нет, купалась.

– Вижу, что не скучаешь со своим новым другом.

– Каким новым другом?

Откуда он уже знает? Вайлдвуд, как муравейник.

– Этим, продавцом очков. Ему даже ума не хватает, чтобы продавать хотя бы футболки.

– Если ты про Нати, то все с его умом в порядке… Приятно было пообщаться.

– Ой, да ладно, обижаешься за него. Влюбилась, что ли?

– Нет. Просто не вижу смысла говорить с таким пренебрежением про моего друга. А у тебя точно нет права так о нем отзываться. Ты хоть его знаешь?

– Нет, не знаю. Видел пару раз. Худой и длинный. А он разве не гей? Выглядит очень женственно.

Я ушла, хлопнув дверью. Беннет побежал за мной.

– Я не хочу это выслушивать. Что тебе от меня нужно?

– Мне нужно, чтобы ты не ходила в гости к другим парням, а приходила домой.

Беннет сам не ожидал от себя такой потери самообладания, я даже подумала, что он меня ударит. Он стоял передо мной, оголив свои чувства. Эта фраза стала откровением всей его жизни. А я не почувствовала ничего. Ни радости от того, что он хочет быть со мной, ни жалости, ни желания даже дотронуться до него. Сейчас в моих глазах он проигравший, правда, не знаю, в какой игре.

– Я устала, хочу в душ и спать.

– Ты придешь спать ко мне?

– Нет.

– Ты спишь с этим придурком?

– Я не собираюсь это обсуждать.

Он схватил меня за руки и хотел начать трясти, но вовремя остановился. Эта дикость понравилась мне – он как будто проснулся, ожил, никогда его таким не видела. Через пару секунд Беннет совладал с собой. Отпустил меня, извинился и ушел в свою комнату.

Я пошла в душ смывать соль океана, случайные прикосновения Нати и эти колючие следы на руках после встречи с Беннетом.

Глава 19

– Доброе утро.

– Привет. Что ты здесь делаешь?

– Я здесь, вообще– то, живу.

– Ну, точнее будет сказать, жила недельку, а потом переехала к Габри.

– Так тоже правильно, но здесь мои чемоданы и моя постель.

– Ты спала здесь?

– Да. Сейчас ничего не буду рассказывать, нам пора на работу.

– Непривычно видеть тебя дома. Ты что, пришла среди ночи? Ты не звонила после вашего разговора, и я подумала, что все прошло хорошо. И он согласился на твои условия.

– Давай, я тебе по дороге все расскажу. Чтобы не опоздать.

– Ладно.

Сегодня яркое солнце. Значит, можно устроить день коротких джинсовых шорт и белой майки. Так непривычно – Аня здесь. И мы, как в первые дни после приезда, снова вместе собираемся на работу. Купили два больших шарика шоколадного мороженого и идем по набережной.

– Мы с Габри поговорили. Я сказала все, что хотела. Что не знала об открытом формате наших отношений, что у меня, кроме него, никогда не было даже флирта. Это вообще физически не могло быть возможным, ведь я фактически жила у него. И дальше либо мы вдвоем, либо никак. Он сказал, если для меня это так важно, то он готов попробовать. Оказалось, что все его предыдущие отношения были такими… открытыми. И это всегда устраивало обоих партнеров.

– Ну так это здорово, что ради тебя он готов пойти на такое.

– Наверное. Но проблема в том, что с момента нашего разговора я не могу перестать думать о другой. Как он ее целовал, как касался ее груди. Не знаю, смогу ли я жить с этим.

Они каждый день видятся, и он разговаривает с ней тем же ртом, которым пару дней назад целовал ее, неизвестно в каких местах. Мои руки постоянно тянутся к его телефону. Мне интересно, может, они обсуждали то, что произошло, или сейчас она пишет ему. Вдруг для него это было по пьяни и несерьезно, а для нее это что– то значило? И она хочет повторить. Что мешает им в перерыве пойти в подсобку и узнать, что не по пьяни ощущения острее?

Все эти мысли терзают меня с ночи до утра, я не сплю уже двое суток. Вчера вечером, не сумев заснуть, я пошла прогуляться. Дошла до нашего дома и почувствовала безумную усталость, и что соскучилась по тебе. Надеялась застать тебя бодрствующей, чтобы мы перемыли все мои проблемы литрами чая.

– Что думаешь делать дальше?

– Я не знаю, пока мне не удается договориться с собой. Наверное, вернусь жить к вам. Или к нам – не знаю уже, где я прожила дольше. Тогда хотя бы не будет соблазна ночью порыться у него в телефоне.

А вообще, давай куда– нибудь съездим?

– Атлантик– Сити? Наконец– то увидим, что такое настоящий американский ночной клуб. Зои мне рассказывала, что там их много, при отеле большие модные клубы. Намного круче наших «Стар Даст» и «Ла Шансон».

– Давай. Для поездки в Атлантик не нужно брать отгулы. Наш следующий выходной, по– моему, дня через два?

– Да, договорились. Я спрошу у девочек, и мы все организуем.

– Теперь я понимаю, что мне тебя не хватало.

– Ладно, иди, а то опоздаешь.

Неужели дружба между девочками бывает только тогда, когда у них нет парней? Мы с Зои начали общаться после ее расставания и теперь проводим вместе много времени. С Аней та же история. Почему девушкам не удается все совмещать? Кажется, у парней это лучше получается. Ни разу не слышала ни от одного из них: «Я сегодня не могу, потому что провожу вечер со своей девушкой». Или чего– нибудь в этом роде. Зато девушки всегда говорят: «У нас сегодня домашний вечер, ну, ты понимаешь», – и смотрят на тебя, ожидая одобрения.

Да, я понимала, но сейчас это стало меня бесить. Получается, мы живем своей жизнью, только когда наши парни не могут проводить время с нами. Лишь тогда мы вспоминаем, что существуют подружки.

А вот еще более предсказуемая ситуация. Парень собирается на мальчишник, и тут ты тоже резко собираешь подруг на девичник. Начинаешь обзванивать своих девочек, которые в шоке от того, что ты о них вспомнила. Неужели такова наша природа – забывать обо всем, когда появляется парень? Или все дело в воспитании? Не знаю, кого из нас воспитывала мама в традициях «думай в первую очередь о себе» и «не забывай иногда сходить с девочками повеселиться». Чаще нам говорили: «Старайся быть хорошей хозяйкой. Умной, скромной и воспитанной». Такой идеальной девочкой из Средневековья, и тогда тебя оценят за твои умения вышивать и играть на фортепиано.

Нам ничего не остается, как только осознавать свои потребности. Поддержки от мам или других женщин старшего поколения нам вряд ли дождаться. Поэтому приходится быть самим за себя.

Я могу себя поддержать, если кажется, что со мной поступают нечестно. Я могу отстоять себя, если меня заставляют что– то делать под лозунгом «ты же женщина». Или, еще лучше, пытаются пристыдить словами «ты же девочка». Все эти фразы – удобные мужские рычаги, в которые со временем стали верить и женщины и которые нам передаются по женской линии.

И хотя мои родители сейчас в разводе, с детства я видела, как мама следует этому стереотипу. Убивается на кухне, в уборке и на работе, считая свое угнетенное и обессиленное состояние нормальной женской долей. Она никогда не задавалась вопросом, в чем смысл ее жизни или что ее наполняет. У нее были дети, муж, который ушел к другой, и работа, которая никогда ей не нравилась. Ответственность за детей и желание дать им самое лучшее всегда побеждали ее мимолетные желания.

Видели мы счастливую маму хоть когда– то? Я не помню. Учила ли мама нас быть счастливыми? Нет.

Они с папой поженились после одиннадцатого класса. Мама рассказывает, что они любили друг друга с первого класса. Папа о таких подробностях никогда не говорил. Мама забеременела мной уже в браке, это было их обоюдное желание. Они хотели иметь семью, жить в своем доме и никогда не расставаться. Но идиллия длилась недолго. Быть родителями оказалось не так радужно, как они думали.

Денег все время не хватало. Папа постоянно подрабатывал, потому что ему не удавалось найти нормальную работу. Еще через три года родился брат. И трудности увеличились вдвое. Двое детей – больше расходов и больше обязанностей.

В детстве я совсем не помню папу. Может, потому, что он постоянно работал, а может, из– за того, что никогда не спешил домой. Это сейчас, когда я взрослая и меня не нужно нянчить, мы часто общаемся. Ему интересно со мной. Он даже иногда советуется.

Маму же я помню – всегда в заботах о нас, не поднимающую головы, всегда непричесанную и ненакрашенную. Она считала, что гораздо важнее, чтобы у нас был на ужин выбор из двух блюд, чем заботиться о себе.

Я вот что еще поняла. Получается, что мы с Антоном могли повторить родительский путь. Теперь я оценила выгоду от того, что мы расстались. Ведь говорят, что в каждой самой ужасной и, казалось бы, беспросветной ситуации есть что– то положительное.

Конечно, в одиннадцатом классе я не могла представить, что это мне на пользу. Что мне не нужно выходить замуж в восемнадцать лет. Хотя я была готова больше с ним не расставаться. Я не знала, что меня впереди ждет много интересного. И моя жизнь не ограничится рамками моего маленького родного города.

Нужно запомнить это, чтобы в следующий раз сказать себе: «Даже если сейчас ты не понимаешь, почему это происходит с тобой, потом ты будешь благодарна, как бы больно тебе не было».