Путешественник из провинции Бос

В «Истории поросенка, умершего не от оспы»[14] Буссенар использует юмор, лукавую шутку. Трое пруссаков забрали у крестьянина жирного поросенка и тащат его в свой лагерь, чтобы полакомиться. Все трое убиты франтирерами (вольными стрелками). Поросенок бежит в ближайший трактир, где его режут в присутствии последовавших за ним трех франтиреров. Туда же галопом прибывает прусский эскадрон…

С замечательным хладнокровием двое из франтиреров за какие-то пять минут прячутся, третий кладет поросенка на кровать, натягивает ему на голову шерстяной ночной колпак, а сам превращается в мамашу Викторию, оплакивающую смерть бедного дядюшки Этьена. На вид все выглядит так, будто люди собрались у ложа покойника. Когда в дом врывается немецкий унтер-офицер, он застает картину благоговейной сосредоточенности и глубокого горя, двух плачущих женщин (одна с бородой) и ребенка:

«При виде широкой прямоугольной кровати, мерцающего огонька свечи и тарелки с зеленой веткой он смущенно останавливается, отдает по-военному честь и говорит тоном ворчливого соболезнования:

— Капут! О, большой несчастье!..

Мамаша Мишель и мальчуган безутешно рыдают, а мнимая Виктория даже выдавливает из себя настоящие слезы:

— Бедный дя… дя! Он умер от ос… оспы!..

— Оспа! — восклицает напуганный унтер-офицер. — Оспа!..

— Да-да, оспа… оспа… — повторяют, рыдая на разные голоса, трое притворщиков.

Квартирмейстер резко поворачивается к двери, словно ему явился сам сатана, и спешит доложить об увиденном командиру. Пруссаки страшно боялись заразных болезней, в частности оспы. К тому же им категорически запрещалось контактировать с жителями мест, пораженных инфекцией. Таким образом, выдумка мнимой Виктории лучше любого гарнизона оградила от обысков кабачок у Атуасского моста.

По распоряжению командира части унтер-офицер, достав из сумки большой красный карандаш, написал по-немецки на стене кабачка фразу, означавшую, что под угрозой военно-полевого трибунала прусским солдатам запрещается входить в зараженный дом».

Разумеется, эта неожиданная прибавка к съестным припасам франтиреров была оценена по достоинству… В тот же вечер «дядюшка Этьен» под луковым соусом был съеден, а дом, оберегаемый на протяжении всей кампании от вторжений прусских солдат, послужил тыловой базой тем самым франтирерам, которые сыграли злую шутку над увальнями-пруссаками.

В рассказе «Крещение тюркоса»[15] Буссенар снова открывает перед нами страшный реестр самопожертвования и самоотверженности людей. Он повествует о том, как один араб (тогда их называли тюркосами) добровольно решил дождаться ухода армии, отходившей к Орлеану, чтобы в одиночку на краю откоса встретить наступавшее войско пруссаков. Он хладнокровно целится и открывает огонь по неприятелю. Только благодаря своему мужеству он противостоит врагу, сметающему все на своем пути, как тот китайский студент, герой «Пекинской весны», который во время студенческого восстания на площади Тяньанмынь ошеломил мир, став во весь рост перед гусеницами танка регулярной армии и остановив продвижение целой бронированной колонны. Тюркос уложил на месте пятерых прусских солдат, прежде чем упал сам, изрешеченный пулями ста двадцати пяти солдат, брошенных против него.

«Чьи-то благочестивые руки подобрали останки неизвестного героя и похоронили его. Комитет помощи раненым военнослужащим департамента Луаре воздвиг ему памятник, на котором высечены проникновенные строки, напоминающие об этой подлинной волнующей истории:

Здесь 5 декабря 1870 года

пал, защищая отечество,

ТЮРКОС.

В одиночку, пятью выстрелами

он остановил прусский полк,

и, хотя был ранен в правую руку,

выстрелил еще четыре раза,

затем пал под градом пуль.

ГЕРОИЗМ — ЭТО КРЕЩЕНИЕ.

Да будет с ним милость Божия.

Буссенар дает нам здесь прекрасный пример братства ради служения общему делу, несмотря на различие рас и религий. Заметим, что в других произведениях (как мы увидим ниже), он не всегда был на высоте в своих суждениях о некоторых расах, в частности, о черной расе.

Наконец, в рассказе «Как капитан Ландри испугался и был награжден»[16] мы обнаруживаем подлинную историю, свидетелем которой был сам Буссенар; она произошла 20 октября 1870 г. в осажденном Париже в военной группировке морских пехотинцев, занимающих оборону в девятом секторе, вблизи места службы нашего писателя. Описываемый эпизод напоминает первые кадры фильма «Танцы с волками». Напомним их содержание: исполняющий в фильме главную роль Кевин Кестнер, солдат-северянин времен Гражданской войны в США, узнает, что ему должны ампутировать ногу, и решает погибнуть от рук врага. Он надевает сапог на искалеченную ногу, вскакивает на коня и скачет, скрестив руки, прямо на стрелков южан. Смерть отвергает северянина: он не погибает; более того, его безумное поведение полностью деморализует противника, и северяне победоносно атакуют! В порядке вознаграждения героя фильма посылают на Запад, в часть, стоящую у крайней границы с индейцами, и здесь разыгрывается кровавая драма…

Буссенар предлагает нам свой вариант. Капитан Ландри, который в разгар сражения остался, парализованный страхом, в укрытии за холмом и, таким образом, потерял связь со своими людьми, решает умереть, как он того заслуживает, и идет навстречу выстрелам пруссаков. Капитан появляется в тылу врага, невольно создавая видимость окружения, и неприятель поспешно отступает… Ландри был награжден, хотя и признал свою вину, которую в этом случае ему более чем наполовину простили.

Годы, покрытые тайной (1871–1875)

С конца войны 1870 г. начинается пяти-шестилетний период в жизни писателя, очень плохо известный и остающийся, несомненно, самым загадочным. Согласно имеющимся у нас скудным сведениям, по окончании военных действий Буссенар, которому исполнилось 24 года, вновь поступает на медицинский факультет. Нет никаких точных указаний относительно того, до какой ступени он дошел в изучении медицины. Нам известно только, что его знания позволяли ему позднее назначать лечение крестьянам провинции Бос, как это делал бы настоящий врач.

Возможно, именно в этот послевоенный период он знакомится с молодой женщиной — Розали Леша, на которой вскоре женится. Об этой женитьбе нам также ничего не известно, даже ее точной даты. Вот единственное, что мы знаем: супруги не ладили, быстро расстались и у них не было детей. Развод последовал значительно позже[17], но ряд фактов свидетельствует о том, что супруги жили врозь; Буссенар уже в 1876 г. считал себя человеком, «свободным в своих передвижениях и не имеющим семейных обязательств».

Пикантная для писательской биографии деталь: мы почти не знаем, как началась литературная карьера Буссенара. По словам Жоржа Дюрана[18], бывший соученик Буссенара в пансионе Борьё, Палма Гурдон, встретив его в Париже около 1873 г., посоветовал ему заняться литературной деятельностью. Гурдон, морской офицер, имевший связи в газете «Фигаро», якобы помог ему там печататься, и Буссенар уже в 1875 г. опубликовал в ней короткие новеллы, рассказы и даже репортажи, на которые читатели «вскоре обратили внимание».

Легко себе представить, как упорно мы искали следы первых литературных сочинений Буссенара. Но тщетно. Мы не знаем, на чем основывается утверждение, будто бы Буссенар начинал свою литературную карьеру в «Фигаро», наши поиски в этом направлении ни к чему не привели. Однако весьма вероятно, что в то время его небольшие произведения где-то печатались, ибо ряд новелл (включенных в дальнейшем в сборник «У антиподов»[19]) был уже где-то опубликован ранее. Весьма возможно, что первоначально они появились в какой-то газете.

Как бы там ни было, даже если вопрос о вероятном сотрудничестве Буссенара с «Фигаро» будет по-прежнему занимать исследователей, подчеркнем следующее: как и у многих других писателей[20], литературная карьера нашего автора началась с неправильного выбора будущей профессии. Тот, кто мог так и закончить свою жизнь врачом в Орлеане, стал писателем. Наверно, нам не стоит об этом сожалеть.

Мы провели долгие часы, изучая прессу того периода. И можем определенно утверждать, что впервые подпись Буссенара появилась 23 мая 1876 г. во вторник в № 983 газеты «Корсер». Его первая весьма ученая статья совершенно не похожа на занимательный рассказ.

ГЛАВА 4

ПЕРВЫЕ ШАГИ В ЖУРНАЛИСТИКЕ

Научный обозреватель в «Корсере» (май — июнь 1876)

Действительно, первая статья с подписью Луи Б… озаглавлена следующим образом:

«Мир науки.

Академия наук — Наводнения —

Меры предупреждения и ликвидация последствий».

Статья поистине удивительная. Только что мы расстались с Буссенаром как со студентом-медиком, и вот теперь перед нами научный обозреватель, своего рода Франсуа Де Клозе того времени, популяризирующий (причем действительно талантливо) такие абстрактные понятия, как цикл азота или текучесть жидких тел!

Буссенар рассказывает о работе съезда Академии наук, только что обсуждавшего последствия наводнений, от которых недавно жестоко пострадали Париж и его окрестности. Он объясняет, что в результате затопления сельскохозяйственных земель в течение месяца в море было снесено огромное количество гидрата окиси аммония и азотной кислоты, так что растения были лишены своего основного питания. Говоря о невосполнимом оскудении почвы, Буссенар использует образный язык, который предвосхищает стиль писателя:

«Земля похожа на выздоравливающего человека, истощенного болезнью. Эта кормилица растений лишилась теперь и крови и плоти. Ее силы иссякли. Требовать, чтобы она производила — значит желать невозможного; это все равно, что сеять хлеб на песчаном берегу моря».

Затем в статье, поражающей глубиной специальных знаний, четко объясняется, как предупредить ущерб путем лесопосадок и создания дернового покрова на возвышенных местах, как переустроить набережные Сены, чтобы во время наводнений их не заливало водой (меры предупреждения) и установить в подвалах всасывающие насосы для откачки воды, которые оснащены турбинами, действующими по принципу сифона (ликвидация последствий наводнения).

Таким образом, Буссенар входит в литературу через науку, подобно Жюлю Верну, который, набросав еще в июне 1862 г. план книги «Пять недель на воздушном шаре», убедил Этцеля в своем писательском таланте; используя возможности научной фантастики, он показал пригодность летательных аппаратов для географических исследований. Судя по всему, Буссенар окончательно расстался с медициной: к тому времени у него, по-видимому, уже было написано и подготовлено к печати несколько статей.

Доказательством этому служит, по нашему мнению, вторая статья с подписью Луи Б… напечатанная в том же «Корсере» 25 мая 1876 г., через день после первой. Столь незначительный разрыв в сроках между двумя статьями наводит на мысль о том, что они уже были написаны и автор только ждал возможности их опубликовать. Второй текст, в той же рубрике «Мир науки», озаглавлен: «Хохлатый пингвин». В нем описывается порода пингвинов, живущих на свободе на острове Сен-Поль (все еще входящем в группу французских южных и антарктических земель), и Буссенар сообщает о докладе, сделанном в Географическом обществе одним из членов комиссии, которой было поручено наблюдать на этом острове за движением Венеры.

Ставший Аленом Бугрен-Дюбуром, наш бывший студент-медик предстает на этот раз в облике зоолога. Его монография о хохлатом пингвине — предвестник многочисленных познавательных отступлений о фауне, которые позднее будут вкраплены в его приключенческие рассказы. Молодой человек, как мы уже отмечали, посещает Географическое общество. В то время он, видимо, делает это регулярно, о чем свидетельствует его следующая статья в том же «Корсере», озаглавленная: «Внутреннее море в Африке» (1876. 7 июня. Среда. № 998).

Взгляните на карту Туниса. Вы откроете на ней почти уникальную географическую достопримечательность, встречающуюся только в Голландии или на Мертвом море: широкие впадины, расположенные на несколько метров ниже уровня моря. Их называют «шоттами». Эти земли, именуемые также «горькими озерами», содержат огромное количество соли. Здесь находят раковины, скелеты рыб и остатки водяных растений, ибо это — древние, теперь высохшие внутренние моря.

В 1873 г., за три года до появления данной статьи, французский офицер Франсуа-Эли Рудер (1836–1885), направленный в Тунис на геодезические работы, познакомившись с подобным явлением, представляет в следующем году свой проект, кажущийся по-фараоновски грандиозным, но тем не менее весьма остроумный: прорыть канал через гряду песков, намытую у входа в залив Габес, пустить туда воду и заново образовать знаменитое внутреннее море…

Когда будет прорыт этот канал длиною в двадцать километров, оазисы пустыни превратятся в зеленые острова, северная часть Туниса и Алжира станет своего рода полуостровом, к которому со всех сторон смогут подплывать суда. Увлажненный воздух смягчит ужасный климат пустыни, продуваемой самумом[21], море приблизит берега тропических водоемов, обеспечивая новый подъем торговли с внутренними районами, где еще столько неиспользованных богатств… Наконец, одновременно для караванов будет устранена опасность подвергнуться ограблению со стороны местных кочевников или быть заживо погребенными в горьких песках, когда соляная корка внезапно ломается под копытами верблюдов. Словом, обещан настоящий рай…

Буссенар, этот предтеча волюнтаризма, одним из первых журналистов стал на сторону Рудера, когда тот подвергся нападкам со стороны «кабинетных ученых», утверждавших, что, в силу испарения, «шотты» не смогут наполниться водой и возникнет огромная соляная мель. Опираясь на опыт Фердинана де Лессепса при строительстве Суэцкого канала, Буссенар опровергает подобные доводы и доказывает, что более тяжелая соленая вода будет течь в глубине к открытому морю, одновременно опресняя внутреннее море.

На этот раз Буссенар опережает Жюля Верна, который тоже проявлял интерес к данному проекту. В 1905 г., незадолго до кончины, он передал Этцелю книгу «Вторжение моря», опубликованную позднее, уже после его смерти. По мнению Шарля-Ноэля Мартэна, который по праву может считаться самым скрупулезным биографом[22] писателя, Жюль Верн заинтересовался этим вопросом еще в 1884 или 1885 г., через восемь-девять лет после Буссенара. Однако, будучи менее оптимистичным, чем наш увлекающийся научный обозреватель, этот более пожилой и несколько разочарованный писатель определенно не высказывается ни за, ни против проекта (являющего собой образчик смеси научного прогресса, капитализма и колониализма), когда на чашу весов поставлены уважение к природе и традициям, сохранение образа жизни и свободы местных племен, просто законное право жителей распоряжаться своей землей. Для Буссенара подобные гуманистические и философские соображения мало что значат, когда речь идет о той несомненной выгоде, которую население получит от создания внутреннего моря. Буссенар дорожит этой идеей; три года спустя он продолжает ее защищать и пропагандировать в газете «Пти паризьен»:

«Засуха — смертельный враг, настоящий бич этих мест. На протяжении восьми месяцев, недавно проведенных в стране “шоттов”, господин Баронне не увидел ни одной капли дождя, ни одной капли росы. Самые плодородные в мире аллювиальные земли, расположенные по краю этой обездоленной зоны, подобны пеплу. Немного воды превратит их в невиданный по своему плодородию гумус […]. Площадь провинции Константины удвоится, ее плодородие, как мы уже говорили, возрастет стократно»[23].

В той же газете «Пти паризьен» Буссенар опровергает доводы пессимистов, которые «произвели подсчеты», исписали горы бумаги с бесчисленными «иксами» и с помощью «испарителя» установили фантастические средние величины. Рассматривая их второй (забавный, с точки зрения нашего писателя) довод касательно того, что создание моря в Африке приведет ни больше ни меньше, как к возвращению Европы в ледниковый период, Буссенар дает волю своей едкой иронии и пристрастию к острому словцу:

«Вы не ослышались: затопление 16 000 квадратных километров (таковы предполагаемые размеры внутреннего моря) окажется недостаточным для такого падения температуры, и самые солнечные страны Европы превратятся вот так, сразу, в настоящий Шпицберген[24]. Ну, нет!

Вопреки нелепым утверждениям этих ярых хулителей, лапландцы не приедут к нам на увеселительных нартах, чтобы в модных кафе опрокинуть бокал-другой рыбьего жира, на равнине Сен-Дени не будут охотиться на белого медведя, мы не станем чеканить монеты из затвердевшей ртути и замороженные апельсины не вырастут в садах Ниццы».

Как отмечается в «Новом иллюстрированном Ларуссе», проект, признанный практически неосуществимым, был отклонен в 1882 г. Однако «Журнал путешествий» все еще утверждал в № 349 от 16 марта 1884 г., что правительство тунисского бея только что дало разрешение полковнику Рудеру начать первые работы по созданию внутреннего моря. Кончина Рудера десять месяцев спустя (14 января 1885 г.), судя по всему, положила конец этому оригинальному проекту[25].

Но всего лишь на короткое время. Жюль Верн отмечает, что в 1904 г. за его осуществление взялись иностранные инженеры и капиталисты — а значит, проект не был таким уж фантастическим. Инвесторы основали Франко-иностранную компанию, которая провела значительные работы (фиксацию дюн для защиты оазисов, гидравлические работы в целях обеспечения населения питьевой водой), но в конце концов была вынуждена признать свою несостоятельность вследствие «непредусмотрительности и ошибочных расчетов».

Четвертая, и предпоследняя, статья Буссенара в «Корсере» называется «Новые средства для подводных работ в море» (1876. 17 июня. Суббота. № 1008). В ней описываются изобретенные инженером Тозелли способы поиска обломков затонувших кораблей и их простейшего подъема на поверхность. Текст изобилует специальными терминами, и мы вновь восхищаемся успехами технической мысли, подобно тому как за семь лет до этого читатели книги «Двадцать тысяч лье под водой» удивлялись необыкновенному оснащению «Наутилуса» капитана Немо. Но в данном случае речь идет о конкретных, реалистических вещах.

Пятая, и последняя, статья Буссенара в «Корсере» опубликована 24 июня в № 1015. Она посвящена ботанике и озаглавлена: «Плотоядные растения». По данной теме в то время высказывались противоречивые мнения; Буссенар вступает в спор в свойственной ему манере и рассматривает вопрос о самом существовании подобных растений. Во введении он пишет, что выход книги Дарвина о насекомоядных растениях должен был бы положить конец сомнениям относительно существования плотоядных растений. Он цитирует Дарвина, который описал Drosera rotundifolia — растение, поедающее насекомых, способное обволакивать, высасывать и переваривать их благодаря соку, выделяемому его щупальцами. Буссенар удовлетворен свидетельством такого признанного ученого, как Дарвин. Он отмечает это в коротком абзаце, имеющем в наших глазах особое значение:

«Нам было особенно приятно познакомиться с авторитетным мнением знаменитого физиолога, поскольку в Австралии мы узнали о растении, обладающем аналогичными свойствами, причем колоссальной силы. Нас обвинили в преувеличении, как это часто бывает с путешественниками, приехавшими издалека, чьи рассказы кабинетные ученые систематически ставят под сомнение».

И Буссенар описывает со множеством деталей приключение австралийского колониста, сэра Артура Маррея, который, выстрелив в голубого попугая, сидевшего на самой высокой ветке эвкалипта, с удивлением увидел, что тело птицы удерживается светло-зеленым толстым и мясистым листом настоящего плотоядного дерева высотой в пятнадцать метров. Этот лист, свернувшийся вокруг добычи, переварил попугая, а через несколько дней отбросил кости с приклеившимися перьями. Колонист не поверил своим глазам. Чтобы рассеять свои сомнения, он сунул сжатый кулак в середину одного из прожорливых листьев.

«Он испытал такое ощущение, словно натянул на руку слишком узкую, сильно давящую перчатку. Затем последовало болезненное онемение и, наконец, жгучая, острая, колющая боль, как от сотен уколов раскаленных докрасна игл.

Посчитав, что опыт продолжался достаточно долго, колонист срезал стебель ножом, и вскоре его щупальца разомкнулись. При виде тонких, медленно стекавших струек крови или, точнее, красноватой серозной жидкости, он легко предположил наличие в листве разлагающей субстанции, которая позволяла этому растению непосредственно усваивать ткани животного происхождения».

Колонист добавляет, что дерево-вампир способно также высасывать жидкости. Так, сэр Маррей видел, как некоторые листья такого дерева, приклеившись к разбухшим от воды корням соседнего эвкалипта, днем и ночью сосали его соки. Жизнь эвкалипта, по-видимому, была под угрозой, ибо верхушка дерева засохла, а уже пожелтевшие листья предвещали скорый конец. Луи Б… заканчивает свою статью вопросом: «Как назвать это плотоядное дерево?»

Помимо самого факта, реального или предполагаемого, существования такого необычного растения, наше внимание привлекает очень прозрачный намек на путешествие бывшего студента-медика в Австралию до мая 1876 г. Различные свидетельства подтверждают, что оно действительно состоялось, хотя ни в одной биографической статье о Буссенаре до сих пор об этом не было упомянуто. Путешествию в Австралию и его очень важным для жизни и карьеры писателя последствиям посвящена следующая глава. Внимательное изучение этой поездки тем более необходимо, что именно она легла в основу первого произведения Буссенара и определила направленность всего дальнейшего литературного творчества писателя.

Сотрудник газеты «Пёпль» (1876–1878)

Хотя мы не располагаем неопровержимыми доказательствами, два факта можно предположить с большой долей вероятности. Во-первых, Буссенар, видимо, приступил к написанию своей первой книги «Десять миллионов Рыжего Опоссума» через некоторое время после статьи о плотоядном дереве, которую мы только что разобрали. Во-вторых, в течение этого малоизвестного периода, с июня 1876 г. по апрель 1878 г., наш молодой автор жил, по всей видимости, в Париже, где помимо своей деятельности писателя-дилетанта и посещения научных академий, он зарабатывал себе на жизнь будучи обозревателем в рубрике происшествий газеты «Пёпль».

Мы находим упоминания о его сотрудничестве с этой газетой в некрологах, опубликованных в сентябре 1910 г.[26] Все они свидетельствуют, что «он в разное время писал в газетах «Корсер», «Эклипс», «Пёпль», «Марсейез», «Пти паризьен», «Жюстис» и в «Журнале путешествий». Данный факт подтверждается и самим Буссенаром в главе V «Десяти миллионов Рыжего Опоссума»:

«Сорок километров отделяют нас от телеграфной линии на станции Белтона. Меня глубоко волнует мысль о том, что за несколько часов я могу отправить телеграмму на Площадь Биржи и вскоре получу ответ. Не без некоторого сожаления я сопротивляюсь этой дорогостоящей фантазии. Я был бы рад послать привет от антиподов своим коллегам в газете “Пёпль”».

Если Буссенар действительно сотрудничал с газетой «Пёпль» во время своего путешествия в Австралию, которое (как мы видели) состоялось до мая 1876 г., то сегодня нелегко найти соответствующие свидетельства. В отличие от многих других изданий, в газете «Пёпль» не указывались фамилии авторов статей; таким образом, нам не известно, когда он влился в коллектив редакции и каков был истинный характер его сотрудничества с газетой.

Некоторые моменты его дальнейшей карьеры заставляют нас предположить, что он вел там рубрику происшествий под заголовком «Слухи отовсюду». По тону и по тематике эти заметки очень похожи на материалы, которые публиковались за подписью Буссенара в газете «Жюстис» начиная с апреля 1880 г. Чтобы дать о них представление, достаточно привести несколько примеров, относящихся к июню 1877 г.

Наиболее часто и наиболее значимые материалы появляются в разделе религиозной (на самом деле, — резко антирелигиозной) хроники. Рассказывается, в частности, о похождениях брата Оксанса, привлеченного к суду присяжных департамента Верхние Пиренеи за его преступные действия (долгое время остававшиеся неизвестными родителям) в отношении примерно пятнадцати детей от девяти до двенадцати лет, которых он должен был посвящать в таинства церковных обрядов в базилике Лурда. Как видим, педофилия, которая в наши дни снова заняла, к сожалению, важнейшее место в рубрике происшествий, была широко распространена и в XIX в…

Затем обозреватель выражает удовлетворение по поводу того, что суд Позена приговорил немецкого кардинала Лодоховского к году тюремного заключения и к штрафу в 37 500 франков за оскорбление судебных властей и за нарушение одной из статей уголовного кодекса. Автор добавляет: «Когда же мы во Франции решимся следовать примеру заграницы в том, что у нее есть положительного?»

Другие приводимые Буссенаром факты вызывают еще большее беспокойство, может быть, потому, что они нам непонятны. Вот, например, история аббата Луи-Клемана Эдара, 31 года, который был приговорен к двум годам лишения свободы и к штрафу в 200 франков за акт «жерминизма» (без всяких пояснений), содеянный в покойницкой. Его девятнадцатилетний сообщник осужден на две недели тюремного заключения. Что такого непотребного могли натворить в покойницкой эти два субъекта? В словаре мы объяснения не найдем, ибо там ничего не говорится о преступлении, именуемом жерминизмом…[27]

Впрочем, сообщения о мерзостях, содеянных служителями Церкви, следуют одно за другим: 2 июня в Камбре арестованы солдат и семинарист, виновные в преступлении против нравственности; 4 июня священник и каменщик застигнуты на месте преступления в купе первого класса! Тема склонности церковников к плотским утехам надолго останется излюбленным коньком Буссенара.

Как только правосудие избавляет какого-нибудь служителя культа от заслуженного наказания за совершенные бесчинства, сдержанная ярость обозревателя прорывается в едких и разящих выражениях. Вот образчик его стиля:

«У нас были явления Девы Марии, но не было чудес. Сегодня чудо свершилось, причем первоклассное. Вскоре о нем подробнейшим образом расскажет, воздавая благодарность небу, еженедельник “Смен релижьез”. Представьте себе, читатель, что одной доброй даме в отсутствие мужа показалось, будто к ней вошел соблазнитель в облике святош или близкого родственника святого. Ей показалось, что соблазнитель хотел учинить над ней насилие, что она оказала сопротивление, и т. д. и т. п.

Триумф иллюзии! Мужу по его возвращении показалось, что он сбил с ног негодяя и заставил его во всем признаться. Он даже вообразил, что подал в суд и что у этого дела были юридические последствия. Ах, читатель, пути Господни неисповедимы; все это, конечно, было иллюзией, чистой иллюзией. Повинна ли в том святая вода или что-нибудь другое? Сегодня истина восторжествовала: оклеветанный святой человек бел как снег; я этому очень рад и приглашаю вас тоже возрадоваться и отстоять вместе со мной положенное число благодарственных молебнов за чудесное вмешательство неба».

Чтобы разоблачить клерикалов, Буссенар обращается к истории.

«30 мая 1431 года героическая Жанна д’Арк была сожжена на площади Старого Рынка в Руане во исполнение приговора незаконного суда под председательством господина Пьера Кошона, епископа Бове, продавшегося до этого англичанам».

Когда Господь карает свою паству, на христиан обрушиваются бедствия. Но ничто не останавливает мстительную руку нашего обозревателя, для которого все средства хороши. И когда в германском городе Врешине в церковь ударила молния, от которой пострадало восемьдесят человек, причем шестеро были убиты на месте, а остальные получили тяжелые ожоги, журналист замечает: «Все молитвы на земле не стоят одного громоотвода».

Разумеется, Буссенар пишет и на другие темы. 30 мая газета напоминает о годовщине смерти Вольтера, «самого могучего из могучих умов XVIII столетия». Здесь не чураются и бульварной философии: «Женщины — странная материя: лучшие отдаются, худшие продаются». Идет, конечно, речь и о политике: реакционер заклеймен, прогрессивный деятель поддержан. Автор возмущается тем, что в книге по географии издатель Файяр в статье «Седан» осмелился расхваливать «замечательную личную храбрость» императора Наполеона III во время битвы при этом городе. С другой стороны, выражается удовлетворение по поводу снижения цены хлеба на пять сантимов.

Эклектично выглядит описание испытания судна с заградительным щитом, предназначенного для очистки большой сточной трубы-коллектора Парижа в Аньере. Наконец, географическая и колониальная тематика иллюстрирует призыв оказать финансовую поддержку экспедиции господина Ларжо, исследователя и торгового агента, которому было поручено обеспечить будущее французских владений в Алжире и Сенегале. Короче говоря, антиклерикализм, юмор, идеология передового республиканца, сочувствие к низшим классам и колониалистский дух — вот элементы, типичные для творчества Буссенара; они проявятся и в дальнейшем, свидетельствуя о том, что перед нами один и тот же писатель.

ГЛАВА 5

ЗНАКОМСТВО С АВСТРАЛИЕЙ

Первый роман Буссенара

В воскресенье, 21 апреля 1878 г., на с. 226 № 41 «Журнала путешествий», на оборотной стороне первой страницы с рисунком, изображающим особо кровожадную сцену (пять самураев, сделав себе харакири, умирают, причем один из них потрясает отрезанной головой), впервые появляется имя Луи Буссенара в тексте краткого анонса:

«Со следующего номера мы начинаем публикацию большого повествования господина Луи Буссенара о его путешествии “Через всю Австралию”. Очерки господина Буссенара иллюстрируются многочисленными рисунками господина Кастелли, выполненными по фотографиям и наброскам, привезенным из Австралии».

На титульном листе следующего номера мы находим довольно забавный рисунок: он изображает дикарей, которые открывают ящики, содержащие анатомические части тел, сохраненные в формалине, мозги и зародыши, законсервированные в 75-градусном спирте, и собираются все это съесть. Соответствующая глава под заголовком: «Ученые и людоеды» рассказывает об инцидентах, происшедших после крушения английского фрегата в 1853 г.; на его борту находились преподаватели Лондонской королевской академии, которые должны были основать в Мельбурне университет и везли с собой необходимое оборудование и материалы. Апокалиптическая картина на титульном листе, где ужас перемешан с юмором, — всего лишь сенсационный эпизод, вырванный из повествования, начинающегося с описания осмотра Мельбурна. Но сразу же возникает вопрос… А был ли там Буссенар на самом деле?

Повторим, что ни в одном некрологе нет упоминания об этом путешествии Буссенара к антиподам. Однако сообщается о других дальних поездках писателя (в Гвиану, Марокко, Сьерра-Леоне, на Антильские острова, во Флориду), но нет ни слова о посещении Австралии. Интересно установить, был ли Буссенар сначала только «кабинетным писателем», как утверждали некоторые биографы, или он вспоминает о действительно пережитом, облекая иногда свои воспоминания в форму романа.

В «Журнале путешествий» не очень ясна фраза о документальных материалах (набросках и фото), прибывших из Австралии: неизвестно, привез ли их сам автор или другие путешественники, чьи исследования были им использованы. Но даже если некоторые другие детали также могут поставить под сомнение достоверность этого путешествия, мы располагаем свидетельством из первых рук. Речь идет о словах Жоржа Дюрана, лично встречавшегося с Буссенаром в Орлеане. В письме от 28 апреля 1879 г. господину Лангию из Экренна Жорж Дюран поясняет:

«Что касается статей Буссенара об Австралии, то я узнал от него (встречаясь с ним шесть или семь раз в послеобеденные часы в конце 1909 — начале 1910 г.), что он долго странствовал по островам Тихого океана, а в Австралии пробыл относительно недолгое время. Зато он прочел все, опубликованное тогда об исследовании этого континента».

Как видим, сам Буссенар утверждает, что посетил Австралию, в подкрепление статьи в «Корсере», относящейся к 1876 г. Итак, исходя из того, что путешествие действительно состоялось, обратимся к свидетельствам, содержащимся в самом тексте Буссенара.

Портрет образцового путешественника

Десятого января 1876 г. Буссенар оказался вблизи мыса Отуэй после 35-дневного плавания на фрегате «Твид». Значит его отплытие из Европы следует отнести к 5 декабря 1875 г. Он и его спутники по путешествию (в том числе профессор Стивенсон, рассказывающий в первой главе об упомянутой выше людоедской трапезе) переплывают залив Порт-Филлип и высаживаются на берег в Сенбридже, откуда за несколько минут добираются на поезде до Мельбурна. Поскольку первые статьи Буссенара в «Корсере» датированы концом мая 1876 г., его возвращение из Океании относится, самое позднее, к середине апреля 1876 г. Стало быть, у антиподов он пробыл три месяца.

«Я ступил на палубу “Твида” не в качестве эмигранта, моряка или репортера одной из богатых газет, готовых пойти на любые жертвы ради того, чтобы преподнести читателям хронику фактов и событий со всего света. Не будучи ученым, я обладаю достаточными познаниями, чтобы относиться с живым интересом к явлениям природы. Я люблю опытные знания, и мое единственное желание — увидеть, чтобы узнать. Хотя я путешествую ради собственного удовольствия, мои странствия не всегда бесплодны. Я не люблю профессиональных туристов, которые в день безделья и сплина, чувствуя, как их грызет непреодолимая потребность в передвижении, тут же отправляются в путь, надев краги и захватив остроконечную палку, с единственной целью — покрыть как можно больше километров. Такие люди видят мир через путеводитель Конти, эту маленькую подзорную трубу кабинетных путешественников».

Затем Буссенар (как обычно поступал и Майн Рид, чтобы представить своего героя в виде многоопытного искателя приключений) утверждает, что, побывав в четырех частях света в качестве натуралиста-любителя и особенно охотника, он пресытился всеми этими пампасами, джунглями и саваннами…

Можно, разумеется, ничему этому не верить, зная, что в предшествующие годы Буссенар был просто студентом-медиком в Париже; он, конечно, читал рассказы об исследованиях и путешествиях, но сам вряд ли мог в них участвовать из-за весьма вероятного отсутствия необходимых средств.

«Зато Австралия, страна, почти незнакомая старой Европе, меня завораживала. Стремясь увидеть чудеса, описанные английскими авторами, я сел на судно в Глазго. Свободно располагая собой[28], я имел достаточно средств, необходимых путешественнику; это значит, что у меня в кармане лежал толстый кошелек, набитый бесценными виньетками банков Франции и Англии и переводными векселями в важнейшие финансовые учреждения Мельбурна, Сиднея, Перта, Аделаиды и Брисбена».

Отметим, что желание уехать возникло у Буссенара благодаря прочитанным книгам, и отнесемся со всей осторожностью к его утверждению, что он сел на корабль в Глазго (это действительно предполагает совершенные ранее путешествия, по крайней мере, в Шотландию), а также к его заверениям о толщине своего бумажника. Мы, видимо, имеем дело всего лишь с бахвальством автора, рисующего образ идеального путешественника, иначе нужно было бы всерьез поставить вопрос о происхождении этих чрезмерных средств: трудно себе представить, как студент, не закончивший университета, раздобыл столь значительные суммы.

«Наконец я ступил на австралийскую землю».

Во время своего посещения Мельбурна Буссенар, любитель музыки, побывал, очевидно, в театре, поскольку утверждает: «Здесь, быть может, поют более фальшивыми голосами, чем в любом другом месте». Описание китайцев и аборигенов, встреченных в городе, — первое свидетельство почти инстинктивного чувства неприязни, которое он испытывал при соприкосновении с людьми иной расы.

Отвратительные аборигены

Для Буссенара Мельбурн — просто город, построенный по образцу европейских городов… «Я, однако, не имею в виду его ужасный китайский квартал, где с утра и до вечера пищат и тараторят неприятные, желтые, как лимон, люди в смешных одеждах на европейский лад; это “поднебесные джентльмены”, о приближении которых возвещает омерзительный козлиный запах и оглушительные крики».

Аборигены вызывают у Буссенара такую же неприязнь, хотя и с известной долей жалости. «Изредка я видел аборигенов, бродящих по улицам или спящих, как свиньи, в скверах; они вызывали у меня отвращение. Несмотря на то, что эти создания стоят на низшей ступени развития человеческого рода, я все же предпочел бы, чтобы они резвились на свободе в своих лесах, а не бродили по городу, как голодные собаки, и не рылись в кучах отбросов».

В этой оценке сквозит сочувствие, которое испытывает посетитель зоопарка перед клетками с дикими животными. Однако вскоре вновь проявляется раздражение, смешанное с высокомерным презрением европейца ко всем, кто пытается ему подражать, но выглядит карикатурно.

«Нет более жалкого и нелепого зрелища, чем эти несчастные, одетые, в угоду английской благопристойности, в рваные штаны, из которых торчит вонючая рубашка. Некоторые из них — прямо-таки франты — щеголяют в выброшенных старьевщиком разодранных цилиндрах, похожих на сморщенные аккордеоны».

Путешествие в глубь континента

«После недели празднеств, подражающих провинциальным развлечениям в духе Гаргантюа, после двух посещений золотоносных рудников в Джилонге и Балларате, мое любопытство было полностью удовлетворено. Пресытившись удовольствиями, которые “Королева южных морей” преподносит своим гостям, я начал тосковать, меня мучили какие-то неопределенные желания».

Далее Буссенар говорит одному из пассажиров судна, на котором он прибыл в Австралию: «Ваша австралийская цивилизация меня раздражает. Ее экзотической роскоши я предпочитаю пустыню, свободную жизнь, свежий воздух. Я хочу попасть в страну, где не слышно свистков паровозов, хочу видеть другие деревья, а не ваши жестяные эвкалипты, почерневшие от копоти заводов, как пальма у бань Самаритен. Довольно накладных воротников, черных фраков и официальных обедов!»

Встретив трех джентльменов, заядлых спортсменов, с которыми «он раньше познакомился в Мадрасе» (здесь мы снова узнаем черты завзятого искателя приключений), в казино во время ужина, «обильно политого настоящим “Клико”, наш писатель решил предпринять вместе с ними во внутренних районах страны псовую охоту на гигантского кенгуру (название этого животного Буссенар пишет на английский манер). Экспедиция отправилась в путь, очевидно, 22 января 1876 г.; место назначения — владение скваттера по имени сэр Рид, в 120 лье к северу от Мельбурна. После пятичасовой поездки по железной дороге от Мельбурна до Эчуки четырем охотникам потребовалось «десять дней, чтобы пешком проникнуть в глубь континента и добраться до цели, причем стояла адская жара, от которой пот катился градом и, казалось, размягчались мозги».

Описываемой далее охотой кончается похожее на правду повествование. Это начало романа — мы обнаружили его на 52 первых страницах сборника «У антиподов», вышедшего в 1889 г. и вобравшего в себя тексты, появившиеся в печати до 1878 г. Поскольку нам не удалось установить, в какой газете был опубликован этот длинный рассказ, сам факт включения его в упомянутый сборник явно указывает на то, что данный текст был написан Буссенаром раньше. Далее повествование постепенно переходит в роман. Рядом с рассказчиком появляется верный спутник, своего рода доверенное лицо, его «второе я»; одновременно подчеркиваются достоинства этого молочного брата по имени Сирил, уже упомянутом ранее.